Прошло пятнадцать лет, остров Покоя затерялся в памяти людей, остров с храмом Мацзу исчез, оставив после себя впечатляющую и пугающую легенду. Но родители Шэнь Ко и двое других жителей, исчезнувшие вместе с островом, были постепенно забыты.

Название «остров Покоя» на острове Радости знал каждый. Пятнадцать лет назад этот остров в одночасье исчез. Эта новость потрясла весь остров Радости, жители отправили на поиски все рыбацкие лодки, они продолжались два дня и две ночи, но никаких следов не нашли.

Ему и в голову не могло прийти, что, когда он вернется в свой родной город на этот раз, его ждет кровавая буря и его жизнь изменится.

Когда грохнул выстрел, спугнув с веток стаю птиц, Буторин вздрогнул. Мгновенно сознание определило направление выстрела и точку, откуда он был произведен. Справа, метрах в пятидесяти.

Если полоса поплывет будущим летом, то толку от запасного аэродрома в Хандыге не будет никакого. А значит не сядут самолеты, значит, могут погибнуть люди и дорогостоящие машины.

Весь день охотники пытались выломать куски обшивки, чтобы освободить тело погибшего летчика. Хорошо, что погода стояла подходящая: сухая и еще не морозная. Тело начало портиться, появился запах.

Пограничник Волков сидел, прислонившись спиной к стволу дерева и сжимал рукой рану на плече. Парень был бледен, но держался хорошо.

Пулемет замолчал в тот самый момент, когда на мушке было трое нарушителей. Старшина выругался, перекатился в сторону и сжал цевье карабина.

Два выстрела раздались сверху. Это из своего карабина стрелял Волков. И ведь попал на второй раз! Пули ударили в камни возле головы старшины, срезали ветки, подняли столбики пыли, зарываясь в рыхлую землю.

Неизвестный принялся осматривать мертвеца, привычно, как заправский прозектор. Второй же также умело переселял содержимое из Акимовских карманов на стол, и чем больше их становилось, тем с меньшим энтузиазмом он работал.

Акимов, плохо соображая, полез было за удостоверением, и остановился, увидев уставленное в живот дуло. «Чего-то подобного и следовало ожидать», - философски подумал он, и, стараясь, чтобы голос звучал одновременно благонадежно и растерянно, произнес - Я лейтенант милиции.

На него глянул широко открытый темный глаз, который смотрел прямо, другой, под бровью со шрамом, застыл, кося в сторону. Блестели в оскале зубы, лицо белело, как брюхо снулой рыбы, нос большой, заострившись, казался еще больше. Что ж, инженера Ливанова задерживать уже не надо, он точно никуда не денется до второго пришествия.

И все-таки… куда, черт возьми, делся портфель? Он был, были и бумаги, что из него рассыпались. А когда Колька вернулся после того как догонял машину - ничегошеньки не было на мостовой, а ведь мокрая бумага должна была остаться. Значит, что - кто-то же бумаги собрал и унес, и если бы это был случайный прохожий…

Сорокин сходил в кабинет и лично передал телефонограмму в управление ОРУДа: под любыми предлогами задерживать автомобили марки «победа» и ГАЗ М-1, серые, синие или серебристые (если таковые найдутся), с номерами черного цвета, окончания «87» или «81».

Автомобиль налетел на отца, он ударился о капот, скатился на асфальт, замер вниз лицом. В сторону отлетели кепка, портфель, раскрылся блестящий замок, из портфеля вывалились какие-то бумаги, которые немедленно подхватил и погнал ветер.

Потерпевший ухаживал за собой, использовал омолаживающие крема, брился, стриг ногти. Гладкая кожа уже посинела, приоткрытые глаза казались сквозными дырами. Уголок рта был как-то сдвинут – предсмертная реакция лицевых мышц. Мужчина был одет в тренировочный костюм – в подобных советские люди редко тренировались, но часто носили дома.

На что рассчитывал этот парень?.. Он выдавил раму, стал карабкаться. Мелькнуло искаженное от страха лицо. Он не видел, что дом окружен, ослеп со страха. Перевалился через узкий проем. Прыгать с такой высоты – только ноги ломать, очевидно планировал угодить в воду, а потом перевалиться через борт лодки, забравшись внутрь нее. Все бы удалось – упади он аккуратно и прорвись сквозь оцепление.

– Колчин, кончай дурить! – крикнул Платов, – Срок же себе наматываешь! Преступник хрипло засмеялся. В принципе, его правда. За убийство, вооруженное сопротивление, возможное участие в шпионской и антисоветской деятельности – уже с лихвой хватит, чтобы получить большой срок. Подумаешь, лишняя пара выстрелов.

