Вся эта чепуха, всякие там карикатуры в «Сэтердей ивнинг пост», где изображают, как парень стоит на углу с несчастной физиономией, оттого что его девушка опоздала, — все это выдумки. Если девушка приходит на свидание красивая — кто будет расстраиваться, что она опоздала? Никто!

Когда человек начинен такими знаниями, так не скоро сообразишь, глуп он или нет.

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.

—Настанет день, — говорит он вдруг, — и тебе придется решать, куда идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь права терять ни минуты. Тебе это нельзя.

Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть.

Блаженный Августин, епископ Гиппона, почитаемый в Православии в лике святых, говорил, что все доброе в его жизни случилось с ним по воле Господа и по молитвам матери — и что даже истинную веру он обрел только благодаря ее неустанным прошениям.

Но пусть нам и дается то, о чем мы просим, мы должны помнить, что молитва — это не средство, позволяющее нам завладеть желанным, а прежде всего — знак нашей любви и путь к этой любви.

Мать и дитя навеки связаны незримой нитью. Матери любят своих детей так, как никто другой в целом свете — и благодаря им мы, придя в эту жизнь, впервые понимаем, что значит любовь.

Я утверждаю: если обнаружится, что любящий человек совершает что-либо постыдное, или терпит это от кого-либо, и при этом, по отсутствию мужества, не обороняется, он не станет горевать, если замечен будет в этом отцом, либо приятелем, либо кем-либо другим, в такой степени, как если он замечен будет предметом своей любви.

Бояться смерти <...> — это не что иное, как приписывать себе мудрость, которой не обладаешь, то есть возомнить, будто знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто не знает ни того, что такое смерть, ни даже того, не есть ли она для человека величайшее из благ, между тем ее боятся, словно знают наверное, что она — величайшее из зол.

Пока в городах не будут или философы царствовать, или нынешние цари и властители — искренно и удовлетворительно философствовать, пока государственная сила и философия не совпадут в одно <...>; дотоле ни города, ни даже, думаю, человеческий род не жди конца злу…

<...> не было никогда на свете юноши прекраснее Кухулина! Он был искусен в играх, ловок в прыжках, красноречив, обладал ясностью ума и мудростью в речах. Не было ему равных в игре фидхелл, а также в игре на музыкальных инструментах; кроме того, он обладал даром пророчества. А еще было у него в одном глазу три зрачка, в другом — четыре; на каждой руке и ноге у Кухулина было по семь пальцев.

Например, рассказывают, что свое драгоценное ожерелье Брисингамен Фрея получила от гномов не просто так. Богиня питала слабость к красивым вещам, и гномы знали об этом. Они потребовали, чтобы Фрея в обмен на украшение провела ночь с каждым из четверых мастеров. Об этом узнал… кто? Конечно, Локи.

Случаи душевного расстройства или одержимости в Японии иногда по сей день называют «лисьим проклятием». Считалось, что лиса может как овладеть сознанием человека, так и буквально вселиться в его организм — через ухо, рот или грудь [...]. Один из признаков зловредного воздействия кицунэ — внезапное изменение голоса у человека: например, если он вдруг стал говорить более пискляво или хрипло.

Чтобы жить свято, нужно знать святую веру христианскую. Протоиерей Валентин Мордасов

Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь. Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко.

Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь. Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко.

Мать-земля родная наша, В дни беды и в дни побед Нет тебя светлей и краше И желанней сердцу нет...

На земле всего дороже, Коль имеешь про запас То окно, куда ты сможешь Постучаться в некий час...

Да, друзья, любовь жены,— Кто не знал — проверьте,— На войне сильней войны И, быть может, смерти...

Свет пройди, — нигде не сыщешь, Не случалось видеть мне Дружбы той святей и чище, Что бывает на войне...

– Нет, ребята, я не гордый. Не загадывая вдаль, Так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль...

Переправа, переправа! Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда... Кому память, кому слава, Кому темная вода, – Ни приметы, ни следа...

— Она верит в бога единого, всемогущего и справедливого, — повторил Петроний, уже снова сидя в носилках рядом с Виницием. — Если ее бог всемогущ, стало быть, он властен над жизнью и смертью; а если он справедлив, стало быть, ниспосылает смерть правильно.

Апостол поднял руку повелительным жестом, и все почувствовали, что живее потекла кровь в их жилах, но также и дрожь пробежала по телу, ибо стоял перед ними уже не старец дряхлый и недужный, но властелин, который брал их души и, поднимая из праха, освобождал от тревоги.

Зарево пылающего города освещало небосвод по всей его окружности. Из-за холмов выкатилась большая полная луна, которая сразу же раскалилась докрасна и, приобретя цвет расплавленной меди, казалось, взирает с изумлением на гибнущий город, владыку мира.

У Виниция появилось убеждение, что час Нерона пробил, что эти обломки, на которые рассыпается город, должны раздавить страшного шута со всеми его злодействами. Найдись достаточно смелый человек, чтобы возглавить доведенный до отчаяния народ, все могло бы свершиться в несколько часов.

