В криминальном мире существуют свои законы и представления о чести, ≪понятия≫, согласно которым семья никогда не вмешивается в разборки. Брать заложников и давить на жертву через родных запрещено. Со мной этого правила никто не соблюдал. Поняв, что по-другому не получается, мои противники решили нанести удар по семье.

Возможно, в те времена разведка была тайным антисоветским ≪Союзом меча и орала≫? Ведьтам служили образованные люди, и они знали, как на самом деле живут за границей. Им невозможно было навешать на уши пропагандистскую лапшу — они сами готовили рецепты.

Третий колониализм рано или поздно приведет к глобальному экономическому коллапсу и гибели цивилизации в ее нынешнем виде. Поэтому международную финансовую олигархию можно уподобить раковой опухоли, которая сжирает человечество. Как известно, самостоятельно опухоль погибает только вместе со смертью всего организма.

Однако деньги тоже подчиняются закону сохранения энергии — они никуда не исчезают. Каждый украденный рубль или доллар можно найти. Нужно лишь проявить волю и сделать глобальную химиотерапию. Будет больно, неприятно, но иначе мы не выживем.

Ничто в жизни не дается без усилий над собой, и богатство ни в коей мере этим усилиям не способствует. Написать хорошую книгу или создать успешный бизнес можно только за счет собственных способностей и труда, которые никак не зависят от финансирования, — напротив, ≪легкие деньги≫ нередко влекут за собой убытки и провалы.

-Яша! - кричала она. - Меня убивает одно: неизвестность! Ты можешь сгинуть на всю ночь, но даже из борделя отстучи телеграмму: "Мама, я жив!"

И после был еще тихий домашний вечер – пушистый хвост воскресенья, долгий-долгий, чае-вареньевый, переливчато-канареечный, шахматно-задумчивый, пасьянсовый вечер умиротворения всех богов.

Это прекрасно, когда человек верен себе и совершает заранее предугаданные поступки, пусть даже и безмозглые.

Двор звучал и звучал, умолкая лишь на два-три предрассветных часа, когда так сладко спать и так хочется тишины, но и ее может нарушить любой базлан, которому не спится, которому приспичило интересоваться за погоду у припозднившегося соседа: – Шо? Дощь? – Та не, гразь есть, но лично не идет…

Вдруг воссиял большой медный таз на огне: это в саду под яблоней Стеша колдует над вишневым вареньем. В самой середке густой багряной мякоти подбирается, подкипает крошечный вулкан лаковой вишневой пенки. И она, Эська – восьмилетняя, босая, в цветастом сарафане – стоит с блюдечком в руках, ждет своей порции сладкого – сладчайшего! приторного! – приза.

– Что такое старость? – выкрикивала она поверх хмельного застольного шумка. – Это когда уже не получается мыть ноги в умывальнике.

Странные мы люди – вечно блуждаем в поисках счастья, а оно – совсем рядом, скрытое в обычных вещах, простое и совершенно доступное тому, кто умеет понять его суть.

«Поеду-ка я на метро! Давно не была среди людей», – сказала сама себе и засмеялась. Во второй половине августа погода в Париже становится приятной, поэтому множество людей с удовольствием выходит на улицу. Вот и сейчас: кто-то спешил, кто-то, не торопясь, гулял, а я – наслаждалась!

Артур, знаешь что? Любая игра может быть интересной, если на самом деле уметь развлекаться. Любую игру можно и уничтожить, если играть с намерением уничтожить.

Когда мы целовались, меня охватил страх, и я отстранилась от тебя. Меня испугал не сам поцелуй, испугало, как мы целовались: так целуются только влюбленные.

– Посмотри, какое небо! – сказала я. – Вот оно, рядом, а мы о нем забываем. – Для меня небо означает свободу, – сказал ты. – А для тебя? – Для меня небо означает перемены. – Почему? – Небо –доказательство того, что можно измениться. Оно может быть серым и мрачным, а потом стать чистым, как слеза. Небо меняется, а мы всегда должны помнить о солнечных днях, – объяснила я.

Часто вспоминаю: в первый вечер в нашем доме в Париже мы ели пиццу, сидя прямо на полу – нам еще не привезли нашу мебель. «Для нас это начало новой жизни, я хотел, чтобы мы въехали в новый дом», – сказал ты. «Знаю, но все-таки я захватила сюда и кое-что из старой, – сказала в ответ я и достала альбом Эдит Пиаф и пустила его на моем старом музыкальном центре, которым пользовалась в Рубе.

Случилось два чуда в один день, но третьего уже не будет — не те люди. Поэтому удвойте, утройте осторожность!

