Речь «Линь Чжунхуа» ускорилась, словно она произносила заранее заученные реплики: – Я прихожу сюда каждый день, и часы на стене всегда показывают десять часов десять минут. Каждый раз, когда я ухожу из участка, полицейские говорят, что листы для расписки кончились, и они не могут мне ее дать…

– И ты еще хочешь, чтобы мы ее госпитализировали? Она же убийца! Неудивительно, что она представляет высокую степень опасности… – Я отмахнулся. – Мы не принимаем на лечение в клинику наркоманов и убийц, это находится вне сферы нашей профессиональной деятельности.

Сара Морган погибла в результате взрыва, потому что кто-то обработал переплет книги взрывоопасной смесью, давшей нитроглицерин. В то же время Калибан требовал у меня черный часослов, для окрашивания которого использовалось, как выяснилось, потенциально опасное вещество. Вот, наконец, и совпадение – связующее звено между этими двумя делами.

Алистер в ответ не произнес ни слова, а лишь провел рукой, унизанной кольцами, по моей щеке, как тот апостол – не помню, как его звали, – которому пришлось прикоснуться к ранам Христа, чтобы убедиться, что он воскрес. – Сколько призраков… – прошептал он. – Если б ты не назвал себя, я бы подумал, что ты дух Гаэля, который явился, чтобы увести меня с собой в ад.

– В общем, я позвонила тебе потому, что рядом с телом издательницы была обнаружена кровь. Мы сделали анализ и нашли совпадение в базе данных. – Что ты имеешь в виду? – В базе данных имеется твоя ДНК, как и всех сотрудников органов правопорядка в нашей стране. На основании анализа было обнаружено совпадение. Именно поэтому я тебе звоню. Это кровь твоей матери.

Хозяйка уселась на свой трон и посмотрела на меня, в ожидании вопросов. – Я вас слушаю. – Вам известно… тебе известно что-нибудь, – поправился я, – о «Черном часослове» Констанции Наваррской? Улыбка на мгновение заледенела на ее губах – на какую-то долю секунды…

– …Такой педантичный человек, как Эдмундо держал бы этот экземпляр не у всех на виду, а где-нибудь в более надежном месте, не так ли? – Я посмотрел на Эстибалис, и она сосредоточенно кивнула. – В этом, на мой взгляд, и заключается главная сложность этого дела: мы не знаем, что перед нами – просто убийство, убийство с целью ограбления или ограбление с убийством.

Закрыв глаза на несколько секунд, я опустился на колени в том месте, где прежде лежало бездыханное тело, и произнес вслух: – Здесь заканчивается твоя охота и начинается моя. Эстибалис знала мои ритуалы профайлера, от нее не приходилось ничего скрывать.

Если человек ведет жизнь, полную опасностей, он мечтает о том, чтобы найти себе убежище, – но когда опасности уйдут, не превратится ли сидение в этом убежище в болезненное испытание? Если безопасная жизнь станет нормой, вытерплю ли я этот мир и покой? Дрожь пробежала между лопатками. Дурное предчувствие.

Спасен, подумал я. Присущая ей беззаботность и ученая среда, в которой она обитала – именно в этом было мое спасение. Я нашел убежище у Мисако, ставшей для меня зоной безопасности. Однако внутренне так и остался за стойкой того самого кафе. Все еще сижу там, примерзший к стулу, неспособный ни слышать, ни двигаться, охваченный ужасом.

Ее лицо было искажено страданием, слезы блестели в глазах, излучавших темный чарующий свет. Все мое тело покрылось мурашками. Меня охватило ощущение, которое невозможно выразить словами. Страх… но не только он. К нему примешивалось еще что-то необъяснимо приятное, вызывающее чувство триумфа. Это надо признать.

Воздух вокруг нас снова начинает сгущаться. Повисает тишина – не такая холодная и полная подозрительности, как до сих пор, а более плотная, наполненная чувством вины, удушающая. Я помню эту тишину. Она часами висела между нами в самый тяжелый момент моей жизни. Самый тяжелый до последнего времени.

Сказать, что, выбирая место для поездки, мы не ждали, что случится что-нибудь драматическое, – значит покривить душой. Однако мы искали лишь ощущения драмы, ее теоретической возможности, но не драмы как таковой. Теперь я это понимаю. Но именно драма и ожидала нас впереди. Так мы стали ее действующими лицами, хотя должны были наблюдать за ней со стороны.

