Клим замер. Прижимая руку с пистолетом к груди, направил его стволом в предполагаемое место появления бандита. И тот не заставил себя долго ждать: неосторожно выбежал прямо на затаившегося оперативника. Клим выстрелил, затем быстро оттолкнул мёртвое тело от себя и побежал вокруг сарая, намереваясь зайти в тыл бандитам.

Ерёменко, старательно ступая по скрипучим половицам на цыпочках, первым подошёл к покойнику. Бросив ещё раз косой взгляд на его жену, он осторожно расстегнул пуговицы на груди старого Эхманса, завернул чистую белую рубаху. Рваное входное отверстие от пули находилось точно в том месте, где располагалось сердце.

Орлов увидел на двухстворчатых воротах, умело разрисованных масляными красками разными цветочками, распятого человека, одетого в исподнее: рубаху и кальсоны. Из пробитых крупными коваными гвоздями отверстий на руках и ногах, а также из разрезанной ножом груди капала кровь, образуя на земле приличную лужицу.

Прогремевший взрыв разорвал огромную металлическую ёмкость на острые осколки, один из которых и срезал, словно лезвием, шею коменданта. Голова с распахнутыми от удивления глазами, разбрызгивая горячую кровь, мячиком покатилась по траве. Туловище, лишённое головы, сделало по инерции ещё несколько шагов и упало ничком.

Когда первая пчела больно ужалила его в толстое мясистое лицо, он озверел, сорвал с плеча автомат и длинной очередью выстрелил старику в грудь: пули мгновенно вырвали из белой ещё час назад, а теперь алой от крови рубахи, рваные клочки, и кровь фонтанчиками упруго брызнула наружу.

Бой в горах шел целый час, и, в конце концов, у Висала остались только восемь человек из тридцати боеспособных на начало боя людей. Пять человек отступили в горы, а остальные были или убиты, или тяжело ранены. Висал и восемь других боевиков были взяты в плен.

Стрелять по боевикам начали не сверху, а откуда-то с земли, сразу с нескольких сторон. Это Лютик, Калина и Бичо отвлекающим огнем поливали бандитов. Причем Бичо и Калина использовали гранатометы. Лютик время от времени закидывал площадку перед базой светошумовыми гранатами, оставшимися у них еще с первой вылазки.

Во время детонации боеприпасов с десяток его людей получили серьезные ранения и ожоги, а двое и вовсе отправились к Аллаху. Количество людей на базе сократилось до тридцати. И именно поэтому он вчера удвоил охрану базы. С русскими Висам еще никогда не имел дела, но слышал о них и их спецназе достаточно, чтобы быть настороже.

Спотыкаясь и глядя большими от удивления и страха глазами на полыхающий перед ним и запускающий в разные стороны фейерверк от детонации снарядов сарай, Висам побрел к своему лагерю. Он то и дело оглядывался, видимо, предполагая, что ему выстрелят в спину. Но – никто не выстрелил.

Через секунду в темноте ночи раздался такой громкий взрыв и полыхнуло так, что казалось, будто сам давно уже мертвый вулкан неожиданно проснулся и решил возвестить о своем пробуждении всю округу.

В задачу группы Танцора входило взорвать одновременно несколько складов с гуманитарной помощью, которую привозили из России. Такие склады были практически во всех административных городах провинций, и, по данным разведки и по заверениям повстанцев, они хорошо охранялись.

Бросок, а потом грохнул взрыв, взметнувший в воздух землю вперемешку с травой и старой хвоей. И сразу же Будан вскочил на ноги и, прикрываясь деревом, стал расстреливать поляков с фланга. Крики и ответная стрельба огласили лес.

Мотыль тут же сдвинул в сторону флажок предохранителя, обхватил ствол пистолета зимней шапкой-ушанкой, которую припас заранее и нажал на спусковой крючок. Сухой щелчок бойка прозвучал тихо и безнадежно. Мотыль так побледнел, что это стало заметно даже в темноте.

Мотыль стоял босиком и в исподних штанах. Одной рукой он придерживал дверь, вторую держал за спиной. Сосновский подумал, что там мог быть пистолет, но потом увидел конец топорища.

Осмотревшись во временном лагере «окруженцев», Сосновский понял, что они тут делали и зачем разжигали костер. В кустах валялись жерди самодельных носилок и окровавленная простыня. А еще на краю поляны виднелся холмик свежей могилы.

Мужчина держал в руках немецкий «шмайсер» и тут же вскинул его, увидев человека в советской военной форме. Оперативник опередил своего противника и короткой очередью свалил его.

