- Триста тысяч не иголка в стоге сена. Если ихние сыскари возьмутся за дело всерьез, они их найдут. Так что главная твоя задача – заставить работать их. Один ты в Финляндии ничего не сделаешь, какая бы ни была у тебя репутация. – Это да… – помрачнел Лыков. – Они там даже по-русски не говорят. Или по-шведски, или по-фински. Ни тот, ни другой выучить невозможно.

В середине августа в столице произошло необычное преступление. Старший кассир Русского для внешней торговли банка Хейкки Раутапяя придумал и успешно реализовал сложную аферу. Как потом выяснило дознание, он послал сам себе из разных почтово-телеграфных контор Петербурга и Гатчины двенадцать телеграмм.

– Теперь понимаешь? – спокойно произнес Гнев. – Да, – так же спокойно ответил Коля. – Поможешь мне? – Да, теперь помогу. Добро пожаловать, – ответил мужчина, окончательно впуская в себя новую личность. Ася удобно устроилась, пообвыклась. Она сжала и разжала пальцы Колиной руки, кивнула его головой. Удовлетворенно и облегченно хмыкнув, Гнев занял отведенное ему место, моргнул разноцветными глазами

Все началось с едва уловимой пульсации. Даже не пульсации, а, скорее, намека на нее. Позже импульсы усилились, стали более явными. Затем, и вовсе, превратились в четко осязаемую вибрацию. А вместе с вибрацией пришли и голоса.

Трепещущий на ветру огонек на мгновение озарил пространство тусклым заревом, отчего старая станция стала напоминать древнее захоронение. Когда-то давно один мамин приятель рассказал маленькому Вите старую байку, которая уже сто лет ходит среди Новозарьевской милиции. О таинственной фигуре, которая появляется по ночам на крышах домов и забирается иногда в квартиры к плохим детям, чтобы высосать из

Я, Дима, на этом свете давно живу и понял одну вещь. Иногда чем меньше вопросов задаешь, тем крепче спишь по ночам и тем больше платят. Может, там икра какая-нибудь от браконьеров, или бухло подпольное. Мне, собственно, все равно. Вот ты говорил, у тебя принципы есть? У меня тоже: моя хата с краю. Ну, а начну я нос совать куда не надо, уволят и найдут кого посговорчивее.

Перебирая и отсеивая варианты, я уже начал думать, что Прыгун – это сама смерть. Или Рок. Можно называть как угодно. Фатум, который приходит к тем, чье время пришло. Неотвратимость, которая носит берцы сорок второго размера. Я усмехнулся. Если это так, то, пожалуй, правды мне не узнать никогда.

Она прикурила и облокотилась на поручни. Если бы она вдруг решила поглядеть на звезды или еще зачем-нибудь подняла голову, это было бы самое жуткое и, скорее всего, последнее, что она увидела бы в своей жизни. Впрочем, я прекрасно понимал, что жить ей в любом случае осталось недолго. Застывшая на стене фигура находилась в каких-то тридцати сантиметрах от ее макушки.

Хозяйка дома лежала в каминном зале, раскинув руки. Немолодая, далеко за тридцать, темные кучерявые волосы, похоже, рыжие, но выкрашенные в каштановый цвет, белая в конопушках кожа лица, маленький аккуратный носик. Рот приоткрыт, оскаленные зубы блестят в утреннем свете. И глаза открыты, застывший ужас в них. Злость и ненависть к убийце.

Круча узнал об убийстве позже всех, а подъехал, обогнав по пути даже наряд. Он уже предъявлял удостоверение охраннику на воротах, не успел вложить корочки в карман, как их требуют снова. С одной стороны, все правильно, а с другой, откуда криминальный труп с такой охраной? Вроде как пулевое ранение.

Сафрон смог впечатать противника в стену, но сильный удар в спину заставил разжать руки. И еще удар, и еще – мордоворот бил, будто хотел перебить позвоночник. А еще соплежуй ударил локтем в голову.

Чекисты говорили загадками, Степан все больше убеждался, что дело здесь нечисто. Видимо, Сафрон действительно наехал на человека, которого крышевал Северьянов. И за это он должен был пострадать, но не сильно. Для начала предупреждение, а если не поймет, то и физическая ликвидация.

– Забирай свою невесту, Вася! И будь счастлив! Сафрон швырнул Людочку в сторону майора, но сам при этом остался стоять, не побежал. И напрасно курносый спецназовец навел на него свой автомат.

Спецназовцы сбили с ног Векселя, Гонсалеса, но Сафрона не тронули. Может, потому что он слишком крепко прирос к полуобнаженной невесте, обнимая ее за талию. Корсет у Людочки символический, без лифа, грудь нараспашку. Курносый паренек в каске чуть усы свои не сжевал, с вожделением глядя на нее.

17 декабря 1941 г. Когда фашисты выбрались из подбитого танка и пытались скрыться в лесу, красноармеец- связист Помосов под ураганным огнём артиллерии противника подбежал к танку, вскочил в люк и, повернув башню, меткими пулеметными очередями расстрелял убегающих немцев – Совинформбюро.

20 октября 1941 г. Войска Ленинградского фронта начали наступление на синявинском направлении – попытка прорвать блокаду.

15 октября 1941 г. ГКО принял постановление об эвакуации Москвы. Сталину (на карте обороны Москвы его собственноручные пометки) предписано покинуть город 16.10.41. Не уехал. По легенде, долго стоял на перроне, думал – и отправил поезд в Куйбышев, а сам остался в столице.