Вышел на тёмную лестницу и тут же получил удар ножом в бок. Второй удар он поймал руками, изрезав сильно пальцы, пнул нападавшего ногой в пах, выскочил на улицу, впрыгнул в ближайшую пролётку и крикнул как можно повелительней: — К полицмейстеру! Живо, малой

– Эта может. Речь идёт об уникальном документе. Было обнаружено, уж не знаю как и у кого, идеологическое завещание Аввакума, написанное его собственной рукой, в яме, за две недели до его страшной казни на костре «за великие на царский дом хулы»

Но «пинкертоны» – это другое дело! Они тебя будут искать по всей стране и достанут хоть из-под земли, они в Штатах – настоящая полиция, и границ для них нет. Поэтому мне пришлось бежать сначала в Мексику, а потом и вообще с континента. Так до Москвы и добежал

– Мы недооцениваем противника. Сам Иван Дмитриевич Путилин (коего я имею честь знать лично) второй год не может поймать Осипа Лякина. Сегодня, при менее благополучном стечении обстоятельств, у меня уже было бы два зарезанных сыщика – вы и Здобнов. Случилось два чуда в один день, но третьего уже не будет – не те люди. Поэтому удвойте, утройте осторожность!

Идея Здобного была прийти вечером на Самокаты, а конкретно в заведения Сушкина, а потом и Кузнецова, не в одиночку. Он решил найти в Гордеевке себе собутыльника из известных мелких жуликов, которые всюду на Самокатах свои, и у Сушкина появиться уже вдвоём и навеселе, чтобы отвести подозрения.

Причем все это делается в тайне от собственного Исполнительного комитета и уж тем более от рядовых партийных членов. Комиссия эта состоит всего из трех человек, наиболее фанатичных противников существующего строя... Так вот. Мокров заказ взял и уже выделил для его исполнения Сашку-Цирюльника. …По договоренности с Блохой Фроленко имеет тайный приказ избавиться от обоих уголовных...

Они прошли в полной темноте и тишине около сорока саженей. Внезапно ротмистр остановился и сказал чуть слышно: – Рассыпься. …Еще секунда тишины, еще... Внезапно ротмистр крутанулся и выстрелил Лыкову за спину. Оглянуться Алексей не успел – началось

Неожиданно Лыков закричал: – Сюда! И показал сбежавшимся срезанные клепки на крышке люка, ведущего в подвал. Люк выходил наверх в темном укромном закутке и был аккуратно заслонен аналоем с иконой Иоанна Ветхопещерника. Тут с улицы донеслись крики ликующей толпы – подъезжал государь. Лыков в отчаянии схватился за голову. Второй люк заклепывал покойный Торсуев, и Алексей не знал, где он находится.

– Возьми винтовку! …– Эти трое (кивок на команду Лыкова) идут вниз. Злоумышленники там. Выпускать из подвала только по предъявлению пароля... «Плевна». Меня там ранило... Кто не назовет пароля – колоть на месте штыком, будь то хоть батюшка архиерей с матушкой игуменьей. Ясно? – Так точно, ваше благородие!

Павел! Ты мой друг с детства, я дорожу тобою. Но есть вещи важнее, чем отношения между людьми. Отойди! Оттащи и Лыкова, а барона мы сами уберем. Я должен тебя предупредить: если откажешься, с тобой случится несчастье. Слишком важные вещи поставлены на карту! Слишком много я тебе рассказал. Я прошу – отойди в сторону. Не вынуждай меня причинить тебе зло.

– Отойди в сторону. Не мешай свершиться тому, что пойдет на пользу стране. Вы не должны найти Сашку-Цирюльника! – Иван! Как можно говорить о великих целях и использовать для их достижения таких негодяев, как Блоха с Сашкой-Цирюльником! Это какие же цели можно оправдать такими методами? – Паша, то, что ты говоришь – чистоплюйство в голом виде!

Сердце, казалось, уже запомнило мелодию его смеха, то, как в уголках глаз появлялись морщинки, когда он улыбался… тепло прикосновений. Наши души необъяснимо притягивались друг к другу, как магниты, силой, которая превосходила нас обоих.

Он улыбнулся в ответ. В низу живота разлилось тепло, ощущение было похоже на рой светлячков, танцующих внутри. Ари был поцелованным солнцем богом. Он был сном, все в нем было героическим, почти неземным. Напряженным, чарующим и совершенно пленительным.

В воздухе витало чарующее предвкушение, мерцающее, как тысячи звезд на бархатном небе.

Неуверенность бурлила внутри штормовым морем, ее волны разбивались о берега сердца, угрожая утянуть меня в темную пучину. Могла ли я набраться смелости и совершить этот прыжок в неизвестность? Всю жизнь мне казалось, что я не была способна насладиться хорошими, мимолетными моментами счастья, которые нам, людям, так редко выпадают.

Стоя там и глядя на нее, я не был до конца уверен, что это все по-настоящему. Что она реальна. Никто не был настолько, черт, идеальным.

Вспышками мелькали рекламы. Каждая боролась за то, чтобы проезжающие автомобилисты обратили на них свое внимание. И вот мой взгляд остановился на одном конкретном рекламном щите, который заставил меня тут же недоуменно ударить по тормозам. Это была она — девушка, значащая для меня больше,чем жизнь, воплощение десятилетия, полного желания и тоски

Этот вид преступлений в России, слава Богу, отсутствует – в отличие, скажем, от Италии или САСШ. Ну разве что купчиха наймёт приказчика задушить стареющего мужа, чтобы пожить наконец вольготно и при деньгах… Такие проступки легко раскрываются и незадачливый наёмник оказывается в Нерчинском каторжном районе.