Николай, вскрикнув и схватившись за бедро, рухнул на землю и прокатился по траве. Буторин упал с ним рядом, прикрывая собой и стреляя короткими очередями. - Зацепило, - простонал партизан. – Вот сволочи! Нога…

Немцы ухватили друг друга за грудки, готовясь броситься в драку. И разведчик сиганул прямо на них. В прыжке он сбил ногами на землю водителя, крепыш успел шагнуть в сторону, но тут же рухнул на землю, фонтанируя кровью из перерезанного горла – Шубин со всей силы полоснул его ножом.

Разведчик кинулся к грузному телу, подхватил его подмышки и поволок в кусты подальше от открытой части дороги. Там он снял армейский ремень, с силой затянул его туго вокруг толстой шеи. В кожаной петле фашист захрипел, задергался. Шубину понадобились немалые усилия, чтобы справится с толстяком без шума.

С протяжным стоном старший доплелся до придорожных кустов, развязал шнурки подштанников и собрался было справить нужду, как вдруг мощный удар сбил его с ног. Что-то тяжело грохнуло по голове и сознание у фельдфебеля померкло.

Мальчик повернулся спиной к разведчику и задрал рубашку, показывая свою тайну. На смуглой коже краснел багровый уродливый шрамом во всю спину в форме свастики. Крестообразный знак распорол загнутыми углами ребра и позвонки, расползся словно насосавшийся крови жирный паук по тощему тельцу.

Разведчик двинулся на звук. За деревьями кто-то всхрапнул, это был не человеческий голос, а тихий, мягкий призыв. Ржала лошадь. Потом она мягко стукнула копытами. Следом за ней кто-то хрипло и надсадно застонал: – Окружают, окружают! Патроны!

Шлессер в ответ попытался ударить мальчишку плеткой, но промахнулся и стеганул коня. Нибелунг взвился, тяжелые копыта мелькнули в воздухе, немецкие кавалеристы кинулись к загородке подальше от мощной фигуры коня.

Раздался сухой щелчок, и пистолет будто бы сам собою с силой вылетел из руки Остапа. Это выстрелил один из пришельцев. Причем, он попал именно в пистолет, а не в Остапа и даже не в его руку. - Следующий выстрел будет тебе в башку, - тихо сказал тот, кто выстрелил.

Крук хотел что-то возразить, но не успел. Дверь бесшумно распахнулась, и в помещении возникли три незнакомых человека. В руках у них были пистолеты – большие, с навинченными на стволы глушителями.

С часовым расправился Рябов – он был снайпером. Два беззвучных выстрела – и часовой рухнул, не издав не звука. Рябов преднамеренно стрелял часовому в голову, потому что на часовом мог быть бронежилет.

Дождавшись, пока одетый в телогрейку парень завернет за угол и его, таким образом, не будет видеть второй часовой, Терко мгновенно и при этом аккуратно уложил хлопца на истоптанный снег, оглушив его, а Соловей тотчас же сунул хлопцу в рот кляп.

В сорок пятом году, когда уже закончилась война, Остап со своими сподвижниками ограбил кассу в небольшом городе. При ограблении были убиты два охранника и кассир. В кассе оказалось много денег, намного больше, чем в свертке, который сейчас он держал в руках.

Остап отбыл срок, и решил остаться в Углеграде. К себе на родину он возвращаться не хотел, потому что опасался людских взглядов, возможной расправы, да и встречи с родителями тоже опасался. Он пригласил Оксану к себе в Углеград, и она приехала.

Та же картина повторилась и в Бутырке. Но с поправкой на то, что заряд там был заложен за дверным косяком давно неиспользуемого и запертого выхода. Дмитрий изучил место и дал аналогичное заключение. Таймер, выставленный на определенное время и действие.

Полковник не дошел до кафетерия буквально пару метров, когда почувствовал столкновение с кем-то очень быстрым и тяжелым, а потом резкую боль в правой ноге. Спасла реакция. Если бы Гуров затормозил, когда в него врезался мотоциклист, то скорее всего, полковник отправился бы прямиком в больницу.

Тело погибшей было накрыто, и ее собирались увозить, а Гуров поймал себя на мысли, что ему тяжело на нее смотреть. Екатерина Сергеевна Алая, капитан, с утра шагнула в окно. Как утверждали соседи. И чему не верил никто из ее знакомых и друзей в Главке.

Директор морга при виде Гурова сначала сел, потом встал, потом снова сел и посмотрел на полковника со смесью страха и мольбы. В общем, вел себя, как и в прошлый раз – привычным, можно сказать, образом.

— Оба были убиты точными ударами в затылочную область. Анализы крови будут завтра, но первые тесты на токсины по пробам печени показали, что в крови у них были наркотические вещества. Наркотик такой мне, на моей памяти, еще не попадался.