Люди рассредоточились вдоль стены, держались подальше от окон. Никита, пригнувшись, перебежал за беседку. Пистолет не часто приходилось доставать, но сегодня был тот день, когда пришлось. В доме что-то происходило, скрипели и хлопали дверцы шкафов.

Окрестности пруда прочесали вдоль и поперек, опрашивали граждан, может, кто-то гулял в вечернее время. Таковых не нашли, преступнику дико повезло. У искомого здания - склады фабрики фотохимикатов. Местечко – не проходное. Аппарат в телефонной будке работал. Снимать отпечатки пальцев было бесполезно, сколько людей уже хватались за трубку!

Покойник сидел на скамье – словно живой, казалось, просто задремал. Он не падал – возможно, оттого, что ноги были расставлены. Голова опущена, руки на коленях. Одет прилично – дефицитная замша, плотные брюки – явно не отечественного пошива, демисезонные ботинки – тоже не Московской обувной фабрики «Парижская коммуна».

Они свернули на лесную дорогу. Мелькали ослепительные в лучах солнца стволы деревьев. Впереди показалось большое здание. Натали вдруг поняла, что никто понятия не имеет о том, где она находится. Ни отец, ни она сама. – Все страдает, боль очищает, – сказала Инес и щелкнула резинкой по запястью. – Все страдает, боль очищает, – в один голос повторили Карл и Моника.

Причина смерти обманчиво проста – гипоксия, удушье. Но дальше написано, что в дыхательных путях не обнаружено ничего, что могло бы вызвать удушье. Только небольшие следы волокон. Воды, впрочем, там тоже не было, поэтому утопление можно исключить. Тем не менее Мильда указывает на следы на легких, как будто прижимались ребра...

Она наклоняется, чтобы вытащить туфлю. Если положить ее на пешеходную дорожку, у родителей будет больше шансов. Но туфля застряла. Она тянет сильнее, пока туфля не оказывается у нее в руке. Только тогда она видит маленькую ступню и ногу, продолжающуюся за трапом.

Адам помахал рукой и отступил на шаг, прежде чем она успела ответить. Последним, что он видел перед тем как дверь закрылась, было грязное зеркало в прихожей. Мелкие продолговатые пятна на стекле. Пять штук, рядом друг с другом. На высоте около метра. Как будто оставленные детскими пальцами.

Я здесь уже давно. Сотни дней, наверное, хотя и знаю, что их прошло всего два. Я устал плакать. Я столько раз спрашивал их, умерли мои мама и папа от рака или нет. Но они не отвечают. Я просто хочу домой. Я сказал им об этом вчера. Столько раз просил отвезти меня к папе и маме, что у меня заболел живот. Больше я просить не могу.

Женщина встала. Натали старалась не смотреть на нее, но что-то заставило ее перевести взгляд с окна на легкую фигуру в белом. Незнакомка протянула ей руку: – Ты не должна меня бояться, Натали, – тихо сказала она. – Я твоя бабушка. Ты действительно совсем не помнишь меня? Все фрагменты пазла сразу встали на места.

Есть последний предел, после которого не выдерживает никто, — двадцать восьмая минута. Именно в этот момент Израиль как бы невзначай кладет на стол вещицу, косвенным образом связанную с преступлением. На этот раз это фотография женщины.

Дело закрыто, поэтому преследовать женщину он не имел права. Просто ждал. Возможно, что-то произойдет, а возможно — не произойдет ничего. Только что он видел, как она раздвигала шторы. День начался.

«Возможно, она захочет меня убить», — вдруг подумал Александр Иванович. Хотя с чего он вообще взял, что Алиса на такое способна? У нее кто-то умер, и за ней следит полицейский, но это еще ничего не доказывает.

Но что удивительно — ничего в нем не говорило о покое. Взгляд, руки, все тело как будто дрожали. Еще бы, его же обвинили в жестоком домашнем насилии. Позже выяснилось, что он какое-то время наблюдается у психиатра.

Он заговорил с ней, но женщина ничего не ответила. Потом он понял, что она его не слышит. А ему и в голову не приходило, что глухие от рождения люди могут выглядеть как и остальные!

Если собрать всех убийц и воров, существовавших со времен Адама, то сколько хлебов понадобится, чтобы накормить их — Каина и прочих?

Бросок, а потом грохнул взрыв, взметнувший в воздух землю вперемешку с травой и старой хвоей. И сразу же Будан вскочил на ноги и, прикрываясь деревом, стал расстреливать поляков с фланга. Крики и ответная стрельба огласили лес.

