Люблю смайлики и ненавижу их одновременно. Лживые картинки. Мы отправляем улыбающиеся мордочки с каменным лицом, шлем сердечки людям, к которым не чувствуем ничего.

– Выходит, это был семейный бизнес? – Да, – сказала София. – Кое-что из этого. Магазин у нас был один на двоих. Но вот предсказанием судьбы мы занимались по отдельности. – Так вы тоже предсказательница? – Я – экстрасенс и гадаю на картах Таро, как и моя мать. И как ее мать до нее.

Вдохновенное, зачарованное выражение исчезло с лица Бернарда, сменившись напряженным, сердитым взглядом. – Две пули в грудь? – вдруг спросил он. Голос у него тоже изменился. Прозвучало это неожиданно резко. Холодно. – Вот это она заслужила? – Что?! – Лоретта в ужасе уставилась на него. – Когда вы решили убить ее? Что она такого сделала? Отбила у вас нескольких клиентов?

– Когда ты видел ее в последний раз? – спросила Ханна. – Две недели назад. – А зачем в тот раз приходил? – Я к ней не приходил. Она сама меня нашла. Увидела, как я иду по улице, и подошла поговорить. – И чего она хотела? – спросил Бернард. – Пистолет.

– Если мы встретим кого-то с этим именем, то обязательно передадим ей от тебя привет, – наконец сказал один из них и повернулся, чтобы уйти. – Вряд ли у тебя это выйдет, – спокойно произнес Бернард. – Жаклин Мьюн мертва. На площадке воцарилось долгое молчание.

— Спасибо, что заботился обо мне, — сказалаи она ровным тоном. Ей казалось, будто за нее говорил кто-то другой, потому что, конечно, она не смогла бы произнести столь холодные слова.

Бездумное доверие для того и создано, чтобы его растоптали.

Что делает семью семьей, кузен? Будь все дело в крови, ты бы обнимал меня как свою давно потерянную сестру, а не выдвигал против меня обвинения.

Почему она не расспрашивала королеву подробнее? Катьяни не знала ответа на этот вопрос. Как и на вопрос о том, к чему он ее подталкивает.

Над прудом склонился большой куст ночного жасмина, его белые звездообразные цветы наполняли воздух своим ароматом. Идеально. Чудовища ненавидят жасмин.

Конечно, она поступит так, как пожелает Хемлата. Но чего им обеим это будет стоить?

– Если в сердце нет костей, почему оно так замирает при мысли о том дне, когда нам обоим пора будет уезжать? Словно вот-вот треснет пополам. У тебя ведь так же? - Да.

Возможно, он просто не понимает, как много для меня значит. Мне ни капли не страшно узнать о нем всю правду.

Я закрываю глаза и делаю глубокий выдох. Рука Самсона находит мою, и мы просто стоим, молча, лицом к океану. Я прислушиваюсь, хочу уловить те же звуки, что ловит он. Крики чаек. Шум волн. Покой. Умиротворение. Надежда.

Благодаря Самсону я пришла к мысли, что есть большая разница между лжецом и человеком, который лжет, чтобы защитить кого-то от правды.

Я знаю, что такое любовь, потому что всю жизнь мне показывали, какой она быть не может.

Карташова обожала четкость. Ясность во всем, точки на i, системность и порядок. Однако договор на пятнадцать страниц поверг ее в страшное уныние. Казалось бы, юриспруденция призвана для того, чтобы все права и обязанности разложить по полочкам, но на деле витиеватые словесные конструкции запутывали даже то, что представлялось понятным изначально.

Нет, аппендицит попортил ей не только внешность. Скальпель Паши процарапал ее жизнь на «до» и «после». Все было хорошо и спокойно: работа, перспективы, собственное дело. А ей, дуре, захотелось простого женского счастья.

Он наклонился к Нике с таким свирепым видом, что она съежилась. Его ноздри раздувались, на лбу вздулись вены, сжатые губы побелели. И Ника поняла: если она сегодня от чего и скончается, то точно не от осложнений.

Домой она добиралась по инерции. В голове клубился туман, еще гремели отзвуки дискотечных ритмов. Как это людское месиво было похоже на то, что творилось у нее внутри! Хаотичное мельтешение, вспышки, шум… Ее прежняя жизнь рушилась с мощными спецэффектами.

Надежда Сергеевна уже металась по коридору, как лорд, ожидающий появления наследника. – Ну что? – выдохнула она, когда Паша распахнул дверь.

В сказке про гадкого утенка Нике всегда нравился момент, когда в финале бывший неказистый птенец со стаей лебедей летит над скотным двором. И сейчас она ощущала себя тем самым лебедем, а Исаев неплохо подходил на роль всех обитателей скотного двора вместе взятых.

Если бы какой-то раманист подслушал наши разговоры и издал их, то читатели его рамана непременно усомнились бы в собственной реальности и, в свою очередь, подумали бы – а вдруг и мы только персонажи рамана?

Твой вопрос тому подтверждение. Быть или не быть? – как сказал Гамлет, один из тех, кто выдумал Шекспира.

Мы, люди, не подвержены ни великим страданиям, ни великим радостям, потому что те приходят к нам, окутанные густым туманом мелких событий. А жизнь – это именно туман. Туманность.

