Когда мы встречаем в новой жизни людей из прошлого, всегда хочется быть лучше той, кого они знали. Особенно если эти люди тебя обидели.

Вест потрясло, какой старой выглядела эта женщина. Ей не исполнилось еще и тридцати пяти, но она тянула на все пятьдесят. Нижняя челюсть отвисла, кожа была мертвенно-бледной. Глаза не фокусировались; похоже, она даже не заметила появления визитеров и никак не отреагировала, когда доктор салфеткой вытер ей рот. Он глянул на Вест, словно говоря: «Я же предупреждал».

Описать не могу, какие чувства это вызывает во мне. Никогда раньше я таких не испытывал. Я раздавлен. Опустошен. В ужасе. Точнее, в панике. Следующая мысль, которая приходит мне в голову: надо немедленно избавиться от улик. Прежде чем кто-нибудь выяснит, что я знал, где она, и свалит на меня всю вину. Моя рука тянется к кнопке «удалить».

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание, потом шеф медленно погладил усы. – Как все вы знаете, мы собрали это совещание, чтобы принять решение: продолжать расследование нынешним составом или сократить его. В идеальном мире мы, конечно, расследовали бы каждое преступление до логического финала. Так что когда мир станет идеальным, я дам вам знать.

Я держу камеру в руке, как камень. Она – моя единственная надежда. Когда он поднимет тент, я ударю его камерой, выскочу и помчусь со всех ног. На мгновение мне представляется, каково это – сидеть в его подвале, прикованным к стене рядом с Оливией. Времени на страх нет, но мне все равно страшно.

Мне нужно больше улик. И хотя я толком не разбираюсь, как полиция их добывает, кое-какие представления у меня есть благодаря кино. Судя по кино, этот процесс мало чем отличается от исследований, которые проводят ученые. А как я вам уже говорил, ученый я первоклассный.

Прилив явно сильный. Океана я не вижу – не вижу вообще ничего, кроме мутного свечения в воде. Я никогда не так не задерживался, и на мгновение замираю в нерешительности, гадая, нет ли другого выхода. Может, лучше остаться и подождать, пока вода спадет? Но я соображаю, что так нельзя. Пещеры заполняются до самого потолка; я знаю это, потому что на нем сидят моллюски. Выбора у меня нет.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего человека, чем я. — Он поморщился, но не отвел взгляда. — Ты заслуживаешь всего.

— Я могла бы пойти одна. Но не хочу. Одинокая женщина на свадьбе — мишень для десяти миллионов вопросов, и ни один из них не окажется хорошим. Я бы предпочла, чтобы меня охранял гигантский сварливый мужик, похожий на гору.

Только когда я действительно попробовала себя в роли актрисы, я поняла, как сильно мне это нравится. Актерская игра — это сложный, веселый и безопасный способ выразить свои эмоции.

Хуже всего то, что он заметил, как я изучаю его, и ему это понравилось. У меня возникла мысль, будто он предположил, что я им заинтересована. Но это было не так.

Лишь одну истину я усвоил в жизни: нежная забота любящей женщины — лучшее спасение, когда твоя душа разбита. Конечно, я не думал, что женщина, к которой я побегу, — это моя бабушка.

Скользя по льду, я летал. Это не было похоже на свободный полет по воздуху, скорее на гонку, но плавную и такую быструю, что я уже не чувствовал себя обычным человеком. Я был чем-то иным. Богом.

Истон – привычка, от которой я не могу избавиться. Чувство, которое не в силах отпустить. Правда, в которой я признаюсь лишь в моменты большой слабости.

Жизнь – серия маленьких решений, ты видишь перед собой лишь одно, но оно приводит к следующему, а потом к следующему. И постепенно ты оказываешься там, где вовсе не ожидал оказаться.

Мне не уйти от того, кем я являюсь, и я буду и дальше только разочаровывать саму себя.

Как мы до этого дошли? Почему начали мериться, кто прав или не прав. Говоря на одном языке, не можем понять друг друга.

Потому что я хотела в последний раз тебя увидеть. Потому что я не могу здесь остаться. Потому что я надеялась, что ты все еще меня любишь. Потому что верила, что смогу перестать любить тебя.

Слова глупы. Обещания бесполезны. Любой может сказать что угодно, чтобы получить желаемое. Верь в поступки и только в них.

Истинная слабость – это слабость духа.

Красивые слова остаются красивыми словами даже для самых практичных умов.

Будь быстр, как ветер. Безмолвен, как лес. Яростен, как огонь. Непоколебим, как гора. И ты сможешь сделать что угодно.

Есть определенная сила в том, чтобы быть женщиной. Но это сила, которую ты должна выбрать сама. Никто не сможет выбрать ее за тебя. Мы можем заставить ветер склониться к нашему уху, если только попробуем.

Иногда нам приходится падать вперед, чтобы продолжать движение.

Пейзажи за окном не менялись, и лес с двух сторон по обочинам давил, заставляя нервничать. Илья чувствовал кожей напряжение в салоне. Как затишье перед бурей, как ожидание чего-то, чего он не мог объяснить, но знал, что это точно произойдет. Радио, как назло, замолчало.

Он думал, что после аварии его жизнь разделилась на «до» и «после», но жизнь просто шла, и точки отсчета не было. И каждый день нужно просто выбирать: видеть чудовище в зеркале или быть счастливым. Выбор всегда был за ним.