Нож. Я совершенно забыл о нем. В тот день он действительно исчез из моего рюкзака. Тогда я не обратил на это особого внимания. Сказывалась усталость, и я подумал, что был невнимателен, когда искал его. Но оглядываясь назад, я не могу не думать, что кто-то залез в рюкзак и взял нож.

– Сражаться бок о бок с убийцами отца? Никогда! – брызгал слюной Коэл. – Я сам возглавлю атаку на Благих со своими людьми. Нам больше никто не нужен! Двор Ярости сокрушит своих врагов. Я сделала шаг в его сторону и, глядя снизу вверх, ровным голосом произнесла: – Это я убила вашего отца.

– Некоторые фейри, которые испытали на себе ее гнев, умерли от страха. Хотите это почувствовать, хоть чуть-чуть? Хорошая идея. Кассандра, покажи Фулорану, на что ты способна. В конце концов, мужчины из рода Эрнмаса очень храбрые… Он лишь слегка обмочится. – Не нужно! – Фулоран вскинул руки. – Я просто пошутил с нашей уважаемой гостьей. Дамы, прошу меня извинить… – И он поспешил прочь.

– Ты – наше оружие против Благих, твои силы изменят ход войны в нашу пользу. – Какие силы? Он пристально взглянул на меня и, дотронувшись до моей талии, наклонился и прошептал: – Силы, которыми, как все думают, ты обладаешь. Они должны поверить, что у нас есть план. И надежда на будущее. Иначе этот союз никогда не состоится.

– Это республика фейри, – повторил Роан. – Ты правда думаешь, что мне удалось бы убедить королей и королев этих дворов присоединиться к Республике, которая их погубит? В любом случае, ты имеешь право на трон ужаса. – Я на троне ужаса? Ты что, шутишь? – Шучу? Как моя предназначенная половина, ты должна кое-что знать. – Он захлопнул книгу. – У меня совсем нет чувства юмора.

– Угрожая, заключая сделки, умоляя и споря, пока не сорву голос. Вместе с тобой, если останешься. Я прикусила губу: – Со мной? – Ты – Повелительница Ужаса. Ты свергла короля Огмиоса. Так уж случилось, что ты тоже одна из его детей. Для фейри ты не Кассандра Лидделл. Ты Кассандра из… – Роан отвел глаза, его тело напряглось. – Того двора, к которому ты принадлежишь.

– Убей любого, кто может представлять угрозу… Это кажется разумным. Почему меня не удивляет его милитаристский настрой? – Это предотвратило бы подобную ситуацию. Я прищурилась. Что он сделает, если решит, что люди представляют угрозу для фейри? Видимо, Роан понятия не имеет о существовании оружия, которое я видела в штаб-квартире ЦРУ: бомбы с железной шрапнелью, облака токсичного железа…

Однажды ночью она услышала и другой звук. Он доносился сквозь сон - звук отчаянных конвульсий: слабое, измученное, голодное тело из последних сил пыталось чему-то сопротивляться, прежде чем окончательно сдаться и погрузиться в сон. Этот звук Соджон услышала в тот момент, когда Пак Ёнсо удавилась, привязав веревку к дверной ручке своей комнаты.

Выражение лица заместителя директора О напоминало змеиную морду. Он и сам был как змея, льнущая к грязной земле и неспешно подкрадывающаяся к жертве. Змея, всё существо которой от головы до кончика хвоста подчинено одной мысли. Глупая змея, не умещая выбирать противника себе по силам.

А ещё он знал, что их никогда не оставляют тревога и беспокойство. И почему люди так отчаянно борются за свои жизни? У него была сила, позволявшая ему крутить влиятельнейшими семьями по своему желанию, да только эта сила была бесполезна - у него не имелось никакой цели, чтобы её использовать.

… Гымхи … завладевала домом тихо и осторожно, как туман, который мягко и незаметно окутывает тело - и вот … мы с удивлением замечаем, что насквозь вымокли в его влаге. Поэтому иногда ей казалось, что она как эти вьюны. Эти вызывающие отвращение, скользкие, извивающиеся вьюны. Пытающиеся забраться на тофу и слиться с ним в одно. Она тоже забралась в этот дом и слилась с ним, чтобы выжить.

