Мне вдруг показалось, что я больше не одинок. Словно Джоанна стала кем-то близким для меня. Человеком, с которым я могу поговорить обо всем на свете, которому могу рассказать о своих страхах, тайнах и мыслях.

Любить больно. Это не благодать, это просто еще один инструмент для пыток, самых жесточайших, которые когда-либо существовали. Если после пытки можно остаться в живых и залечить раны, то рана от потерянной любви не залечится, ничего не восстановится. Агония продлится на годы, и так до конца жизни.

Он веселый, остроумный и очень харизматичный. Даже в его высокомерии есть своя прелесть, но этого все равно недостаточно, чтобы потерять голову. Поэтому я еще немного поиграю на его нервах, и если он выдержит, то будет вознагражден правдой.

Она ощущалась как самый сладкий десерт в мире, мягкая, податливая… опасная. Непредсказуемая, как буря, но мне все равно хотелось окунуться в нее с головой.

Блейк не просто богатенький, разбалованный мальчик, он человек со своим прошлым, которое могло быть поистине ужасным. Об этом я раньше не думала, но сейчас сгорала от желания узнать все его тайны.

А ведь у меня никогда не было подруг. Таких, чтобы в трудную минуту взяли за руку и прошли вместе тернистый путь. Подруг, которые станут жилеткой и заставят пожалеть о содеянном любого козла, что посмел обидеть. И от этого тоже в глазах застывают слезы.

Все то хорошее, к чему я так стремилась, каждая крупинка, которая давалась мне с таким усилием, исчезает. В груди дыра. Огромная. И обида хлещет через край. Обжигает легкие, словно яд. А тело леденеет. Будто покрывается маленькими крупинками льда. А вместе с ним и сердце.

Удивительно, как быстро один человек может уничтожить другого. Как легко у него это выходит, стоит только полюбить, отдать часть себя, поверить в прекрасное будущее.

Он — чертов монстр в облике прекрасного принца. Дьявол во плоти. Ураган, который пытается уничтожить меня. Только за что — не понимаю.

Не могу вырваться из его захвата. И так ерзаю, и эдак — не отпускает. А потом вдруг кладет голову мне на плечо, проскальзывает руками под парку, прижимает к себе крепко. Так, словно я — кислород. Корабль, без которого в бескрайнем океане невозможно выжить.

— Ты… — Сглотнув, я часто моргаю и переступаю с ноги на ногу от волнения. — Не заболел? Хочешь быть с одной девушкой? Гулять с ней и… Он перебивает: — Держать за руку, ходить в кино, писать глупые эсэмэски ночью, — на полном серьезе выдает Соболев. — Господи, — смущенно шепчу я. — Откуда ты набрался этих ванильных… штук?

Мне не нужны клятвы в вечной любви и обещания всегда быть рядом, но я должна быть уверена, что если Джейк Элфорд и причинит мне боль во второй раз, то хотя бы проявит при этом милосердие.

Не знаю, что будет дальше. Не знаю, как поведут себя Оливер и Бэйли. Не знаю, как поведу себя я. Но даже если виноват кто-то другой, в глубине души мне всегда хочется сделать первый шаг, извиниться без повода, лишь бы не терять близких. Не смотреть, как они уходят, превращаясь в воспоминания.

Он по-прежнему красивый парень с самыми невероятными зелеными глазами на свете, но меня действительно больше не тянет к нему. Никаких бабочек, мечтаний и надежд, мое сердце не бьется чаще от его прикосновений. Моя любовь закончилась, словно у нее вышел срок годности.

Как в этом ворохе чувств я должна понять: люблю я его или же люблю его доброту ко мне? Мне страшно от второго варианта, потому что в таком случае это не влюбленность, а эгоизм и потребность в любви и внимании.

Может, бабушка не зря с самого детства говорила мне, что любовь — это не подарок, а наказание? Я множество раз позволяла Оливеру Хартли пинать мое сердце, но, кажется, последний пинок выбил его из моей груди, оставив внутри черную дыру.

