Они пришли, когда солнце уже начало клониться к закату. Я даже не успел среагировать, когда дверь вылетела от мощного удара ноги. В дом ввалились четверо. Тянуться за оружием бесполезно – я уже был на мушке.

По ушам ударил отчаянный стрекот очередей. Противник чтил заповедь – весь успех засады в первых секундах массированного огневого поражения, и тут уж патроны жалеть нельзя. Бей со всей стволов во все, что движется.

Когда арестованных заводили со двора в помещение отдела, в сутолоке ко мне приблизился Скрипач и прошипел разъяренным камышовым котом: - Лучше сам повесься! Не так больно будет, гаденыш!

Двое бойцов, без шума, криков и пыли, умело скрутили худосочного человека, прогуливающегося по участку – как я понял, это был наблюдатель, и атаку он успешно прозевал. Потом наши ввалились в просторный хуторской дом. Что-то там внутри мельтешило, кто-то кричал.

Было очень больно. Но дыхание нападавший мне сбил не окончательно. Я еще мог дышать, шевелиться и видеть, что творится. А увидел я эту здоровую тушу в гражданском костюме. Он замахивался для еще одного удара.

Звиру очень хотелось выстрелить. Притом не в лоб, а в какую-нибудь менее существенную часть тела, чтобы было очень болезненно, но не слишком опасно для жизни. А потом, в более подходящей обстановке, устроить мне что-нибудь совсем уж экзотическое, вроде сдирания с еще живого кожи.

Отряд действовал как точнейшие часы. Как только дежурные пропустили платформы с артиллерией, в трех километрах от станции ударили тесаки. От сильного трения на ладонях почти сразу вспухли кровавые мозоли, но Смолов и Шубин действовали споро. Они повалили одно за другим несколько деревьев и уложили их поперек путей.

Разведчик схватил факел и ткнул им прямо в лицо ближайшему охраннику. Тот взвыл от боли, но тотчас же смолк – лезвие ножа перерезало ему горло. Глеб действовал сразу двумя руками: бил в лицо факелом и в ту же секунду пускал кровь противнику.

Черная машина снесла постройку, на полном ходу стремительно взлетела на мостик, пробила тонкое ограждение из досок, так что вместе с оградой отлетела и часть проезжего полотна, образовав огромную дыру. Автомобиль, разогнавшись, взмыл вверх, словно черная птица, и потом на глазах у сотен немецких солдат и офицеров рухнул в реку.

Ольга кричала и угрожала, отвлекая их внимание на себя. Своими действиями она не давала им кинуться в погоню за ее командиром до тех пор, пока угнанная разведчиком машина не скрылась из вида. Даже когда автомобиль слился с чернотой размытой дороги, и вой мотора стал едва различим, девушка не разжимала рук и не отводила дуло пистолета от виска майора.

– Беги! Глеб! Разведчик почувствовал, как ослабла хватка и разжались пальцы вредного старика. Савелич охнул и начал заваливаться набок, с удивлением зажимая край небольшой раны от выстрела из браунинга.

– Что за идиоты, откуда они взялись? Свалились будто снег на голову, еще и грязные как черти, – шутце водил стволом автомата от лежащего на земле Шубина к Белецкой, которая лихорадочно дрожала, не понимая, как выйти из этой ситуации.

Глеб мгновенное воспользовался ситуацией – пустил короткую очередь из автомата, которая сбила рядовых с ног. Сила выстрела почти в упор откинула их назад, уже мертвые тела упали на землю. Сзади тоже раздался выстрел и крик Лизы: – Нет, нет! Это наш, это разведчик, не стреляйте!

Разведчик вытянул руку и медленно провел ею в воздухе. Едва пальцы коснулись холодного металла, он замер. Только бы не уронить автоматы и не разбудить грохотом обитателей домика. Он нащупал ствол, спустился вниз до приклада и подтянул ремень.

Шубин замычал, от усилий он почувствовал в голове новый приступ боли. Несмотря на горящий след от удара, пленный не остановил попытки привлечь к себе внимание. Ему теперь было нужно, чтобы девушки убрали кляп, и он мог все им объяснить. Вот только девчата были иного мнения.

Кожаная петля неожиданно оборвала выкрики Шнитке. Он выпучил глаза, схватился руками за ремень на шее, но разведчик рванул со всей силы за концы, так что пухлый капрал рухнул назад. От удара и веса тела хрустнули позвонки на шее, мертвый Шнитке обвис как тряпичная кукла.

На рукава бурой от крови формы упали две капли и расплылись темными пятнышками. Несчастная санитарка с силой стиснула тоненькие пальцы, сплетенные в замок у пряжки ремня. Только горькие слезы от этого не остановились, продолжали капать и превращаться в неровные пятна на рукаве.

Подоспевшие следом солдаты замерли в ужасе от картины под ногами. До самого верха ров был полон трупов: старики, женщины, прижимающие к себе детей, крошечные тельца ребятишек; трупы в обмотках громоздились друг на друге, торчали в разные стороны стылыми конечностями; их одежда, кожа, земля на скатах оврага были покрыты потоками крови.

