Парень опустил глаза, Финн посмотрел туда же и вдруг ощутил что-то странное в животе, почувствовал острую боль. Свет фонаря отражался в двух дюймах клинка, виднеющихся между толстовкой Финна и рукояткой ножа, зажатой в чьем-то кулаке. Он увидел, как кто-то выдернул клинок из его тела. Увидел и глотнул воздуха, словно пловец, вынырнувший из воды. И закричал, когда нож вонзился в него опять.

Сейчас ты не работаешь над таким делом, которое могло бы послужить мотивом для запугивания тебя. Лори быстро смекнула, куда клонит отец. Она знала, насколько важна была его сегодняшняя встреча в окружной прокуратуре. – Но такое дело есть сейчас у тебя, – сказала она, пристально глядя на него.

Он попытался сесть, но не смог даже шевельнуться. Его глаза точно были открыты, но он ничего не видел. Он открыл рот, попробовал закричать, но не услышал свой собственный голос. Но он слышал… что-то. Рычание. Звуки, издаваемые чудовищем, заполнили его голову, и ему показалось, что оно сжало его еще крепче. А вдруг он просто-напросто исчезнет, и никто никогда его больше не увидит?

Марси напряглась, узнав белые и бирюзовые полоски с одной из фотографий, которые Кара отправила на телефон Лори, пока они все четверо находились на поле для гольфа. Это был скимборд, которым пользовался Джонни. Ее сын пропал и мог находиться где угодно, даже под водой, на дне. Шум прибоя вдруг показался Марси еще громче, и она зарыдала.

Детектив повернулась к Зои и Тейтуму, смотревшим на нее во все глаза. – А вы себя чем травите? Мне вот после визита на вскрытие нужен сахар. Оба тоже попросили «Колу». Пару минут все трое молча стояли у дверей морга, отхлебывая газировку. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Посмотрев, как вынимают из черепа мозг, – освежись “Кока-Колой”!» Разумеется, маркетологи еще поколдовали бы над этим слоганом.

Зои наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Форма и размер кровоподтека навели ее на другую мысль. – Не слишком ли он велик для следа от иглы? – задумчиво проговорила Бентли. – Зависит от ситуации. Большая рана указывает на то, что иглой действовали грубо. – Террел объясняла терпеливо, но Зои услышала в ее голосе сомнение. – А если синяк появился, потому что кровь высасывали? – спросила она.

– Следы широкие и неглубокие, ссадин или синяков нет. Вероятно, в роли удавки использовалось нечто широкое и гладкое, вроде ремня. Или галстука. Зои больше не могла ни отмахнуться от этой мысли, ни унять колотящееся сердце. Род Гловер душил своих жертв галстуками. Следы от них в точности подходили под описание Террел.

О’Доннелл тоже сверлила Зои взглядом; в ее глазах цвета шоколада светилось недоверие. Вообще Тейтум любил шоколад и питал страсть к экзотическим вкусам: шоколад с солью, шоколад со специями… Но шоколад с подозрениями попался ему впервые.

Где-то в повседневной жизни женщины таилось то, что привлекло убийцу. Реакция жертвы на нападение тоже значительно влияла на его психику. Некоторые убийцы становились более жестокими, если жертва вела себя покорно, а другие убивали, только когда встречали сопротивление. В общем, если знаешь, какой была жертва, ты на полпути к пониманию преступника.

Обычно Зои легко могла вообразить возможные сценарии, а сейчас разрозненные детали не желали выстраиваться в стройный ряд. Что-то явно ускользало из виду.

– Нас не представили друг другу должным образом. Я – Зои Бентли, криминальный психолог, – сказала она. – Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Офицер Вероника Марсен. В принципе, назваться можно было и Ежевикой Фигарсен. Слабо верилось, чтобы полиция штата была так мало осведомлена о стрельбе в магазине. Шеф давала им апдейты буквально по часам. Кто сейчас был на проводе?

– Мистер Хоффман, где вы были вчера вечером? – Здесь, – кашлянув, ответил Аттикус. – Один? – уточнил Лонни. – Ну да. – Прямо всю ночь? – упорствовал детектив. – Ну а как же. – И чем занимались? – гнул свое Лонни. «Пил и плакал». – Работал, – ответил Аттикус. – Работы уйма

– Да не спеши, Фред, – мирно сказал Джейкоб. – Ну подумаешь, простой серийный убийца, ищет сейчас свою очередную жертву… Ничего страшного, можно и подождать.

Иногда Митчелл видел себя кем-то наподобие гончей. Когда вынюхиваешь след, ловишь запах, преследуешь по пятам, настигаешь… Бывает, что запах иногда рассеивается, и тогда гончая обнюхивает все вокруг, пытаясь поймать его снова, делает несколько неверных выпадов, но наконец возвращает след и устремляется в погоню.

– Что за парни? – Да так, всякие разные, – Дебби пожала плечами и отерла глаза. – Вы же знаете, как она выглядела. – Между прочим, нет, – сказал Митчелл. – Интересно было бы узнать. Дебби растерянно моргнула. – Как же вы тогда… – Нам неизвестно, как она выглядела при жизни, – деликатно пояснил Митчелл.

