Я недавно пришла к мысли, что надо смотреть на мотивы поступков, а не только на сами поступки. Меня бесили ее неуместные советы и полное непонимание важности личного пространства, но она ведь не назло. Просто такой человек. Имеет она, в конце концов, право быть самой собой или нет?

– Понимаю, что должна быть взрослой, опираться на себя. Но ведь мне еще шестнадцать. Считаю, что вы обязаны быть родителями, раз уж родили меня. Я рада, что мама нашла себя, но вычеркивать при этом меня, игнорировать важные для меня моменты… Я считаю, что она неправа. И ты тоже неправ. Ты часто вел себя точно так же.

Отец говорил еще много важного, трогательного, полного большой любви – то, что так нужно было услышать Леле три года назад. Но из-за опоздания слова не стали менее ценными, менее целительными. Леле показалось, что кто-то внутри нее проткнул иголкой целлофановый пакет, наполненный водой, и через эту дыру стали медленно вытекать все страхи, которые мешали Леле спокойно и глубоко дышать.

– Таким, как мы, нужно держаться вместе. Не хочу казаться высокомерной снобкой, но это правда жизни. Есть те, кому повезло больше, а есть те, кому меньше. Последние злятся на весь мир, а первые идут семимильными шагами вперед.

Леля и сама не могла понять, как она, такая закрытая, вдруг призналась в очень личном переживании едва знакомой девушке. Но объяснялось все очень просто: избитый человек с большой радостью и благодарностью хватается за того, кто первый присаживается около него, дает попить воды, промывает раны и окутывает сочувствием.

Родители все делали мирно, по любви, как они говорили, но случалось Леле слышать и скандалы, которые заканчивались мамиными слезами и папиными хлопками дверью. И самое ужасное – Лелин мир так и не обрел ничего постоянного. Она до сих пор иногда спохватывалась и начинала прислушиваться: не трясется ли земля, вдруг планета наконец решила разрушиться следом за Лелиной семьей.

Клятва на словах даётся проще, ибо любой человеческий язык был создан во служение людским прихотям, в то время как кровь всегда будет иметь власть над волей и судьбой.

Любовь многих женщин легко пережить, но не ненависть…

– Всегда падает, никогда не разбивается, есть у всех и невозможно потерять? – прищурился рыжий лис. – Что это?

Есть вещи, которые будят воспоминания, как громкий гул, как бой о железную посудину и брань над ухом. Но ароматы работают иначе. Они ласково и бережно проходят по памяти, осторожно ступая по дорожкам, как бы они ни были завалены битыми осколками и липкой грязью.

Что вообще может голос разума против стука возбуждённого сердца?

Чем шторм громче, тем быстрее он проходит.

Букреев доказал, что все решают воля человека и его намерение, которое, словно упавший с дерева желтый лист, лежит под снегом, но не виден до наступления весенних дней.

Он выбрал свой путь и шел по нему, никуда не сворачивая.

Однажды померявшись силами с высотой, человек делает выбор: он либо навсегда уходит в долину, либо снова и снова возвращается в горы, чтобы достигать заоблачных высот.

Я всегда напоминал спортсменам, что альпинизм — как шахматная игра, где надо заранее продумывать каждое действие, и что лучше много раз вернуться, чем не вернуться один раз.

Стараясь не шуметь, Зверев подкрался к комнате и достал из кармана пистолет Слушая, как Русак расчехляет ружьё, Зверев выжидал. Русак тоже чего-то ждал и практически не подавал признаков жизни.

– Обглоданный скелет! Скелет да обрывки мяса от Стёпки остались. А рядом следы кабаньи. Стадо там целое прошло. Тогда в сорок пятом за пять лет войны, когда почти все местные охотники на фронтах кровь проливали, зверья разного расплодилось, а кабанов уж было…

Когда Валька была уже у самых деревьев, сидевший в коляске грузный солдат нажал на гашетку. Пулемёт застрекотал. Прежде чем Валька упала, она успела обхватить руками берёзу. Тут прозвучала вторая очередь, и несчастная женщина бездыханной упала в траву.

– «Фердинанд» это! – подключился к разговору Муравьёв, надевая каску. – Похоже, ошибся ты, Михаил Андреевич, не самое тихое место нам досталось. Нашли фрицы лазейку в местных болотах, не сработала наша разведка. Чувствую плохо дело, если они всем скопом наваляться и через нас пойдут.

Зверев тут же отметил, что грусть в голосе Пчёлкина при упоминании о погибшем односельчанине особо не просматривается. Ему определённо не нравился этот сельский милиционер, но Павел Васильевич старался этого не демонстрировать.

Убитый был бледен, лицо исказила гримаса боли. Во всём остальном второй секретарь псковского горкома партии полностью походил на своё фото, которое было опубликовано в найденной Костиным газете. Чуть меньше сорока, правильные черты лица, тонкие тёмные усики, выгнутые дугой брови.

Радости, которые молодость щедро дарила людям за так, всегда приходили к нему спустя долгое время, чего бы он ни пожелал. Друзья, работа, любовь — ничто не шло ему в руки легко.

Мы боялись, что на бумаге всё то, что варится в наших головах, будет смотреться нелепо. 

Она всегда хотела понравиться Анастасии Петровне, но не все желания должны сбываться, иначе зачем вообще жить. 