Неизвестно, сколько спецназовских пуль попало в цель, да и попали ли они в цель вообще. Стрелять вслепую, да еще когда твои товарищи барахтаются в рукопашной схватке, а ты при всем желании не можешь им помочь, – дело непростое. Конечно, всякий спецназовец КГБ прекрасно умеет стрелять, ориентируясь на звук, но все же, все же…

Все происходило стремительно, так что даже различить было сложно, кто кого в данный момент одолевает. В конце концов, Сольдо оказался внизу и попытался вцепиться зубами в горло Богданову. И почти уже достал, но Богданову удалось локтем ударить Сольдо по зубам, Сольдо захлебнулся кровью и откинул голову назад.

Рукопашная схватка, между тем, была в полном разгаре. Так бывает всегда, когда сходятся противники, равные по силе, ловкости и опыту друг другу. Выстрелов не было – ни советские спецназовцы, ни диверсанты не позволяли друг другу дотянуться до огнестрельного оружия. Да и не в интересах советских спецназовцев было убивать своих противников.

Долго искать Маккензи не пришлось – он лежал в десяти метрах от лагеря. Он был без сознания, но дышал, из чего следовало, что он жив. Его тотчас же привели в чувство и спросили, в чем дело. – Понятия не имею! – сказал Маккензи, тряся головой. – Мне надо вспомнить…

Бросок был стремительный, а «муравей» находился от Георгия на расстоянии шага. Георгий сшиб противника с ног, навалился на него, одной рукой зажал ему рот, а другой нанес разящий удар. Хватило одного удара, чтобы противник обмяк, потеряв сознание.

Здесь, на территории ГДР, «муравьев» ждали люди из западногерманской разведки. Разведка ФРГ, по договоренности с американской разведкой, принимала самое активное участие в осуществлении операции «Замена». Люди из западногерманской разведки должны были доставить американских спецназовцев к городу Ганзее.

Майор медленно оглянулся, приняв рассеянный вид, при этом внимательно рассматривая пространство, стараясь подметить каждую мелочь. На зрение он не жаловался, но, даже сейчас офицер не мог предположить, где их «хвост». Неужто так умело спрятались, что даже они, разведчики с опытом, не могут никого засечь?

Тут же справа и слева поднялась стрельба. Это оживились те, кто отделились от их группы. Стрелял Юргис, стреляли оставшиеся с ними бойцы. Напарникам ничего не оставалось, как палить из револьверов наугад в темноту, в то время как остальные «братья» вели огонь из немецких автоматов.

Звуки выстрелов, которые раздались где-то далеко, резко отрезвили. Майор тут же остановился и, едва не положив по своей армейской привычке руку на бедро, принялся крутить головой по сторонам. Капитан напряжённо всматривался в темноту.

Все четверо выскочили из-за стеллажей неожиданно. Сторож немного опешил от появления незнакомцев, что сыграло им на руку. Но, старик, похоже, и впрямь был не промах: Паша отлетел на добрых пару метров. Остальным пришлось повозиться. Спустя какое-то время, старик лежал на топчане, во рту у него был кляп, руки и ноги связаны веревкой.

Николай оказался прав. Обладавший чутким сном капитан, проснулся среди ночи от звуков выстрелов, звучавших где-то далеко, вскочил с кровати и кинулся к дорожному мешку, в котором у него лежал пистолет.

Василий и Николай многозначительно переглянулись. Линию поведения они выбрали правильно: бродя по улицам городка, нет-нет, да и оглядывались по сторонам, старались держаться подальше от патрульных милиционеров, да и придали себе вид людей настороженных.

Для большей ясности Рош показал ему средний палец. Лучше бы он этого не делал. Этот неприличный жест привел Сибиряка в ярость, он со всего маха врезал африканцу по лицу. Кровь из рассеченной брови стала заливать Рошу глаза, он наклонил голову и сделал вид, что вырубился. Сам же осторожно, чтобы противник не успел заметить его движения, вынул нож из чехла, пристегнутого к ноге.

Он попытался одной рукой схватить Сибиряка за горло, но Сосновский перехватил его руку железной хваткой и с силой дернул куда-то вбок. Машина заметалась по дороге туда-сюда. Чтобы освободиться от захвата Сосновского, Рошу пришлось отпустить руль и чуть снизить скорость. Свободной рукой он полез за пояс и достал пистолет.

Сразу же после его слов из джунглей стали выбегать и стрелять без разбору по фургонам люди с автоматами. А затем и с другой стороны из леса также выбежали вооруженные боевики. И уже не нужно было отдавать команду: водители и африканские бойцы дружно ударили из всего имеющегося у них арсенала по бандитам.

Эффект от разорвавшихся снарядов был таким, что у грузовозов задрожали и чуть не вылетели стекла в кабинах. Вспышка света была просто невероятно яркой, и те из водителей, кто не успел закрыть глаза, на несколько мгновений перестали видеть.