Мотыль тут же сдвинул в сторону флажок предохранителя, обхватил ствол пистолета зимней шапкой-ушанкой, которую припас заранее и нажал на спусковой крючок. Сухой щелчок бойка прозвучал тихо и безнадежно. Мотыль так побледнел, что это стало заметно даже в темноте.

Мотыль стоял босиком и в исподних штанах. Одной рукой он придерживал дверь, вторую держал за спиной. Сосновский подумал, что там мог быть пистолет, но потом увидел конец топорища.

Осмотревшись во временном лагере «окруженцев», Сосновский понял, что они тут делали и зачем разжигали костер. В кустах валялись жерди самодельных носилок и окровавленная простыня. А еще на краю поляны виднелся холмик свежей могилы.

Мужчина держал в руках немецкий «шмайсер» и тут же вскинул его, увидев человека в советской военной форме. Оперативник опередил своего противника и короткой очередью свалил его.

Николай, вскрикнув и схватившись за бедро, рухнул на землю и прокатился по траве. Буторин упал с ним рядом, прикрывая собой и стреляя короткими очередями. - Зацепило, - простонал партизан. – Вот сволочи! Нога…

– Ты убиваешь людей! – Ты ошибаешься. – Кит сам удивляется той твердости, с которой он поправляет Иваниси. – Люди, которые встречают меня, просто кончают жизнь самоубийством. – Так ты и есть – специалист по самоубийствам? – Лицо Иваниси застывает. – Ты слышал обо мне? – Конечно, я о тебе слышал! Так ты и есть Кит… Да уж, ты действительно большой. – А ты думал, кит будет маленьким?

Одним прыжком Цикада преодолевает пространство комнаты, выставив перед собой остро отточенное лезвие. Разворачивается. Заносит нож для удара. …и мгновенно себя останавливает. Это не большой парень. Человек в комнате выглядит высоким только потому, что он свисает с потолка.

«Почему я была убита?» – Ты сама себя убила. Женщина мягко улыбается. «Это просто техническая деталь. Я сама спрыгнула с крыши, но это ты заставил меня. Как двойное самоубийство по принуждению одного из самоубийц, только прыгнула в итоге я одна». – Один человек хотел, чтобы ты умерла.

– Ладно, не суть; слушай, как так выходит, что все мои задания похожи на это? Убить всю семью. Это очень хлопотно. Сегодня, например, женщина была невыносимой, никак не хотела заткнуться… – Потому что всем остальным такая работа отвратительна. – Отвратительна? – Никто не хочет убивать невинных женщин и детей.

«Как всегда, люди и только люди…» Голос раздается за его спиной. Кто-то стоит возле окна, глядя вниз через просвет занавесок. Кит прищелкивает языком. Это член Палаты советников, повесившийся два года назад. Кит заставил его совершить самоубийство, чтобы покрыть скандал со взяточничеством.

– Бывают ли люди, которые отказываются? – спрашивает мужчина. – Бывают, – отвечает Кит. – Что с ними обычно происходит? – Они погибают вместе со своими семьями в пожарах, возникших по неустановленным причинам.

А Крытова действительно могли утащить в озеро. Одной рукой Спиридонов держал Крытова за волосы, а другой удерживал себя на плаву. Над озером туман, он плывет, тянет за собой покойника. Заплавает на середину озера, отпускает Крытова, труп скрывается в воде.

Кирилл расстегнул верхние пуговицы куртки, рукоять пистолета уже бросалась в глаза. Вытаскивать травмат он не торопился. В исходном положении пистолет закрывал сердце, вдруг охотник за людьми уже держит его на прицеле. Но стрелять преступник уже не станет. Потому что Кирилл остановился.

Кирилл вспомнил про пистолет в кармане-кобуре. Не привиделся ему человек в плаще, чертов охотник на людей на самом деле уходил с места преступления. Догнать его надо, пока не поздно. Нож у охотника, ружье, но кто ему сказал, что пистолет у Кирилла травматический?

Мужичина лежал с открытыми глазами, раскинув руки. Красные купальные шорты, голый торс. В животе несколько ран, и тело в крови, и шорты. Вокруг одной руки вилось банное полотенце, видно, соскользнуло с плеча. Вчера его лицо дышало здоровьем, а сейчас его кривила гримаса смерти. Кирилл узнал в нем одного из посетителей ресторана.

Крови не видно, но волосы растрепаны и гольф-воротник помят. Кто-то крепко держал ее за горло, она трепыхалась, лишенная воздуха, махала руками, цеплялась за перила, ноготь наращённый сломан. Сумочка на полу валяется, телефон из нее выглядывает, кошелек. И часы на месте. «Это не ограбление», – пронеслось в мозгу.