— Это про нас, Баунти. — Ты ведь понятия не имеешь, о чем эта песня, — устало выдыхает Джейк, включая поворотник. — О любви. Все испанцы поют о любви. Микки, переведешь? — Об измене. — Что ж, измена — тоже любовь, нам подходит, правда?

Я думала, что больно видеть любимого человека в счастливых отношениях с другой, но ошибалась. Видеть, как твоего любимого человека ломают изнутри и делают несчастным — вот что действительно разбивает сердце.

Но что-то ведь тебя к нему тянет, не будем брать в расчет богоподобную внешность. Должно быть что-то еще. — Ну, не знаю. От него очень вкусно пахнет, как от плитки шоколада.

Наверное, тяжело быть самым слабым участником группы, которого взяли лишь из-за симпатичной мордашки? Ты даже стоишь последней буквой «Норда», и слово «север» здесь ни при чем, задумайся об этом.

Я просто хочу быть счастливым и заниматься музыкой, понимаешь? Но я не могу быть полностью счастлив, если я в ссоре со своими друзьями.

— Ты мой лучший друг, Микки, иэто не изменится. Никогда, слышишь? Самые светлые слова кажутся мне угрозой и жутким предсказанием, которое ябы ни за что не хотела получить. Япопала на пожизненный срок вкамеру под названием «френд-зона».

Любовь — это здорово! В мире должно быть больше любви, о ней нужно говорить.

Я никогда не знал, что такое семья, для меня брак — это долгая любовная связь. Я не хочу, чтобы ты жертвовала многим, чтобы быть со мной. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Мне интересно послушать. Я помогу тебе претворить в жизнь даже самые невероятные желания.

Мы только начинаем свой путь. Потихоньку улучшайте, и все будет отлично.

Самое важное — это быть уверенным в себе. Только уверенность может привести к успеху. Только благодаря уверенности у вас будет возможность изменить будущее.

В этом мире слишком много людей, и лишь единицы из них действительно важны. Очень многие вещи можно делать только ради них.

Все члены нашей семьи твердо верят в то, что истина рождается из пережитого опыта, а все остальное — пустые разговоры.

С этого дня вы сами будете распоряжаться своей жизнью. И только от вас зависит, какой она будет.

Меня не интересует, как вы поступите. Вы поступите так, как подсказывает вам ваша совесть.

Хотеть нравиться другим – совершенно естественное и вполне невинное желание, если только оно не становится всепоглощающим и не ведет человека к глупым или нескромным поступкам. Учитесь узнавать и ценить похвалу, которая заслуживает того, чтобы ее получить, и вызывайте восхищение хороших людей тем, что вы настолько же скромны, насколько и красивы.

Пожалуй, я пойду прямо сейчас, прежде чем я успела подумать об этом и испугаться.

Радости быстро идут на смену горестям, и я склонна думать, что перемены уже начались.

Любовь изгоняет страх, а благодарность способна победить гордость.

Когда вы чувствуете, что недовольны своей судьбой, вспоминайте о дарованных вам радостях и будьте благодарны.

3. … никогда бы не поверил, что с первого прикосновения их разлучённые тела, позабывшие друг друга, смогут мгновенно поймать и повести чуткий любовный контрапункт оборванного давным-давно, древнего, как мир, дуэта.

2. … с ума же сойти, двадцать пять лет! – и оба, неловко рухнув на кровать, закатились к стенке, где затихли в медленном, нежном, сладком ожоге слившихся тел.

1. Последние часы она и сама переплавилась в чьё-то молодое-пытливое тело, и жадно плыла, как в отрочестве – в реке или в бассейне, с удивлённой радостью ощущая гибкую хватку потаённых мышц, очнувшихся от многолетней спячки…

Симона умела петь жалобные, протяжные рыбацкие песни. Этим песням научила девочку бабушка, она пела их, когда варила пиво и готовила эль. Горе и печали не обошли ее дом стороной, но ее сердце не стало старой сморщенной коркой. Лицо ее дышало ветром и свежестью морской волны, а глаза напоминали костер, который так хорошо видеть, когда подходишь к берегу на старом баркасе, слышишь лай собак, голоса

Есть, как и всякое другое ремесло, ремесло рисовальщика: повторение форм, света и тени. А есть что-то неосязаемое, неизвестное нам. Чья-то рука водит моей кистью — и мы выходим за грань ремесла, за грань простого навыка, наработанного опытом и тренировками. И ощущаем божественное присутствие, начинается волшебство.

