— Боль редко уходит совсем. Она просто видоизменяется.

— Единственное, что неизменно в жизни, — это перемены, — отметила богиня, — нельзя говорить о дорогах жизни, как о правильных и неправильных. Мы все выбираем всевозможные пути и принимаем разные решения…

Тем не менее главное — это то, что он был здесь. А значит, теперь они смогут попытаться разобраться во всем этом вместе.

— Кого бы ты исцелила первым, – поинтересовалась она, – если бы все в мире страдали от боли? Ты не думала о том, что твоя жизнь может быть гораздо важнее, чем жизни других людей? Не торопись становиться мученицей, дитя мое.

— Я тебя люблю, — прошептал он, зная, что она спит и не услышит эти слова, — что бы ни случилось, помни об этом!

Но на этот раз все будет иначе. На этот раз она призовет на помощь самую настоящую, живую грозу. И она не станет поддаваться сиюминутной панике и страху, а сделает решительный шаг.

Эландер узнал этот отрешенный взгляд, плотно сжатые губы и решительно сведенные вместе брови. Она вновь пыталась унять растущую панику.

Эландер вздохнул. Он никогда не знал, что нужно делать в такие моменты, когда граница между слугой и обеспокоенным другом окончательно стиралась.

«Единственный выход — это пройти свой путь до конца».

Когда она наконец подняла на него глаза, ее взгляд нельзя было назвать мягким: в нем снова горел огонь.

Он предпочел меня своей жажде мести. Он предпочел меня своим братьям. Он предпочел меня собственной жизни.

Мое влечение к Миколаю непреодолимо. Это больше, чем просто страсть. Все мои чувства и эмоции сплелись воедино: страх, опасность, возбуждение, держимость итоска. С этим насыщенным коктейлем нечто настолько обыденное, как влюбленность, даже не сравнится. Это сила природы. Это чертово цунами. Оно берет надо мною верх.

Когда ты теряешь любимого человека, ты уже не можешь его защитить.

Любовь — это единственное, что нельзя украсть. И нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. И если любовь есть, отобрать ее невозможно.

— Я был трупом, когда встретил тебя, Несса, — говорит он. — Бездыханным. Бессердечным. Безжизненным. Я ничего не чувствовал. Ни о чем не заботился. А затем я увидел тебя, и эта встреча пробудила меня. Я был таким глупцом поначалу. Я был в таком оцепенении, что принял эту искру за ненависть. Будь я нормальным, я бы понял, что это любовь. Любовь с первого взгляда.

Но голос в ее голове твердил, что сальваторы — одной магии. Она с Третьим одной магии. Они были связаны, хотела она этого или нет, и связь эту можно было разорвать только смертью.

Сальваторы защищали все миры, до которых могла дотянуться их магия, и это означало, что Пайпер была сальватором своего мира, Земли. Третий был сальватором Диких Земель. Но сейчас все изменилось. На них обоих легла ответственность за миры, которых они не знали, но должны были уберечь от нашествия тварей

Магия питается эмоциями, чувствами, даруется богиней. Проклятия накладываются тварями и питаются хаосом.

Твари появлялись отовсюду: выглядывали из-за деревьев по обе стороны широкого тракта, выползали из глубоких, только что появившихся нор, и даже спрыгивали с раскидистых ветвей. Похожие на собак, огромных оленей, чудовищ из курганов, которых Третий давно не видел. Совершенно безмозглые, они следовали лишь за запахом свежей крови.

Не могла же Лерайе просто ткнуть в первую попавшуюся земную девушку и решить, что та станет сальватором? Пайпер говорили, что сакрификиумы выбирают лишь достойных. Она должна быть достойной чего-то. Должна быть достаточно сильной, чтобы вмещать в себя магию Лерайе. В ней должно быть хоть что-то кроме страха и растерянности.

Пайпер — Первый сальватор, и в ее руках Сила Лерайе. А перед ней — Третий сальватор, владеющий Временем. Вместе они способны на невозможное.