Жаль, что неизвестный, но гениальный художник не подсматривает за мной из дома напротив, чтобы срисовать идеальные очертания или сделать заготовку для будущей скульптуры.

Но чужая вежливость всегда налагает обязательства.

Накануне следующего урока я твердо решил, что это полнейшая несусветная глупость, влюбиться в руку. 

История здесь не про меня. История не про вас. Слышите меня? История не про нас. В любом случае, в истории никогда не заключен ответ. В истории всегда заключен вопрос.

Будь с тем мужчиной, который проедет пять часов, чтобы увидеть тебя всего на час...

Удивительно устроен этот мир: все то, что находится в нас самих, мы видим вокруг.

Как часто бы чаша весов с невезением ни перевешивала, вкладывайте время и силы в знания, будьте любопытными, любознательными. Это окупится. Это то, что никогда не покинет вас.

Не так сильно важен результат – важен путь, по которому ты карабкаешься. Нужно всегда идти за мечтой и слушать сердце.

Конечно, это моя студия и я здесь хозяйка, но еще никто не называл меня так. Называли сестрицей, госпожой, Мадам Таро… Видимо, на лице у меня промелькнуло смущение. Догадливая Камилла сразу это заметила.

Я понимала, что ничего он не знает. Когда-то мы с ним были одной семьей. Но Сохи была сестрой мне, а не ему. Если б он действительно считал ее своей семьей, то и действовал бы по-другому.

– Чо Сора… – услышала я во сне свое имя. – Чо Сора! В голосе полицейского слышалось раздражение. Я вскочила с места. – Да! Пришел мой черед.

– В картах Таро самое главное – это вопрос. Если сможешь задать вопрос, то всегда найдешь ответ. На самом деле консультация с картами – это еще и поиск вопроса, который крутится в голове.

Я – Шут, нулевая карта Таро, я должна все сделать сама. Шут всего в одном шаге от обрыва, но простодушно улыбается. Он расправил грудь и поднял голову, устремив взгляд к небу. Выглядит ли он высокомерно? Выглядит ли он жалко, с таким надменным выражением лица, в своих старых одеждах, развевающихся по ветру? Может, и так.

В полицейском участке отец без остановки повторял: «Я ничего не помню», – но никто ему не верил. Даже я. Он не обладал ни изощренным интеллектом, ни моральными принципами. Я не хотела у него ничего спрашивать. Я не хотела ничего о нем знать. Может быть, я боялась, что пойму его.

Кем стать - выбираешь ты, а не твоя судьба, прошлые жизни или обстоятельства.

Мирозданию наплевать, как ты проживёшь свою жизнь. До этого есть дело только тебе и твоей совести.

Люди стараются справляться сами, и знаешь, это радует.

Нас с детства учат, что спасение жизни другого человека, родного или нет – это один из самых благородных поступков. Что терзаться не нужно, просто иди и делай, игра точно стоит свеч. Нас учат жертвовать. Материальными вещами или самими собой… Идеалы добра – это нескончаемая жертва. Жертвуй и радуйся, твой путь правильный.

Ничего в этой жизни не бывает однозначно, кроме факта её конца. А всё, что до и после – хаос сознания и карнавал лицемерия.

Чем грязнее душа, тем меньше чувствуешь.

Печаль разливалась по контейнеру вместе с гневом. «Как ты смела быть столь ничтожно бесполезной?» Схватить то, что было Яной, за лодыжку, оторвать тело от металла. Бросить в заледеневший снег. И воздух сразу очистился. Так-то лучше. Теперь контейнер готов принять новую обитательницу. Такую, которая – надо надеяться – окажется сильной и будет драться. Проявит, по крайней мере, волю к жизни.

– Она – нарцисс и, скорее всего, с садистскими наклонностями. По какой-то причине вцепилась в меня и развязала войну, смысла которой я не могу понять. – Во головоломке отсутствовала какая-то деталь. Лорел беспокойно поерзала. Она всегда находила ответ, но на этот раз он ускользал. – Я не понимаю ее мотивации. – Может ли скука быть достаточной мотивацией? Не исключено – для садиста-нарцисса.

– Я видела его такие выразительные глаза. Зеленые. На меня это подействовало. Как и ужасные шрамы у него на лице. Я так испугалась, что, вероятно, заблокировала этот образ и не вспоминала, пока не увидела снова. Это так ужасно. Раньше его лицо было частично скрыто, но шрам все же был. Вы можете поверить, что я заблокировала это в своей памяти?

Лорел посмотрела на Йорка – Неверно. Он – психопат и способен испытывать чувства, особенно когда похищает, насилует и убивает. Это заблуждение, что социопаты и психопаты не могут любить. Могут и любят. Только иначе, не так, как вы, шериф. – Она улыбнулась. – Надеюсь.

– Он мог видеть вершину, – пробормотала она, дрожа от холода. – Представьте. Он стоит тут. Вокруг веселятся люди, кто-то сплавляется по реке, и только он один знает об этих телах. Они едва скрыты, почти на виду, но он держит себя в руках. Нет, Уолтер, он бывал здесь. – Как жаль, что Служба охраны не поставила камеры наблюдения. Она прислонилась к столу. Сколько раз убийца стоял на этом самом месте