Прошло так много времени, а душа до сих пор оголена, как плоть, с которой содрали кожу. Это ненормально — скорбеть так долго. Значит ли это, что я ненормальная?

В английском существует множество простых слов: дорога, машина, дерево, стол, стул. «Папа» в их число не входит — оно острое, как бритва, и тяжелое, как топор. Оно убьет меня, если я произнесу его. Оно убивает меня, когда я думаю о Патрике.

Глядя на то, как мы похожи в нашей аскетичности и пристойности, мне начинает казаться, что мы все герои никому не известной антиутопии.

Я не верю в церковь: в пожертвования и индульгенции, в молитвы и службы, в священников и монахов. Но мне искренне хочется верить в то, что где-то есть что-то величественнее, духовнее нас, то, что может помочь нам, несмотря ни на что, оставаться людьми, при этом не лишая свободы выбора.

Вера – не средство порабощения, не право людей в чёрных простых одеяниях навязать своё мнение. Вера – это свобода. Вера – это надежда. Так я это вижу. Другие – нет…

Они захлебывались кашлем, как недоутопленники, которых еле успели выловить из воды. Пелена прошлого спала, и перед ними возникло знакомое помещение. Ребята оказались все в той же уютной комнате. Ни сырой земли, ни трупов здесь не было. Испытание на собственной шкуре безумия и трагедии трехлетней давности заняло всего-навсего десять минут.

Один из них определенно врал. Девушке очень хотелось верить мишке, который все это время был рядом, но она все равно сомневалась. Да, он несколько раз спас ее. Но что тогда она видит перед собой сейчас?

У Тоха началась мигрень, такая сильная, что казалось, будто кто-то протыкает виски иглой; а вместе с ней накатила и тошнота. В тот же миг плюшевый медведь, который притащил парня в это место, приблизился своей мордой к его лицу. И прошептал то, что Тоха не хотелось слышать ни за что на свете: – Какой же ты слабак все-таки. Не сон это.

Хваён была права. За те две минуты, что Тоха пришивал медведю глаз, он испытал странное чувство удовлетворения. Вот каково это – с помощью иголки с ниткой сделать чье-то существование полноценным. Чувство, которое возникает, когда тянешь за иголку и тонкая нить проходит сквозь ткань, оказалось ужасно приятным. Как и говорила Хваён, разум Тоха действительно очистился.

Тогда мальчик просидел в ванной целые сутки. Двадцать четыре часа он ощущал и как десять минут, и как десять лет одновременно. Сопровождаемый тонущими в темноте стонами, он блуждал по ночному кошмару. Пока родители отходили в мир иной, рядом с ним оставался только ничтожный, по мнению отца, комочек шерсти.

Лицо в зеркале напоминало Хан Тохёна и вместе с тем – Хан Тоха. Однако это было совершенно неважно. Тохёну, чье место украли, полагалось лишь сочувствие. Мертвым ведь слова не дают. Поэтому Тоха не жалел, что выжил. Он обошел Тохёна хотя бы в том, что он жив. Первая и последняя его победа. Но победа безоговорочная.

— Я спас ее собаку от гремучей змеи. Джулс удивленно вскрикнула и закрыла рот руками. — Ты спас Сосисочку? Я до сих пор считал это имя суперсмешным. Может, у нее есть и другие таксы по имени Сарделька и Колбаса? Я мог легко представить, как Келси катается по земле в окружении миллиона маленьких такс-щеночков, хихикая, пока они целуют ее и облизывают.

Как любой уважающий себя мужчина, я любил иногда в одиночестве послушать Тейлор Свифт, но сейчас не эта поп-певица занимала мои мысли. Черт. Нет. Я не должен думать о Келси Бест. Снова.

Сложно найти любовь, когда каждый твой шаг становится достоянием общественности. Хотя я и не знаю, что такое настоящая любовь. А вот представление о разбитом сердце у меня имеется, и именно оно помогает писать отличные песни. Песни, за которые я получаю «Грэмми».

Сейчас на мое сердце села птица, и я чувствовала, как она хлопала крыльями между моих ребер.

Ляль, я не могу представить, чтобы Каран сказал: «Пойдешь со мной на свидание?» Он с большей вероятностью поцелует тебя в лоб и произнесет: «Ты моя законная жена».

— Какого цвета твои глаза? — спросил он тихо. — Голубые. Каран мотнул головой, как бы говоря «нет». — Нет, они не просто голубые, — сказав это, он еще ближе придвинулся ко мне, словно всерьез попытался разобрать их цвет. — Это какой-то особенный оттенок синего? Я вижу такие в первый раз. — Мой отец, — начала я, облизывая пересохшие губы, — мой отец говорил, что они цвета океана.

Прошлое иногда предстает чередой счастливых воспоминаний, а иногда вызывает лишь горькую улыбку сожаления. Некоторые события из прошлого нельзя облечь в одно слово… Но оно вызывает неизлечимую тревогу внутри. Внезапно перехватывает горло, ты не можешь дышать и кажется, что ты умираешь. Но в этом и проблема; «ты думаешь, что умираешь, хотя на самом деле продолжаешь жить».