Не думаете же вы, дружище Мигель, что ни один вымышленный персонаж, как вы меня величаете, никогда прежде не убивал того, кто якобы вызвал его к жизни своим воображением?

Когда человек спит и видит сон, что реальней: он-сновидец или само сновидение?

Сон в одиночку – это иллюзия, призрак; сон вдвоем – это уже правда, это реальность. Что же еще реальный мир, как не сон, который видим мы все, сон, общий для всех?

Хэлли нуждалась в том, чтобы оно сохранилось: это — частичка ее бабушки. Чем больше Ребекка уходила в прошлое, тем более тревожной и беспомощной начинала чувствовать себя Хэлли. Это место, его распорядок дня, все казалось чужим без решительного присутствия Ребекки. Как будто ее жизнь принадлежала кому-то другому.

Вот почему она разочаровалась в нем, когда они встретились в первый раз. И теперь он дважды совершил одну и ту же ошибку. Ему не справиться с ролью постоянного поставщика улыбок для этой женщины

Да, она была красивой и жизнерадостной. Умной. Очаровательной. И еще… она настолько идеально ему не подходила, что и сценарист ситкома не смог бы это выдумать.

Она была садовницей с острова Святой Елены и оставалась бы ею до конца своей жизни.

Знаешь, когда мы поцеловались, я... я словно проснулся! Теперь главное, чтобы не было слишком поздно. Скажи, Бет, ты все еще относишься ко мне как раньше? Скажи, что я не опоздал!

Разве глупо мечтать о том, кого любишь – мечтать вопреки всему, в том числе и здравому смыслу? И разве не ради любви человек готов пренебречь друзьями и привязанностями, не говоря уже об очаровательном садике с платаном?

О своих чувствах к Марку я Джейми не рассказывала, да и не собиралась. Я знала, что так долго цепляться за любовь к человеку, который видел во мне лишь младшую сестру, было довольно глупо. То есть, глупым это могло показаться со стороны, но для меня дело обстояло несколько иначе.

Я очень боялась, что если я стану дарить Марку что-нибудь серьезное, то могу ненароком выдать ему свои истинные чувства. Но в этом году я оказалась в довольно затруднительном положении.

Еще несколько месяцев назад Антуан увидел бы во всем, что произошло за последние недели, лишь горе. Однако сейчас он видел в этом прежде всего красоту. Боль и печаль разом испарились. Это был он: цвет счастья. На лице Антуана медленно появилась улыбка. В нем пробудилась вера в чудеса.

Четыре женщины, знающие, что их жизни связаны. Судьба подарила им больше, чем отняла. Выигрыш оказался больше, чем проигрыш, потому что жизнь заботилась о них. Потому она заботится обо всех нас, пусть мы порой этого и не замечаем. Ведь весна всегда возвращается.

Порой нам вовсе не обязательно искать выход из обыденной жизни. Зачастую достаточно найти то, что сделает ее менее обыденной. Ведь это не мир теряет свои цвета, а мы свои.

В молодости мы воображаем будущее, о котором мечтаем. В старости – выдумываем прошлое, которого у нас не было.

Порой мгновения достаточно, чтобы стать другим человеком.

Каждое путешествие – это путь к самому себе. Пусть ты еще и не осознал этого: ты уже в пути.

Он забрал у меня все. Вся моя гребаная жизнь — ложь.

Да, он спас мне жизнь, но, сделав это, приговорил их обоих к смерти.

Все изменилось в следующую секунду. Моя жизнь. Жизнь Джессики. Жизнь Бри. Жизнь Роба. Жизнь Луны. Жизнь Ашера и Мэдисон. Одно решение посреди невообразимого, и мир, каким мы его знали, перестал существовать навсегда.

Дела были плохи, но потеря людей, которых я любил, не казалась мне реалистичным исходом. Я не верил в это. По мере того, как огонь распространялся, рос и мой страх.

Фотографии нарушают ход времени. Пока существует снимок, запечатленное на нем действие будет повторяться снова и снова, ad infinitum. Мать будет давать показания или кататься по полу в конвульсиях, или спать, а я – улыбаться в камеру в надежде на лучшую жизнь. Не знаю, где она похоронена. Не знаю даже, похоронили ее так или кремировали.

«Ты не представляешь, какая во мне живет тьма», – сказал он однажды ночью, не осмеливаясь глядеть ей в глаза. В тот омытый золотым сиянием день, когда кукушка стала свидетелем начала или утверждения чувства, Элена заметила высунувшуюся из окна спальни мать и узнала взгляд, каким та одаривала вещи и людей, которые ей не нравились. Но так и не узнала у нее причину.

Рамон, вероятно, назвал бы мои слова метафорой жизни. Что скажешь, Рамон? Возможно, эти записи попадут тебе в руки. Я буквально вижу, как твои длинные смуглые пальцы торопливо листают страницы, чтобы узнать все, чего я тебе не рассказал. Просто удивительно, как, несмотря на обстоятельства, ты остался моим другом.

Среди убитых, с которыми ему приходилось иметь дело, в основном были пострадавшие в результате земельных споров крестьяне, жертвы ударов мачете, повздорившие пьяницы, женщины, лишенные жизни мужьями или другими родственниками, дети, погибшие по вине родителей. Он впервые столкнулся с такой тщательно спланированной смертью. Почти произведение искусства, думает судмедэксперт и тут же корит себя.