Мы не сводили друг с друга глаз. Смотрели и смотрели. Меня охватило одно из сотен чувств, которые я испытала, придя в сознание. Чувство глубокое, захватывающее, мощное. Оно подобно возвращению домой.

Чтобы быть самим собой, требуется сила. Чтобы любить, требуется мужество. А чтобы не сойти с верной дороги, требуется достоинство.

— Что ты помнишь? О нас с тобой. — Многое, — напустила туману я, тяжело сглатывая. Во рту липко, а язык ворочался с трудом. — Достаточно много?

Вот бы узнать, что я ответила мальчику, вот бы забыться в нашем разговоре, снова почувствовать струящийся между пальцами песок, солнечные лучи на лице. Вот бы понять, что за мелодию я слышала. Однако образы угасли, а с ними и музыка. И сама я тоже исчезла.

Меня зовут Нора. В жизни, кроме этого, я ни в чем не могу быть твердо уверена. Потому что забыла частичку себя — и с ней очень многое.

Иногда предательство – это самое искреннее проявление любви.

Иногда чудовищами рождаются, а иногда – становятся от накопившейся боли.

Мертвые давно ушли, а мы до сих пор живем в их тени.

Любое зло рождается из несбыточного желания что-то значить.

Лучше тебе этого не знать. Не выделяйся, не проявляй любопытства, и тогда проживешь долго, Соль.

У меня есть рот, но я не должен говорить; уши, но я не должен слышать; глаза, но я не должен видеть.

Для клиента коуч — своего рода «зеркало для героя». Поэтому личность консультанта должна быть адекватна масштабу личности клиента, чтобы тот видел себя в полный рост, а не пытался разглядеть свое отражение в карманном зеркальце.

Признаком зрелости считается не отсутствие проблем, а наша способность их осознавать и вовремя решать. Это непременное условие, обеспечивающее доступ к собственным ресурсам.

Опора на позитив — это не восхваление клиента, не раздувание его Эго, а тщательный, напряженный поиск его главного ресурса.

Консультант, владеющий только одним методом, подобен человеку с молотком в руке, о котором Марк Твен говорил: если из всех инструментов у него есть только молоток, то в каждой проблеме он увидит гвоздь.

В сложный момент перехода от одной роли к другой человек, которому всегда все удавалось, успешный и уверенный в себе, нередко производит впечатление беспомощного юнги, впервые оказавшегося на корабле.

Успешным людям не нужны внешние стимулы, системы компенсаций и поощрений. Их цели не заданы социальными стереотипами. У них своя, внутренняя мотивация.

— Мне важно мнение близких, как и они сами, а остальные… — пожимаю плечами. — Зачем думать о ком-то, кто не думает о тебе?

— Я думал, ты ненавидишь тусовки. — А я — что тебе нечем думать! — Вот теперь я тебя узнаю, Лисенок, — улыбается Кот с таким видом, словно выиграл войну. — Ты обольщаешься, Кот. Ты меня совершенно не знаешь.

Серые глаза напротив горят надеждой, радостью и восхищением. Раньше я могла часами смотреть в них, думала, что вижу целый мир, всю Вселенную, свое счастье, но теперь в них лишь светлые крапинки на темной радужке и черные зрачки.

Ее глаза все сказали, а они не лгут, никогда не лгали, но я слишком поздно научился понимать, что именно она прячет за голубой пеленой. Я вообще многое научился понимать слишком поздно.

Когда мы встречаем в новой жизни людей из прошлого, всегда хочется быть лучше той, кого они знали. Особенно если эти люди тебя обидели.

Почему нам пришлось страдать? Почему выбрали именно нас? Как получилось, что мы слетели с катушек?

Он обращается ко всему классу, но я чувствую на себе его взгляд, как будто он знает наши секреты, как будто знает, что происходит с Игроками. Все, чем нам приходится жертвовать. Все, что мы должны сделать, чтобы выжить. И прежде всего мы, девчонки.

Просто чудо, что кому-то удается окончить школу живым и невредимым. Трудно уцелеть, когда всё вокруг — риск или хитро поставленная ловушка. Если кого не доконает собственное сердце, растоптанное и разбитое, можно стать жертвой совершенно банальной и не менее трагической истории.

Мне нравилось, что взгляды окружающих прожигали дыры в наших спинах. Мне нравилось, что мы — особенные. За нами наблюдали.

- Не криви морду! Так ему шуткой и передай: «Привет от тещи»! Пусть у него уже мысль в голове зародится, что будут у него теща и тесть. Что всё серьезно, а не трали-вали. Он-то небось не алё, но мы это исправим!

Сейчас и деньги есть, и в магазинах всего полно, и мужики, наверное, другие. Хотя… хрен их знает. На работе у нас вон девка, твоя ровесница, тоже недавно пришла с фонарем под глазом. Говорит, ночью вышла в туалет и со шкафом встретилась. Ага, знаю я такие встречи. У меня они одно время регулярно происходили, я тоже всем на работе про шкафчики и лесенки сочиняла.

За две недели подготовить путешествие – это не вызов, бывало всякое. Но одно дело, когда едешь один или с человеком, который разделяет твои взгляды на поездку, совсем другое когда этот человек - моя мать. Я давала себе отчет, что будет сложно, но не представляла, что настолько. Зачем же согласилась? Да еще с таким воодушевлением!