Мотоцикл незнакомого африканца резко остановился. Мотоциклист, не удержавшись в седле, буквально взлетел в воздух. Несколько раз кувыркнувшись, он с глухим стуком упал на дорогу. Его мотоцикл подпрыгнул и, тоже подлетев, ударился сначала о дорожное покрытие, затем опять подпрыгнул и упал на своего хозяина, придавив африканца всей своей тяжестью.

На подозрительного парня на мотоцикле обратил внимание не только Сибиряк, но и еще один из охранников колонны. Он видел и то, как Гуго послали сфотографировать африканца. У него были свои догадки насчет этого парня из Уганды, но делиться своими мыслями с кем бы то ни было он не торопился.

Как только я сажусь в машину, звонит телефон. – Дженна, – говорит Дейл, – я кое-что обнаружил в вагончике Ральфа. Вам необходимо это увидеть.

– Замок не взламывали. Сюда никто не входил. – Он вздыхает. – К сожалению, это, скорее всего, то непонятное, что здесь постоянно происходит. – Что вы имеете в виду? – Странные вещи. Говорят же о сверхъестественном, паранормальном… – Джей пожимает плечами, как бы давая понять, что сам не верит в это.

В этот момент я опять слышу хруст ветки под ногами. У меня перехватывает дыхание. Кто-то точно идет за мной. Я чувствую его присутствие и не оглядываюсь. Вместо этого бегу, скользя по грязи. Кто-то касается моего плеча, меня стараются схватить. Я кричу, ноги подгибаются. Острая боль в голове – и все чернеет перед глазами…

Наблюдаю за тем, как Ральф наливает воду в кружки, идет ко мне и садится напротив. Кажется, что он слишком крупный для этого помещения. Полосатая кошка потягивается и укладывается поудобнее. Я глажу ее по мягкой шерстке. Краем глаза вижу, как что-то проскакивает под столом и исчезает в спальне. Я взвизгиваю от неожиданности. – Там просто Тимми Вилли, – ухмыляется Ральф. – Это… мышь?

Они прошли к патио через огромную кухню. На улице по-прежнему царила липкая жара. Небо приобрело красивый золотисто-розовый оттенок. Стейс охватила дрожь. О чем говорили Деррек и Джон-Пол? Что произошло на Гоа? Она вдруг поняла: у этих двоих было общее прошлое, о котором никто ничего не знал…

– Тут крутится журналистка, разнюхивает что-то… Не забудь, о чем мы договорились. Хорошо? Никаких интервью. – Поскольку она не отвечает, Уэзли повторяет более резким тоном: – Я сказал, хорошо? Он сжимает ее руки еще крепче, и Оливия чувствует себя как животное, попавшее в ловушку. Подавив беспокойство и сомнения, она кивает: – Хорошо.

– Сука, – выругался Михаил. Он сам не понял, как дёрнулся в руке пистолет и раздался выстрел. Потом ещё один. Потом… – Хорош, боец! – кто-то перехватил руку парня. Это был капитан. Митьков попытался вырваться, но, мужчина крепко держал его. – Угомонись, кому говорят! Всех взяли.

– Давай, Тарасик, – скомандовал Саша, пока старший лейтенант судорожно пытался найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. – Пали первым. – С удовольствием, – злорадно прошипел тот и, сделав пару шагов вперёд, выстрелил. А затем начался хаос.

Склад находился на отшибе, можно сказать, почти на окраине городка. Уже немного привыкшие к темноте глаза разглядели еле различимые в темноте фигуры. «Кажется, я уже на месте», – сказал самому себе Михаил и угадал. Это были остальные члены банды.

Митьков был даже рад, что, наконец-то всё закончилось. Он мысленно прокрутил в голове весь сегодняшний вечер. Кажется, ему поверили, но он не знал, радоваться этому или огорчаться. Свою роль он сыграл, задание получил.

Стрелки уже перевалили за полночь, но Захарова всё ещё не было. Встреча явно затянулась. Конечно, они там после обсуждения дел могли организовать какую-нибудь пьянку, как это принято в бандитских шайках. А, может, сбылись самые худшие опасения Митькова – этот гад их сдал, и теперь они его найдут, но мёртвым.

«Хотя, был ли в этом смысл, – закралась мысль в голову Михаила. – Всё равно долгая и счастливая жизнь ему точно не светит». На шее второго заключённого до сих пор виднелись отметины от удавки, с помощью которой с ним пытались расправиться.

Губы Хуа растянулись в злорадной улыбке. – И угадай, что она сделает в первую очередь? Ду замер и на каверзный вопрос отвечать не стал. Хуа наклонился над столом и вкрадчиво произнес: – Начнет тебя искать. – Искать меня? – Да, она будет тебя искать. Не парня, которому нравилась ее игра на скрипке. Нет, она придет за убийцей своего отца.

Хуа достал телефон и, выбегая обратно на улицу, набрал номер Мин-Мин. Он смотрел в темное окно, кровь бешено стучала в висках. – Привет! – наконец ответила она. – Быстрее! – закричал Хуа. – Немедленно уходи из квартиры! – Зачем? Я как раз собиралась зажечь свечи. – Забудь про свечи! Скорее одевайся и… Его прервал испуганный вопль Мин-Мин.