Муж продал тебя вместе с королевством. А ты хочешь жить дальше?

По своей сути жизнь — это череда потерь и приобретений.

Крепкое телосложение, темно-коричневые волосы, холодные голубые глаза. По слухам, этот мужчина настолько красив и привлекателен, что его невозможно забыть, увидев лишь раз...

Не знаю почему, но при перерождении в средневековом королевстве Эльпаса у меня сохранились воспоминания из прошлой жизни. Несмотря на то что стала рабыней низшего звена, я была благодарна за новую жизнь.

Насколько же сильно он устал от политической борьбы, раз в 15 лет бросился на поле боя, чтобы быть подальше от императорского дворца и столицы... Все считают его ужасным человеком, живущим ради войны, на самом же деле он равнодушен к жизни.

Альберт вполне успевал придушить водителя, но так, чтобы тот всего лишь потерял сознание. Так он и сделал. Вырубил, выдернул из кобуры пистолет, открыл бардачок. Как знал, что найдет там моток скотча. Связал одного, другого. И даже кровь с помощью скотча остановил.

Поташев и не думал тянуть резину. Удавку на Альберта он набросил сразу, как только машина выехала из поселка. Вернее, попытался это сделать. Альберт находился в готовности, поэтому подставил под удавку нож.

Скрылся киллер на краденной машине, потому что готовился к делу. А сейчас он мог выстрелить из своей машины, зарегистрированной на того же Николая Димова. И с пулей в голове Альберт никак не сможет выйти на него.

Погибла Кристина, стреляли в Альберта, а попали в нее. Он с ходу вычислил снайпера, погнался за ним, даже сумел догнать. Избил до полусмерти, заставил говорить, но правды, кто заказчик, так и не узнал.

Альберт склонился над трупом, втянул воздух. От девушки пахло свежим алкоголем, но не так, как если бы она выпила и выдыхала перегаром. И еще он уловил едва заметный аромат французских духов. Еще слабее пахло хлорированной водой, которая заглушала французский аромат.

Юрий Витальевич стоял посредине холла, а на полу, раскинув руки, лежала длинноволосая девушка в шелковом халате. Глаза открыты, голова слишком уж круто повернута, как будто шея скручена, рот приоткрыт, фарфоровые зубы в рассеянном свете тускло поблескивают.

Разве этому глупому сердцу прикажешь?

Если кто-то перевернул твой мир, сразу ему скажи. А того, кто не нравится, ну мучай.

Помнишь, я спрашивала, в чем сила? Решила, что в любви. А правда у каждого своя.

Мир — не черно-белый, а люди не роботы. Всегда можно оступиться, наломать дров, обидеть, сожалеть, просить прощения, простить... А еще влюбиться и стать лучше.

Тебе не плевать, что думают о нас другие? Ведь живем не для них, а для себя.

Люди не придают значения вовремя сказанным нужным словам.

Он влюбил ее в небо, подарил ей крылья. Он дал ей больше, даже не догадываясь об этом.

Нет, Адель не было стыдно за прошлое! За любовь не может быть стыдно!

Адель вспомнила своих соседей из самолета, мистера и миссис Смит. Такую любовь она видела впервые и думала, что она в единственном экземпляре, но, видимо, нет. Значит, любовь существует у многих.

Она разрыдалась, когда села в машину. Сидела в ней до тех пор, пока слезы не высохли сами. Она смотрела на выход, мечтая, чтобы Марко передумал и вернулся обратно к ней. Но его не было. Он улетел.

Авиация — это неземное место, лишенное мирской суеты, где действуют свои законы и порядки. Где всем правит экипаж, а во главе стоит капитан.

— Дорогая моя, вам нужно как следует выспаться. Сон лечит! А Рим... Рим – вечный город, он вас покорно будет ждать.

Книга способна содержать ужас, придав ему и форму, и смысл. Но в жизни у ужаса формы не больше, чем смысла. Ужас просто есть. И пока он владычествует, во всей Вселенной будто и нет ничего, во что бы он ни воплотился.

Он не верил в добродетель. Добродетель была ряженым тщеславием, ждущим аплодисментов.

Все дело в цветке, наконец решил он, было что-то дерзкое в том, чтобы носить в волосах большой красный цветок, заткнув за ухо стебелек, и это давало представление о ней.

Они были пленниками японцев, а он был узником их надежды.

У человека счастливого нет прошлого, тогда как у несчастливого не остается ничего другого.

Вот почему начало чего угодно всегда — свет?

Он был уверен, что в самое ближайшее время Крук узнает о том, что произошло на Красноармейской. Наверняка в пивной были его люди. Они не стреляли, и документы у них были в полном порядке. Они смотрели и запоминали...

Трое бросились к черному ходу. Один из бандитов повернулся и рванул из кармана гранату. Никитин выругался и всадил в него пулю прежде, чем тот успел дотянуться до кольца. Перепрыгнув через убитого, он выскочил в узкий тамбур, ногой распахнул дверь на улицу.

Он не услышал выстрела. Просто вдруг пиво залило лицо, осколком кружки рубануло по щеке. Никитин упал, и вторая пуля разворотила деревянную стену. Аккордеон смолк, и кто-то закричал протяжно и страшно: "Ой! Убили!"