Я обвила руками талию Ашера и прижалась к нему, чтобы никто — ни ангел, ни смертный — не смог снова отнять его у меня.

— Ты хотел жениться на ней… — Потому что ее душа прекрасна. Это никогда не было вопросом физического влечения.

При всей боли, которую приносит любовь, ее отсутствие действительно портит людей.

Его веки распахнулись, и я затаила дыхание, молча ожидая, не воздвигнет ли он свои стены, не сложит ли крылья и не предпочтет ли долг своему сердцу. Я сказала себе, что, если Ашер так поступит, я прощу его, потому что его выбор будет продиктован ответственностью, а не трусостью.

Так что я осталась, и мы стали друг для друга семьей. И наша выкованная горем связь превратилась в связь, порожденную любовью.

Разумеется, в том, чтобы избавиться от Персефоны были и другие преимущества. А именно тот факт, что порой (хотя не слишком часто и вполне терпимо) она вызывала у меня чувство, будто я падаю в бесконечную пропасть, полную стеклянных потолков.

Этот непоколебимый, бесстрашный человек твердил мне, что неспособен испытывать чувства, но сейчас он все же что-то чувствовал — дискомфорт. Возбуждение. Страх.

А это самая приятная часть вступления в семью Фитцпатрик. — Он раскрыл объятия. — Твои проблемы больше не твои.

Любовь — это роскошь, которую не все могут себе позволить.

Пот, кровь и слезы были моей любимой валютой.

В итоге я растратила Облачное Желание в одно безрассудное мгновение. На злосчастную страсть, глупую влюбленность, безответную любовь. На мужчину, которого все СМИ называли Злодеем. На Киллиана Фитцпатрика.

— Любовь может возникнуть сама по себе — тут у тебя нет выбора, но вот как поступить с этим чувством, когда ты знаешь, что подобное неправильно, — это уже твой личный выбор.

— Нет правильного пути, Пич, и нет неправильного. Есть только путь, который ты сама выбираешь, и то, что ты решаешь сделать из этого выбора.

«Есть вещи намного хуже, чем любить не того человека. Это потерять его».

«Я не знаю, какая боль хуже: потрясение от того, что произошло, или муки того, что уже никогда не произойдет».

Он сказал, что всегда будет защищать меня… но он даже не подозревает, что это он меня и убивает.

Принадлежать кому-то. Я чувствую, что теперь принадлежу кому-то. А после того, как я потерял все, что любил, это так много для меня значит.

Я воздержалась от комментария о том, что у него оно не такое уж и тяжкое. Следить, чтобы музы пребывали в хорошем настроении, — не титанический труд. В Аполлоне крылся огромный потенциал. Из него бы получился отличный верховный бог.

Афина выгнула брови, и я прекрасно поняла ее скепсис. Слова «терпение» и «Зевс» абсолютно не сочетались друг с другом.

— Ты действительно смелая, — произнес он так тихо, что слышала лишь я. — Или хочешь такой быть. Ты стала бы для меня достойной парой. Что скажешь? — Никогда.

— Я не отличаюсь терпением, — тихо откликнулся он. — Значит, придется научиться.

Что-то в этом есть. Как говорил Калхас в больнице? «Ты делаешь зримое незримым».

Я уже сказал тебе: или все, или ничего. Ты сказала, что «ничего» тебя не устраивает, – так дай мне все.

Этот человек разрушил меня, мою жизнь, мои надежды и мечты. Правда, он подарил мне самый ценный подарок – нашего сына, но это произошло совершенно случайно.

Это напомнило мне, что все может быть и будет по-другому. Что у меня есть силы изменить свою жизнь.

Заметка для себя: перестань пытаться угодить людям, которые не хотят иметь с тобой ничего общего, как только у тебя появится парень. Конец связи.

Попытка причинить кому-то боль показывала только одно – больно тебе самому.

— Заставь мир восстать из пепла, Фейт.

Есть два типа людей: те, кто боится силы, и те, кто жаждет ее. Нас часто судят по тому, какие мы, а не по тому, кто мы.