Любовь не дает нам подумать. Ты просто понимаешь в одну секунду: «Я его люблю» и все…

Счастье в простом: в мелочах, в незначительных, на первый взгляд, деталях, цепляющих спонтанностью, искренностью и точным попаданием в момент.

Мне так хочется сбежать с Лилей от всех вмиг настигнувших проблем. Спрятаться с ней в четырех стенах этой маленькой комнаты, согреться в ее объятиях.

Если убегать от реальности, так вместе.

— Ты сама мне говорила, что «абы с кем не хочешь». И правильно. Не надо превращать отношения в кредит, когда берешь взаймы, а отдаешь с процентами. Любовь не должна напрягать, мучить, заставлять. От любви должно быть тепло и лайтово. Я так считаю.

Усаживаюсь рядом с Лилей, предварительно поставив около себя ноут. Запускаю трансляцию первого попавшегося фильма на проектор. Ведь неважно, что смотреть, главное — с кем…

— Что на ужин заказать? Что ты любишь? — Мирослав Сергеевич… — хочу ему напомнить, что мне, вообще-то, очень и очень неловко от всего этого, но он меня перебивает, не давая договорить. — Принцесса, когда я спрошу, ловко тебе или нет, то ты обязательно ответишь на этот вопрос, хорошо? Сейчас я спросил, что заказать на ужин. Скажи хотя бы, какую кухню, я сам выберу.

— Считай это на восьмое марта. — Сейчас май. — Да похрен мне, честности ради…

О чувствах надо говорить, если они есть. Иначе потом может быть поздно.

Ну я ведь отпустила, я ведь научилась не вспоминать и перестала ночами плакать, даже несмотря на то, что у меня кота зовут твоим именем. Ну зачем ты сейчас все это делаешь, зачем возвращаешь меня в то время, когда я верила в то, что кроме тебя никого не смогу полюбить?

Говорят, что прошлое нужно оставлять в прошлом, но что я сделаю, если это прошлое само ко мне в настоящее лезет?

Не разбрасываются такими отношениями, какие были у нас. За них бороться нужно, землю грызть, но сохранять тепло и любовь.

Это так круто и одновременно волнительно – кокетничать в переписке с парнем, который тебе небезразличен.

Люди не придают значения вовремя сказанным нужным словам.

Мир — не черно-белый, а люди не роботы. Всегда можно оступиться, наломать дров, обидеть, сожалеть, просить прощения, простить... А еще влюбиться и стать лучше.

Как здорово, что у каждого из нас есть свои заморочки, которые делают нас счастливыми. Мы ведь состоим из них – таких вот тараканов в голове, мечтаний, планов, фантазий, желаний, предпочтений. И когда что-нибудь задуманное осуществляется – мы становимся теплыми и радостными…

Счастье - это когда тебя понимают.

О чувствах говорить сложнее всего.

Если бы инопланетяне и правда существовали, и хотели бы украсить свои далекие планеты, то Макс на их месте забрал бы не какие-то розы или пионы, а самый красивый цветок на всей земле – Юлю.

Казалось, что подобным образом могут пересекаться и людские судьбы. Перевив, накид, отвивная петелька, сцепка и… вместо незнакомцев уже возлюбленные.

Макс прижал Юлю к себе, вдохнул уже знакомый аромат с нотками ванили и кокоса, и подумал, что все, о чем поется, уже сбылось. Юля – его утро и первые лучи рассветного солнца.

Она изредка брала фальшивые ноты, он – неправильные аккорды, но это уже было не так важно. В конце концов, кто вообще знает, как все должно быть?

Некоторое и время у них все получалось достаточно складно. Пока они не смотрели друг на друга. Но стоило их взглядам пересечься, как сбивались оба.

Макс бы с легкостью принял Юлю за Снежную Королеву, но она вряд ли бы смогла заморозить хоть одно сердце. На Макса она действовала в точности наоборот: растопила льды, что сковали его после побега бывшей девушки в Москву.

– Счастье ведь не только в деньгах. – Ага, оно еще и в конфетах.

Счастье рядом со мной – на соседней улице. И если бы я осмелилась, то могла бы окликнуть и помахать рукой… Все самое волшебное может стать настоящим. И обязательно будет, нужно только дождаться.

Я взяла Олесю за руку. – Это не любовь. Впереди что-то настоящее. То, чего действительно стоит ждать. – Знаешь, что мне нравится в тебе? – спросила вдруг Олеся. – Ты умеешь слушать, не осуждая. А это редкое и очень важное качество в дружбе.

Как сложно рассказывать о себе человеку, который мне нравится.

Этим летом я многое сделала впервые: устроилась на работу, отправилась в круиз и безумно влюбилась.

Я всегда за соблюдение личных границ, но моя любовь к шоколаду оказалась сильнее.

Я руководствуюсь по жизни всего несколькими правилами... И одно из них гласит: никогда не отказывайся от бесплатных ракообразных.

Люди обычно крайне предсказуемы. Если вы перестанете ждать, что они смогут чем-то вас удивить, то у них не получится вас разочаровать.