Сыщики доложили ему о первых успехах, вкратце описали разговоры, которые произошли сегодня во всех четырех заведениях, сообщили и о том, что Дарья нашла тела и везет их в Главк.

Дмитрий его понимал. Ещё в управлении у него мелькнула мысль, что, может, перерисовать символику на бумаге, чтобы уменьшить шок, но увы. Кто этих психов знает, может, там важно расположение относительно частей тела, ориентация по сторонам света, трёхмерность, которую бумага дать не может.

Почему подумалось «виновник», а не «виновники», Дмитрий и сам не знал. Просто почему–то не верилось, что вот эти аккуратные, ровные раны наносили в кругу разгоряченных парней, когда эмоции бьют через край. Исключать такое было нельзя, но – не верилось.

Женщина лежала на самой полосе прибоя, на стекляшках. Темноволосая, хрупкая и тонкая, как китайская фарфоровая статуэтка. Её разложили крестом, и в лунном свете казалось, что она парит над стеклом, раскинув руки. Плечи, грудь и лицо покрывали многочисленные раны, складывающиеся в странные символы, живот был вскрыт.

Дмитрий глянул в небо. Сквозь туман пробивалась полная луна, похожая на круг сыра. В полнолуние психи всегда активировались, а убивать так, чтобы потом выпотрошить, мог только псих. Или тот, кто хотел увести следствие по ложному следу.

– Стой, стрелять буду! Дмитрий вскочил, нащупывая рукоять пистолета – и тут же отпрыгнул, когда рецидивист отмахнулся ножом. Ломая кусты, Переплётчик проскочил мимо и понёсся по тропе вверх, к вершине сопки.

Дальше все должно было пойти, как по нотам. Немного ругани, немного вежливых уговоров – и парочка рецидивистов со скованными руками пакуется в бобик. Так и случилось бы, не стукни входная дверь.

Обоих взяли, когда Иноземцев передавал скупщику большой деревянный ящик, перетянутый шпагатом. Вадим и Женя подошли уже к разбору полётов. Задержанные стояли возле «Жигулей», держа руки поднятыми. Увидев старшего лейтенанта, Иноземцев занервничал, а Живцов лишь недобро усмехнулся.

Вадим кивнул и вернулся в комнату. И тут он заметил, как у окна что-то блеснуло. Он прошёл и увидел выглядывающую из-под дивана серебряную цепочку. Поднеся браслет к свету, оперативник увидел, что с обратной стороны выгравирована буква А. - Валера! – позвал он. – Я тут кое-что нашёл.

Тело Олега Селиванова лежало в неестественно скрюченной позе. Судя по всему, его здесь явно не купающимся застали – на мужчине были помятые рубашка и брюки, заляпанные грязными пятнами. Выстрелили в голову через небольшую подушку, лежащую под умывальником.

Попутно Вадим размышлял над убийством супругов Селивановых. С одной стороны, всё это походило на банальный уголовный грабёж, но, что-то подсказывало, что тут дело обстоит несколько иначе. Некто решил залезть в квартиру, чтобы вынести что-нибудь ценное, и нарвался на пребывавших дома хозяев.

Когда медики ушли Куликов начал осмотр. Первым в глаза бросилось тело мужчины с тёмными с проседью волосами. Ему было лет сорок. В рубашке и брюках, как будто он куда-то собирался или откуда-то пришел. Женщина лет тридцати была в халате. Им тоже досталось по голове, но судя, по запачканной кровью одежде их добили чем-то вроде ножа.

Участковый открыл дверь и вошёл в квартиру. Вадим проследовал за ним. Следы преступления он заметил сразу – на полу в прихожей виднелись смазанные кровавые пятна. Навстречу милиционерам вышли двое мужчин в белых халатах и с носилками, на которых лежал пострадавший мальчик, и врач – худенькая женщина лет сорока.

Кепка была того самого диверсанта, за которым Шелестов гнался от самого сквера. Он осмотрел ее, вывернул и тут на руку ему выпал клочок бумажки, свернутый в несколько раз. Максим развернул его. Это была записка, написанная по-немецки: «Срочно нужно встретиться… вечером на старых складах у порта».

Он перевернул упавшего человека лицом вверх. На него смотрели остекленевшие глаза парня, не старше двадцати лет. Кровь стекала по губам убитого, оставляя причудливую алую полосу. Максим замер на мгновение, осознавая ошибку. Все кончено. Убит другой.

«Ну, вот и все, - подумал Шелестов. - Таким подтверждениям деятельности англичанина Платов будет рад». Он смотрел, как Бауэр упаковывает деньги, как протянул ему руку и после рукопожатия пошел к своей машине. Но сесть в машину Шенон Питтс не успел. Трое оперативников мгновенно скрутили его и, затолкав в другую машину, увезли в комендатуру.