Что ж, не ошибается тот, кто ничего не делает, а любой опыт — бесценный урок.

Он смотрел не на салют, а на Кристину, и медленно и глупо растягивал рот в дебильной улыбке. В животе вспорхнула бабочка, а потом еще одна, и еще одна, и еще. И их там был целый рой. Они трепетали под кожей, летали и кололи, как мелкие иголки с током. И это дурацкое свербящее чувство становилось все больше, все сильнее и отчетливее. Ему было так не по себе и одновременно так хорошо.

Он впервые за последние два года видел не лицо чудовища, а парня, который заступился за девушку. От мысли, что он смог защитить Кристину, внутри разливалось приятное тепло, и он не жалел ни об одном ударе, который получил. И знал, что не будет жалеть завтра, когда все тело будет ныть от боли.

Привычная уже усмешка скривила его рот, но в этот раз она была не такой, как обычно, а искренней и доброй. И хотя сейчас Илья выглядел, как самый настоящий бандит со своими шрамами, ссадинами и кровью на губе, почему-то от его улыбки у Кристины екнуло сердце.

Избавиться от стигмы психически больного означает осознать идею того, что человек должен приниматься в обществе, независимо от того, как на их опыт влияют химические процессы в мозге. Всем нам хочется, чтобы люди видели нас сильными, непоколебимыми и неуязвимыми. Но... Мы не такие. Мы люди.

Когда люди бросают на тебя осуждающие взгляды и подобное, просто помни, что их мнение основано на ограниченной информации. Ты единственный человек, который по-настоящему знает, через что тебе приходится проходить, и даже ты можешь не знать всего.

Шрамы существуют, чтобы напоминать о том, что мы пережили.

Есть такая вещь, называется теория хаоса. Она означает: бесполезно предсказать, что произойдет в любой момент времени между двумя чрезвычайно сложными существами, такими как люди. Слишком много переменных.

Настоящая любовь – это хотеть лучшего для другого, даже если этим лучшим будешь не ты.

Меня накрывает мощный прилив адреналина, я инстинктивно крепче вцепляюсь в металлическую букву. Девушка, которая спрыгнула со знака. Осознание этого действует на меня физически: я мгновенно теряю равновесие и чувствую новый приступ головокружения.

Я не знаю, как они живут, но не хочу стать одной из них. Наверное, я только начала задумываться, что именно все мы надеемся найти на вершине, когда, наконец, туда доберемся, понимаешь?

Я опять вспоминаю актрису, которая спрыгнула со знака «ГОЛЛИВУД», и ее тело не сразу нашли в ущелье под холмами. Да, если Эмили пропала, то время работает против нас.

Соуки снимает очки и хлопает своей ладонью по моей: – Да, детка! Да! И он чертовски сексуален? Я вымученно киваю. – Угу. И это нехорошо. – Почему? – Она недоуменно хмурится. – Потому что… – Господи, как неловко! – Потому что я дала себе слово больше не связываться с парнем, который сексуальнее меня.

Кровь внезапно стынет в жилах. Я не ошиблась. Это не Эмили.

И вот, стоя на коленях над раненым другом, я принимаю решение: мне придется сделать это, чтобы выжить. Когда «муж» на секунду отводит взгляд, я выхватываю пистолет, спрятанный сзади за поясом, и направляю на него. Он замирает. Я держу его на прицеле, палец на спусковом крючке.

Эмоции на то и даны, чтобы их чувствовать.

Женщины стараются щадить чувства мужчин. Притворяемся, будто польщены, даже если внимание нам неприятно. Улыбаемся, когда нас походя оценивают или свистят нам вслед. Смеемся над грязными шуточками, даже если они о нас. А если отказываем, то улыбаемся, лжем, извиняемся <,,,>.

Женщины всегда были связаны с кровью. Кровь мудрая, греховная, запретная, пролитая. Кровь то первобытная, то обвиняющая, то омерзительная, то возбуждающая любопытство, ужас, стыд, похоть — а порой обещание чего-то большего. Чего-то сильнее женской зрелости. Чего-то утраченного — до сегодняшнего дня. Чего-то похожего на силу.

В женской ярости есть нечто древнее, первобытное. В мужской больше физического, а женская рождена из столетий жестокости. Она пронизывает культуры. Она пронизывает расы. Вековечная, голодная, темная, не знающая своей силы.

А началось все там, в концертном зале Малбри, когда огни рампы сияли в моих глазах, а госпожа Чаровник шептала мне на ухо: — Милая! Пусть все на тебя смотрят.

Позади одиннадцать лет. Большая половина прожитой жизни, но впереди еще столько всего. Я принимаю свой опыт, осознаю ошибки. Все, что произошло, сделало меня сильнее и увереннее в себе. Выводы зафиксированы, решения приняты. И я ни о чем не жалею.

Я готов быть для нее кем угодно, лишь бы рядом, лишь бы она улыбалась и была счастлива.

Мы все время заглядываемся на жизнь окружающих, анализируем и осуждаем их поступки, но рано или поздно наступает момент, когда хочется тоже попробовать. Из любопытства, по глупости, просто потому что человеку необходимо находиться в толпе единомышленников, чтобы не сойти с ума. Никто не хочет быть психом-одиночкой.

Надежды и мечты похожи на цветные стеклышки, из которых мы собираем красивые картинки, но, если они не складываются, приходится класть эти кусочки в рот и жевать.