Виниций очнулся от пронзительной боли. В первую минуту он не мог понять, где он и что с ним происходит. В голове шумело, перед глазами все было как в тумане. Но мало-помалу сознание его прояснялось, и наконец сквозь застилавший глаза туман он различил три склоненные над ним фигуры.

А Петроний, сидя рядом с Помпонией, любовался видом заходящего солнца, сада и стоявших у бассейна людей. Их белые одежды на темном фоне миртов золотились в закатных лучах.

— Даже не представляешь, как мне не терпится закончить начатое и прикончить её. Как там её звали? Эмили? Эмилия?

— Признаю, смерть медленная, но не мучительная. Эту я приберёг для тебя.

— А если что-то случится с тобой? — парировала она. — Что тогда, Саймон? Пусть Вадим тебя убивает? И Нолана заодно. Один ты не справишься. Никогда не справлялся, а когда пытаешься...

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как благодарны мои солдаты за этот подарок.

— Уходите, — в унисон закричали дятлы, и к ним присоединились другие птицы. — Уходите, уходите, уходите...

— Они могут быть где угодно, — ответил Бэк. — Нас и так слишком много, мы привлекаем внимание. Нам нужно добраться как можно быстрее.

У некоторых дам были на этот счет свои тайные секретики: так, например, они уплотняли изнутри остроконечные вершины конусообразных чашек разнообразной «начинкой», состав которой оставался известен только им.

Торсет — незаменимая вещь женского гардероба. В нем помимо моделирующего эффекта фигуры при- сутствует легкий эффект push-up, который делает силуэт максимально привлекательным.

Изначально лосинами назывались мужские брюки, изготовленные из лосиной кожи, которые использовались как элемент военной формы с начала XVIII века. Выкройка лосин (легинсов) считается базовой выкройкой, на основе которой легко моделируются изделия мужского нижнего белья.

Нам всем, милые дамы, нужно помнить, что тело — это наш дом, наша крепость, которая не только помогает нам выстоять в самых сложных ситуациях, но и просто жить. Поэтому мы должны бережно ухаживать за ним, почаще его баловать и заботиться о нем, даря милые сердцу подарки. А что для женского тела может быть лучше и приятнее, чем красивое и удобное нижнее белье?

«Карма – это устаревшая программа, которую вы написали для себя неосознанно».

«Карма – не вера, не священное писание, не идеология, не философия и не теория. Карма – это просто то, как все устроено. Экзистенциальный механизм. Подобно солнцу, карма есть независимо от того, признаете вы ее или нет, чтите ее или игнорируете. Карме не нужен фан-клуб».

«Карма – не поэзия. Это сложная сфера, требующая точных, почти клинических, методов и классификаций. При этом карма – не какое-то отвлеченное понятие. Это сама основа человеческого бытия – буквально вопрос жизни и смерти».

«Эта книга задумана одновременно как исследование и как путеводитель. Она предлагает читателю ключи к знанию о том, как жить разумно и радостно в изменчивом мире. Книга также стремится вернуть понятию «карма» его изначальную преобразующую способность, снять с него слои заблуждений и показать во всей изначальной, взрывной силе».

«Карма всего лишь означает, что мы сами написали сценарий собственной жизни, что мы – творцы собственной судьбы. Когда мы говорим: «Это моя карма», – мы, на самом деле, имеем в виду: «Я ответственен за свою жизнь. Карма подразумевает, что мы сами – источник творения себя. Перестав возлагать ответственность на небеса и взяв ее на себя, человек становится творцом собственной судьбы».

«Карма никак не связана с вознаграждением и наказанием. Она не имеет ничего общего с неким деспотичным ревизором жизни, который обитает на небесах и оперирует примитивными инструментами вроде кнута и пряника. Карма также не имеет отношения к милосердному богу. И божественная кара здесь ни при чем, как ни при чем добродетель и грех, добро и зло, Бог и мистер Люцифер».

Уж сколько их упало в эту бездну, Разверстую вдали! Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли. Застынет все, что пело и боролось, Сияло и рвалось: И зелень глаз моих, и нежный голос, И золото волос. И будет жизнь с ее насущным хлебом, С забывчивостью дня. И будет все – как будто бы под небом И не было меня!

Тоска по родине! Давно Разоблаченная морока! Мне совершенно все равно – Где совершенно одинокой Быть, по каким камням домой Брести с кошелкою базарной В дом, и не знающий, что – мой, Как госпиталь или казарма.

Мировое началось во мгле кочевье: Это бродят по ночной земле – деревья, Это бродят золотым вином – грозди, Это странствуют из дома в дом – звезды, Это реки начинают путь – вспять! И мне хочется к тебе на грудь – спать.

Вот опять окно, Где опять не спят. Может – пьют вино, Может – так сидят. Или просто рук Не разнимут двое. В каждом доме, друг, Есть окно такое. Не от свеч, от ламп чернота зажглась, – От бессонных глаз.

Вы, чьи широкие шинели Напоминали паруса, Чьи шпоры весело звенели И голоса. И чьи глаза, как бриллианты, На сердце вырезали след – Очаровательные франты Минувших лет. Одним ожесточеньем воли Вы брали сердце и скалу, – Цари на каждом бранном поле И на балу. "Генералам двенадцатого года"