… Гымхи … завладевала домом тихо и осторожно, как туман, который мягко и незаметно окутывает тело - и вот … мы с удивлением замечаем, что насквозь вымокли в его влаге. Поэтому иногда ей казалось, что она как эти вьюны. Эти вызывающие отвращение, скользкие, извивающиеся вьюны. Пытающиеся забраться на тофу и слиться с ним в одно. Она тоже забралась в этот дом и слилась с ним, чтобы выжить.

В её голове одна за одной проносились сцены минувшего. Та кровь. Красная, до жути яркая кровь. Хан Соджон вспомнила эту сцену - и кровь Ким Хёнсу. Она пыталась избежать такого поворота событий, но всё в итоге обернулось так.

Шэрон несколько раз моргнула, не в силах отвести взгляд от экрана. Пульс участился, во рту пересохло, мысли путались. Как найти рациональное объяснение снимку? — Вы в тот день не заметили, что за вами наблюдают?

Кейт резко остановилась и наградила Шэрон подозрительным взглядом. — Как давно вы знакомы? — С кем? — С Питером Мэтьюзом. — Мы впервые встретились вчера. — Уверены?

Слишком поздно. Питер сделал свой выбор. Слишком поздно… Кэрол больше за него не сражалась. Все было кончено — вчера, когда она увидела фотографии. Сегодня утром — в тот момент, когда нашли бедняжку Клайва. Связанный, с кляпом во рту, он лежал в багажнике ее машины.

Улики указывали на виновность клиента Шэрон, но тот отрицал причастность к убийствам и похищению. Можно не мучиться совестью: будущий подзащитный — убийца, отпетый негодяй. Ее задачей будет добиться меньшего срока, убедив Мэтьюза сказать правду, а не вязнуть в бессмысленном запирательстве.

С мужем Шэрон разговаривала уверенно, но вопросы не давали ей покоя. Почему Питер Мэтьюз выбрал ее? Лиам прав: несколько выигранных ею уголовных процессов не имели шумного резонанса. Воз можно, случилось недоразумение? Задержанный мог ее с кем-то спутать.

На другом конце линии лейтенант полиции Лонг-Бич сдержала раздраженный вздох. Адвокат совсем мышей не ловит! Она повторила объяснения: Питер Мэтьюз, подозреваемый в убийстве двух детей, заявил, что выбирает Шэрон Соренсен своим адвокатом. Дело не терпит отлагательств.

«Беги, – прошептал Мэнди внутренний голос. – Беги быстро, как только можешь». Когда ее подобрал Брендан – это было не так давно, но казалось, вечность назад, – внутренний голос молчал. На этот же раз явно что-то происходило – внутренняя борьба, ощущение опасности, и этот голос… Беги, беги, беги… Мэнди не могла себе этого позволить. Слишком безнадежной была ее ситуация. Она подошла к машине.

Чуть слышно щелкнул замок – она была снаружи. Дальше – вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки. Дверь в квартиру под Бренданом приоткрылась, но Мэнди было все равно. Она выскочила на улицу. Мэнди бежала, не оглядываясь. Завернула за угол и исчезла в лабиринте узких переулков. Полиция будет прочесывать окрестные кварталы. Нужно срочно где-нибудь спрятаться.

Я не хочу смотреть, как она с каждым разом становится все тоньше, прозрачнее. Как исчезает у меня на глазах. Наконец я вообще перестаю к ней заглядывать. Она пила воду из унитаза, теперь я знаю, и из бачка. Соскребала обои со стен и пыталась их есть. Рама входной двери исцарапана, на ней следы крови. Она вонзала ногти в дерево, царапала его, как кошка. Она в отчаянии, но и я тоже. Я тоже!

– Ты можешь говорить об этом прямо, – сказала Дебора. – Все мы боимся, что Амели попала в руки того же человека, что и Саския Моррис. – Мобильник Саскии был найден вскоре после ее исчезновения, – заметил Джейсон. – А сама Саския… Я смотрел на карте в «Гугле». Ее нашли неподалеку от того места, где лежали вещи Амели.

