Опытный факир мог заставить плясать под свою дудку одну из самых опасных змей, не боясь быть укушенным. Вере же хватило легкого движения руки и одного взгляда, чтобы укротить Громова.

Впервые я уснул, обнимая любимую. Впервые моя душа была счастлива.

Когда не встречаешься лицом к лицу с правдой, все кажется не так трагично, как могло быть на самом деле.

Пролитые слезы еще никого не сделали слабее.

Запомни одну истину - власть не делает тебя лучше других, она лишь проверяет, как быстро прыгнешь в бездну собственного тщеславия и гордыни.

Душа – вот, что поистине ценно. Можно сменить тысячу безликих масок, которые не смогут выдать самые темные уголки, бережно скрываемые грешником от людских глаз, но не потеряешь ли ты самого себя в этой череде обмана и лжи?

Стоит ли просить прощения, если в войне проиграли оба?

Некоторые знания слишком опасны, чтобы их распространять.

Мы можем сделать все вместе. Должны.

Я лучше буду бесполезным трупом, чем полезным дураком.

Отправились сражаться со смертью. Кажется, неплохое начало дня.

Мир не останавливается из-за того, что в нем нет того, кого ты любил.

Их игры могут изменить тебя. Их любовь — уничтожить.

Ты не можешь стать королевой, пока не поймаешь меня, — сказала я. — Таковы правила охоты.

Мне становится слишком сложно держаться от тебя подальше, маленькое чудовище. Это сводит с ума.

Хочешь умереть до того, как узнаешь, что такое магия?

Хорошо лгать — необходимый навык выживания при дворе Иноземья. Это лучшее оружие человечества против фейри. По крайней мере, так учила меня мать.

Ничто не может быть достигнуто без каких-либо самопожертвований.

— Это наш сезон. Наш стадион. И никто не встанет между нами и победой.

Она моя. Даже парни знают об этом и, я уверен, она тоже об этом знает. Она просто слишком упрямая, чтобы признать это.

Я покажу этим ребятам, что такое хоккей и восстановлю нашу репутацию, даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни.

Этот парень — проблема. Но это не значит, что я не могу поиграть с ним до того, как отшить.

Моя кожа горит от его прикосновений, и я хочу, чтобы все было по-другому. Чтобы я была готова к кому-то, вроде него. Чтобы он не был таким плейбоем и не разбил бы мне сердце, если бы я дала ему шанс.

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Ярослав? — продолжает веселиться Яся. — Твоим мужем, — отвечаю смело, и она мигом меняется в лице. — Что? Испугалась, старушка?

— А если я пообещаю тебе, что между нами ничего не изменится? — А ты можешь? — Почему нет?

Мне не нравится одиночество, но я перестану его бояться. Перестану воспринимать его, как врага, ведь только тогда оно сможет победить. Пусть станет моим союзником, моей безопасностью.

— Тебе нужен друг, Яся, — говорит Ярослав, и в его словах не слышно никакого подтекста. Это просто факт. А еще предложение из сердечности и сострадания от парня, который, похоже, слишком добр, чтобы игнорировать чужую боль. — А что нужно тебе, Яр? У меня ничего нет.

Чаще всего люди прячутся только для того, чтобы их кто-то нашел. Вряд ли Ясмина сознательно выбрала бы меня на эту роль, но… что поделать, если нашел ее именно я?

«Просто прими себя, и все наладится», — звучит сейчас из каждого утюга, только простого в этом нет ровно ничего. Ты можешь оказаться совсем не тем человеком, которым хотел быть. Можешь оказаться куда хуже, чем тебя видят близкие. И что тогда? Как принять того, кто не особенно тебе нравится? Как вообще узнать, что будучи отличным лжецом, ты не лжешь еще и себе?

Может, для тебя наши жизни значат не больше, чем жизнь мухи, но мы свои жизни ценим, потому что других у нас нет.

Почему любовь толкает женщин на безрассудство? Есть ли ответ на этот вопрос?

Неужели девушка из королевского рода может расхаживать по злачным улицам в мужском платье?

Ни происхождение, ни пол человека не могут быть меркой при выборе друзей.

Дружбы без доверия не бывает.

Разреши мне сберечь его, хочется сказать ей. Пусть у меня будет хоть что-то.

Как ветер есть повсюду в мире, а соль – повсюду в море. Ци – вот что дарует жизнь во чреве, определяет разницу между просто сосудом и человеческим телом. И она же отнимает жизнь, когда рассеивается в старости.

За вспыльчивость, за резкие слова, даже когда они ранят его. За удовольствие, которое он испытывает всякий раз, превращая ее хмурую гримасу в усмешку, или видя, как ее усмешка мрачнеет, а взгляд становится яростным. Это и есть любовь? Вообще-то он так и не узнал, какой полагается ей быть.

Ты слишком натренирована, они не смогли бы с тобой тягаться. И были просто незначительными препятствиями на твоем пути.

Она способна выдержать боль. Выдержать кровь. Но вот это – каким-то образом это одновременно и все, и ничто, и оно разрывает ей душу. Это нежность. И она боится ее больше, чем чего бы то ни было в их забытом богами королевстве.

Мой мир был ярким, но все равно оставался черно-серым, а ее, хоть и был лишен цвета, переливался всеми оттенками.

Настоящий дом — это не только место, где ты засыпаешь, свернувшись эмбрионом в теплой постели, порой это люди и места, по которым ты отчаянно скучаешь, желая к ним вернуться.

У всех воспоминаний есть одна отличительная черта — как бы мы ни старались воскресить пережитое, смешивая одни и те же компоненты реальности, они так и остаются всего лишь нашим прошлым.

Бороться с собой — все равно, что пытаться остановить цунами до того, как огромная волна поднимется над встревоженным берегом и сметет все к чертовой матери.

Он напомнил мне каменное изваяние со слайда профессора этнографии — неподвижное, но излучающее энергию невероятной мощности. И что-то подсказывало, что это влияние было не менее отравляющим, чем космическая радиация тысячи остывших звезд.

Люди привыкли считать, что справедливость — это какая-то бесплотная субстанция, окрашенная в белый и позволяющая им спать спокойно, пока мрак вокруг сгущается. В дурацких историях, что родители читали детям перед сном, совершались чудеса, чудовища погибали от взмаха волшебной палочки или чудаковатого заклинания. В реальности чудовищ убивали другие чудовища.

Писатель, про романы которого его заставляли писать сочинения в школе, оказался прав: прикосновение родственной души навсегда отпечатывалось на коже невидимым следом и проникало в ритм двух сердец, заставляя их биться в унисон.

Из четырнадцати дней у них оставалось еще шесть. Обычно к этому времени родственные души решали, какой будет их дальнейшая жизнь: останутся ли они друзьями, захотят ли быть любовниками, или им лучше вообще прекратить общение, как только связь перестанет быть хрупкой и риск физического недомогания исчезнет.

Никто еще не устраивал ему таких эмоциональных качелей, как его собственный разум в последние дни.

Саша не сводил с нее глаз, но на этот раз его взгляд напоминал еще одно прикосновение, осторожное и ласковое.

То, что кто-то чудесный, необязательно значит, что у него все будет хорошо. Но не в моем случае, да?