Умный Плеве не ошибся в своих опасениях. Вечером первого марта, вернувшись с молебна в память царя-мученика, его вызвал к себе граф Толстой. И передал очередное повеление императора: найти и арестовать злодеев, лишивших жизни бывшего министра внутренних дел.

И Плеве, и Благово хорошо знали, сколь развращена императорская фамилия. Николай Николаевич Старший первый подавал сыну хороший пример: он уже много лет жил с бывшей балериной Числовой и имел от неё четверых детей. Жена его, великая княгиня Александра Петровна, не стесняясь никого, путалась в это же время с киевским викарием.

Благово тщательно осмотрел всю огромную квартиру в двенадцать комнат, потом поговорил с новоиспечённой вдовой. Софья Александровна Макова, урождённая Бороздина, оказалась грузной, почти уже утратившей былую привлекательность сорокапятилетней женщиной. И без того, видимо, недалёкая, она совершенно потерялась от внезапного несчастья и ничего интересного сообщить сыщику не сумела. Трое детей были ещё

– Конус пламени при выстреле, как известно, равен по своей протяженности длине ствола. У нас здесь «смит-вессон» образца 1871 года, так называемая модель номер один. Длина ствола у неё – восемь дюймов. Значит, при выстреле в упор или с этого расстояния ткань халата должна была загореться либо, как минимум, порыжеть.

– Типическая картина самоубийства, – раздался за спиной Благово знакомый голос его начальника. Директор Департамента государственной полиции фон-Плеве, стройный, подтянутый, с серьёзным строгим лицом и умными глазами, прошёл на середину кабинета.

Дама была знакомая. Многие тоже сразу узнают ее по фигуре. Закутанная в тогу тетка с повязкой на глазах, меч в одной руке, весы в другой. Обе руки вытянуты параллельно полу – типа, баланс между милостью и возмездием. А повязка якобы символизирует ее беспристрастность – слепоту к расе, цвету кожи или вероисповеданию. Угу. Держи карман шире.

– Господи… Прости, чувак. Я не нарочно, – сказал я. Сокрушенно поднял руки, показывая Артурасу открытые ладони с растопыренными пальцами – типа, нету в них ничего. Угу, как бы не так – трофей был зажат в сгибе запястья между рукой и тыльной стороной ладони. Фокус не из простых, но за годы я насобачился проделывать такое совершенно непринужденно.

«Ну давай же, Мириам. Ну спроси его. Ты же знаешь, чего я хочу», – мысленно воззвал я. – Доктор, существует мнение, будто человек, практикующий одновременно и криминалистический анализ почерка, и графологию, сродни тому археологу, который, будучи ревностным христианином, готов засвидетельствовать, что мир существует всего пять тысяч лет… Есть!!! – Возражаю, ваша честь!

Проходя мимо, Волчек вежливо кивнул всем троим и уселся рядом со мной за столом защиты. – Кореша? – поинтересовался я. – Нет. Не кореша. Враги. Пришли поглазеть, как меня свалят. Пуэрториканцы, мексиканцы… А тот, второй, – якудза. Приперлись для того, чтобы показать: если меня посадят, то они и до меня доберутся, и до моего бизнеса… Их ждет небольшой сюрприз, – добавил он после паузы.

Незаметно подрезать лопатник – не такая уж легкая задача. Щипачу надо долго учиться и практиковаться, чтобы достичь должного совершенства. Нужны быстрые, легкие руки, крепкие нервы, а также умение правильно обработать объект – собственно пассажира, лоха, фраера, как их только не называют. Терпилу, короче.

Против правды не попрешь: стоит мне нацепить костюм и посмотреться в зеркало, как адвоката я там не вижу. Я вижу «делового».

Юрий Никулин упорствовал: мне трудно играть героя, чьи поступки не могу сам для себя объяснить, оправдать и принять. Как на грех ещё и цирк уезжал на длительные гастроли за границу.

Но на самых последних кадрах «Бриллиантовой руки» он смонтировал… атомный взрыв. Председатель комитета по кинематографии Алексей Романов обратил внимание на этот «чудовищный атомный взрыв», завершающий вторую серию. Леонид Иович на вопрос о предназначении «атомных» кадров пояснил, что они необходимы для показа «всей сложности нашего времени».

Всё это я рассказываю, отнюдь, не для того, чтобы похвастаться. Хотя, откровенно говоря, похвалиться-то в этом смысле и есть чем. Мне не составит особого труда сделать, скажем, подборки анекдотов от маршалов, учёных, писателей, космонавтов, артистов. Но, наверное, самым большим бы оказалось собрание баек от Никулина. Шутка ли: почти два десятка лет я записывал за ним всё, что он рассказывал.