Когда их машина подъехала к дому, двое санитаров выносили из дверей носилки, покрытые белой простыней. Игорь увидел только каблуки сапог со сбитыми металлическими косячками и свисающую из-под покрывала руку, залитую кровью.

Участковый бросил чемодан и рванул из кобуры пистолет. Но он не успел его поднять. Неизвестный выстрелил раньше. Соколов, отброшенный к стене горячим свинцом, падая, все же собрал остатки сил и тяжело рухнул на бегущего человека, захватив его руку последней смертельной хваткой.

Сначала он ничего не заметил, а только нащупал рукой газовую трубу, нашел кран и повернул его. Потом шагнул к окну, чтобы раскрыть форточку, и обомлел. На полу, прислонившись спиной к плите, сидел человек. Соколов толкнул раму окна и при сером свете утра увидел остекленевшие глаза и белую полоску зубов.

На ковре лежал человек. Босой, в зеленых военных галифе, рядом с ним зловеще поблескивал пистолет, вокруг головы ковер влажно чернел. Что-то липкое подкатилось к горлу, в ушах зазвенело тонко-тонко. В коридоре внезапно стало темно. Хватаясь руками за стену, Алла выбралась на лестничную площадку…

Игорь вошел и положил на стол пистолет. Данилов вынул обойму. Пять патронов. Выходит, убитый стрелял дважды. — Пулю из стенки вынули, Иван Александрович, из «коровинского» пуля.

В комнате, тесно заставленной громоздкой мебелью, на ковре, сшитом из нескольких узких крученых дорожек, лежал человек. Левая рука была неестественно выгнута и подмята телом, рядом с правой, откинутой в сторону, лежал пистолет.

Он наконец прикурил и сладко затянулся дымом, поплотнее укутав левое плечо. Пуля тогда была, видно, на излете, но кость все же тронула. Да, намучились с ним в ту пору врачи, пока вынули… Вынуть-то вынули, а рана вот напоминает.

Рано утром к дежурному по МУРу явился бывший домушник Мишка Костров. Явился сам, сам, ожидая Данилова, написал о всех последних «делах» и в конце просил отправить его на фронт. Данилов знал Мишку не первый день и чувствовал: Костров что-то скрывает.

Два оперативника плечами высадили фанерную дверь. Подняв пистолет, начальник шагнул в комнату. Свет карманного фонарика вырвал из темноты фигуру, лежащую на кровати. Кто-то пошарил руками на стене, щелкнул выключателем. На железной койке, разметав во сне руки и широко открыв губастый рот, храпел Колька.

Но существовало четкое предположение, что один из бандитов или ушел с места перестрелки, или вообще там не был. А в том, что в банде был еще один человек, не оставалось сомнений. На ломике, которым убили сторожа магазина на Серпуховке, сохранились четкие отпечатки пальцев, они так и не были идентифицированы.

Данилов честно сражался в тылу. В сорок втором ликвидировал особо опасную банду Гоппе, еще несколько мелких групп. Положение в Москве начинало стабилизироваться, так нет же, в конце декабря и январе пошла серия убийств и бандитских нападений.

Данилов вспомнил грязно-серый рассвет, машину-фургон с распахнутыми дверцами, тело человека у колеса и труп шофера, навалившийся на руль. Было темно и холодно, руки стыли даже в перчатках. Эксперты запалили маленький костерок и по очереди отогревали пальцы.

Шукаев зажег фонарь и, держа наган наготове, начал подниматься по лестнице. На площадке лежал пистолет системы Коровина, сержант поднял его, сунул в карман. Он прошагал еще один марш и увидел маленькую, словно сжавшуюся в комок, фигурку в ватнике и хромовых, сдавленных в гармошку сапогах.

Шукаев выдернул наган из кобуры и бросился вверх по лестнице. Навстречу ему бежал человек. В лунном свете, падающем из окна, мертвенно-желтом и зыбком, его фигура показалась сержанту неестественно большой. - Стой! - крикнул он.

Свет фонаря ударил ему в лицо. Он закричал и надавил на спусковой крючок. Выстрел ударил гулко, пистолет чуть не выпрыгнул из руки, а он все давил и давил на спуск. А потом бросился вниз по лестнице, повторяя про себя: "Боженька, милый... Боженька, милый..."

Тем не менее егерское движение дало важнейший результат. Когда в 1917 году царь отрекся от престола, Финляндия начала дрейфовать прочь от Российской империи. Процесс был небыстрым, но кончился победой народа, который давно хотел независимости. Свобода далась дорого: в молодой стране началась гражданская война между «белыми» и «красными». И вот тут егеря сказали свое веское слово.

Первого августа 1914 года в 18 часов по берлинскому времени Германия объявила войну России. Это был ответ на всеобщую мобилизацию, которую Россия начала после того, как 28 июля Австро-Венгрия напала на Сербию. Затем последовало множество других взаимных афронтов – два блока сцепились. Началась небывалая прежде по масштабам Мировая война.

– От имени купца первой гильдии Смирнова награждаю вас за содействие в возвращении ему похищенных средств. Расписка не нужна. – И сколько тут? – желчно поинтересовался генеральный комиссар, держа руки в карманах. – У тебя две тысячи рублей, у Вихтори тысяча. На лодку хватит и еще останется на обмыть. Нотариус, недолго думая, принял деньги и вежливо поблагодарил.