— Что ты, малышка, конечно, я испугался, но не подал виду. Иначе дрогнули бы все — и всё бы рассыпалось. А так все смотрели на меня, и у людей появилась надежда, люди черпали в ней силу. Люди так устроены: они должны где-то черпать силу, надежду.

Уже через несколько секунд Бурлак чувствует лёгкий укол в шею. Как комар укусил. Только изображение перед глазами начинает меняться. Вместо неприятной физиономии Геращенкова появляется куда как более приятное лицо Риты, которое он уже начал подзабывать. Она что-то беззвучно шепчет. Капитан вслушивается и пытается разобрать слова. Но ничего не получается. В конце концов он просто теряет сознание...

Бурлак-Ратманов мгновенно персонифицировал в толпе шустрого типа в серой кепке. Держа в руках живого петуха, явно украденного, тип взмахнул на подножку отъезжающего трамвая. И поминай, как звали. Бежать – не бежать? Он мог бы. И с высокой долей вероятности догнал бы негодяя. Но... Новое и преступное «второе я» потихоньку одерживало верх. Бандит Ратманов, кажется, побеждал полицейского Бурлака.

– Ох уж эти доктора, ничего не разрешают, – подобострастно пошутил хозяин. – На вашу сумму могу предложить хороший серебряный порт-табак. За небольшую плату нанесу гравировку, если хотите. – Покажите, – попросил Ратманов, а сам мысленно считал секунды. Когда дошёл до пятидесяти, наклонился к ювелиру и сказал спокойным голосом: – Мы вас сейчас ограбим, а вы не сопротивляйтесь. Для вашей же пользы..

Так… Ранение очень кстати – можно ссылаться на частичную потерю памяти, пока научишься правильно себя вести. Держись этой линии, переспрашивай, запоминай, проси рассказать, что было раньше. Вали всё на голову – и присматривайся. Но как так – опер, человек с правильным знаком, вдруг очутился в теле бандита? Да ещё на сто одиннадцать лет раньше. Было бы смешно, если бы не было так страшно!

Всё мешается в жизни Бурлака. Такой многогранной и одновременно такой короткой. А опер, ещё даже не зная всего этого, быстро идёт к группе людей на шоссе. Впереди слышатся неразборчивые крики и вот уже звуки перестрелки. Фигуры в темноте падают. Но Бурлак не останавливается. Он совершенно не боится смерти. А потом перед ним разворачивается устрашающее и кровавое зрелище.

Москва начала 20 века – отнюдь не Москва 21-го. Те же Неглинная, Петровка, Лубянка и Маросейка. Только вместо чуда техники с надписью «Это электробус», вездесущих доставщиков «Яндекс Еды» и уткнувшихся в айфоны таргетологов и продакт-менеджеров – неспешно прогуливавшиеся господа в сюртуках и котелках, дамы в длинных платьях и шляпках с диковинными перьями, застёгнутые на все пуговицы гимназисты...

Стараясь не думать о том, что только что произошло, как колонны качнулись, начали падать и накрыли его тьмой, он с трудом встал. Луна освещала все — статуи богов, камни, обелиски. Они отбрасывали сияние, призрачное в лунном свете. Мистика продолжалась.

Перед отъездом он поднялся на холм и с сожалением посмотрел туда, где у горизонта за болотами, возможно, прятался лесной монастырь. Что ж, он сюда еще вернется - к этим рекам, озерам, лесам. Он еще попытается узнать, что там за соснами. Что-то его зовет... Он услышал крик какой-то болотной птицы, такой пугающий.