– Ты, конечно, не пойдешь со мной? – Она повернулась к Амели. Дочь покачала головой. – Хорошо. Хочешь еще чего-нибудь взять в дорогу? Может, сладостей? – Нет, – мрачно отвечала Амели, но потом смягчилась и добавила: – Нет, спасибо. «Спасибо» было последнее, что Дебора услышала от дочери тем солнечным октябрьским утром. Когда через полчаса она вернулась к машине, Амели там не было.

Я стараюсь говорить как можно мягче. Саския опускает голову и плачет сильнее. Я кладу руку ей на бедро. Чувствую, как она перестает трястись и становится совершенно неподвижной. – Тебе нечего бояться. Тебе там понравится, вот увидишь. Все будет хорошо. По ее щекам текут слезы. Это будет продолжаться месяцами, но об этом я пока не знаю. Я все еще думаю, что игра стоит свеч.

Он читал старые книги так, слово навещал дорогих сердцу покойников. Он читал новые книги так, словно выходил на базар посмотреть на современную публику.

Каждая женщина всегда критически оценивает любую другую женщину, с которой сводит ее судьба.

В молодом организме, если держать его в неге, дурные мысли расцветают, подобно ядовитым цветам.

Пока женщина пребывает в нерешительности, она испытывает мучительные сомнения, но стоит ей решиться на какой-то шаг, она устремляется к цели, подобно резвой лошадке в шорах, не оглядываясь, как это делают мужчины, по сторонам.

это и была самая захватывающая часть ее работы. Неважно, устала она или чувствовала себя слегка не в своей тарелке – а Марианна в тот вечер была готова похвастаться и тем, и другим, – не втянуться в балет полицейских и криминалистов она не могла. Ее затягивало в огромный пузырь, вобравший в себя самые страшные ужасы, на которые способен человек.

– Вы слышали шум, но неправильно его истолковали… Казалось бы, загадка запертой комнаты предполагает ограниченное количество решений. Какой у нас выбор? Например: это не убийство, а самоубийство; или жертву убивают снаружи, но она находит в себе силы в последнем порыве забаррикадироваться в комнате; или убийца уже был в комнате, но сумел создать впечатление, что вошел после убийства…

Пока его друг знакомился с выводами коронера, Форестье продолжал ломать голову. Что-то ускользало от него… Почему убийца взял столь редкое и необычное оружие? Возможно, это вообще не имеет значения. Но с таким же успехом эта деталь может стать ключом к разгадке тайны.

– Доктор хотел узнать, почему в списке подозреваемых нет вас. В конце концов, вы больше не состоите в силах правопорядка, и у вас была такая же возможность убить графа, как у любого из нас. – Кто сказал, что я исключен из этого списка? Лейтенант Гийомен ведет расследование, и если он сочтет нужным, то сможет – я бы даже сказал, будет обязан – меня обвинить.

Случайно ли раздался вечером тот телефонный звонок, или сообщник убийцы позвонил ровно в десять вечера, чтобы заманить Монталабера в кабинет, как в мышеловку? Второй вариант казался вполне убедительным, поскольку иначе комиссар не понимал, откуда убийца узнал бы, что пришло время действовать.

– Следующие несколько часов, вероятно, будут очень долгими. Предлагаю поберечь силы, чтобы продержаться достойно. Я не обвиняю никого конкретно. Я просто говорю, что совершение убийства кем-то явившимся извне маловероятно. Именно поэтому мы должны как можно скорее установить, кто где находился в момент трагедии.

Н-да, король Генрих Восьмой, судя по всему, снобом не был и ценил людей за их личные качества. Когда на престол взошел восемнадцатилетний Генрих Восьмой, Вулси довольно ловко позволил парню без ограничений удовлетворять свои молодецкие желания, развлекаться, охотиться и танцевать, а сам потихоньку прибрал к рукам все государственное управление и чудовищно разбогател...

В годы написания «Ричарда Третьего» Елизавета Тюдор еще правила вовсю, поэтому нужно было во всех красках расписать, каким плохим был Ричард Йоркский и каким благородным и хорошим – Генрих Тюдор, тут все понятно. Но сейчас-то чего? Или у Шекспира были какие-то претензии к королю Якову, чей двор славился пышностью и откровенным развратом...