25 ноября 1941 г. Шесть танков 28-й танковой бригады вступили в большой бой с немецкой танковой колонной. Наши Т-34 использовали то преимущество, что немцы не могли передвигаться по глубо- кому снегу и вынуждены были оставаться на дороге. 80 единиц вражеской бронетехники против 6 «тридцатьчетверок»! А результаты боя просто поразительны: политрук Бармин сжег 11 вражеских танков...

5 октября 1941 г. вынесено из окружения под Вязьмой знамя 160-й стрелковой дивизии (бывшая 6-я ДНО) – поэтому дивизия не была расформирована.

Завершилось 2-месячное Смоленское сражение. Гитлер отводил на взятие Смоленска 12 дней… «Наши безвозвратные потери составили 486171 человек. Но и у немцев общие потери – около 0,5 млн. Впервые мы начинали выходить на паритет» (В. Мединский, «Война»)

Когда вам беды застят свет И никуда от них не деться, – Взгляните, как смеются дети, и улыбнитесь им в ответ...

Белый цвет, Он многих красок стоит. Первый снег и майские сады... Ты не расстаешься с красотою, Хоть виски, как этот снег, седы.

Когда накатывают волны гнева И кажется, – любовь дает отбой, – Взгляни в глаза мне – И увидишь Небо, Которое венчало нас с тобой...

Спасибо за то, что ты есть. За то, что твой голос весенний Приходит, как добрая весть В минуты обид и сомнений...

Любовь не только возвышает. Любовь порой нас разрушает. Ломает судьбы и сердца… В своих желаниях прекрасна, Она бывает так опасна, Как взрыв, как девять грамм свинца...

Творчество — это процесс, и иногда ошибки могут привести к неожиданным и интересным результатам. Главное — не сдаваться и продолжать экспериментировать!

Чтобы сделать игрушки более яркими и интересными, используйте дополнительные материалы, такие как бусины, бисер и ленты.

Глазки и носики — важные элементы, которые придают игрушкам и характер и реалистичный вид.

Синельная проволока очень податлива, и вы всегда можете изменить форму, если что‑то не получилось с первого раза.

Друзей не выбирают, как актеров на кастинге. Просто… именно эти люди нам нравятся.

Я попросил стать моим другом тебя, а не кого-то еще. Потому что ты единственная «ты» в этом мире.

Люди ведь обычно не думают: «Ах, хотелось бы хоть одного честного друга!»... и не подготавливают ему специальное место, чтобы кого-то подыскать? Это же не какой-то кастинг для фильма…

Если это лишь спектакль, после окончания которого все исчезнет… я не хочу, чтобы на этой тесной сцене… появлялись еще персонажи.

С того момента, когда я осознала, что это все — лишь новелла… тревога не исчезает. Их дружелюбие… не оттого ли, что так написано в сценарии? И как только он закончится, разве все не исчезнет?

Все, что говорят о «Махабхарате», нужно сказать и о семье. Все, что только существует в мире, есть в ней, а чего нет в ней, нет нигде. Даже в воображении поэта. Сбившийся с пути террорист, оголтелый левый, феминист и фемина, конформист и позитивный нигилист — все есть в семье. Или в «Махабхарате» — кому как по душе.

Дели, как и семья, вечно молодой, бессмертный, стоит на взрывчатке, разлетается, клокочет, снует туда-сюда

Можно сказать, ничто из этого не было формой Матери, Мамы, Мата джи, старушки, бабушки, но было формой сознания, ставшей горлицей, тогда можно сказать и то, что та горлица наделена самым сильным воображением и способностью творить чудеса, которая, пустив рябь по воздуху, может сделать деревяшку змеей, большое маленьким, мертвого живым, упавшее взлетевшим и видимое невидимым.

История рассказывает сама себя. Она может быть завершенной и незаконченной одновременно, как это бывает со всеми историями. Интересная. Эта история про границу и женщин, которые переходят ее туда и обратно. Если в истории есть женщина и граница, то история складывается сама собой. Но и сама женщина — это уже история.

С «нет» начинается путь. Свобода сделана из «нет». «Нет» — это веселье. «Нет» — это дурачество. Дурачество — это путь суфия.

Граница, где кончается воображение, еще не найдена. Стоит перепрыгнуть одну, как на горизонте появляется другая.

– А что мы можем поделать, если свидетелей нет? Они или убиты, или запуганы и молчат. Рано или поздно стервецы попадают в клетку. Но до этого успевают пролить кровь ведрами. У Коломбата, что сидит сейчас в Лукьяновской тюрьме, только доказанных жертв пятнадцать.

Лыков, конечно, слышал. МВД много лет получало из Минфина сверхсметные кредиты на содержание специальных отрядов, стоящих на границе Персии с Афганистаном. Якобы эти силы служили санитарно-эпидемиологическим кордоном, не допускавшим проникновения чумы в дружественную нам Персию.

В управлении поднялся переполох. Случай был из ряда вон: фартовый проник в ряды полиции и семь месяцев получал сведения обо всех секретных операциях. Люди Андреева рассердились не на шутку. Уже через сутки они отыскали Гаврилу в Подгорно-Жилкинском селении.

Лыков кое-что уже знал про «святого старца» и тоже полагал, что таких людей при Дворе быть не должно. Разговоры подобно этому ходили по Петербургу не первый год. Но от Филиппова он слышал такие слова впервые.

Первое нападение случилось 3 июня, когда Лыков еще состоял под судом и ждал оправдания. Восемь человек ворвались в лавку на Большой Белозерской улице под вечер, когда сиделец подсчитывал выручку. Дали рукоядкой нагана по голове, выхватили кассу и ушли вразвалку. Потерпевший никаких примет вспомнить не смог.

Лыков третью неделю как восстановился на службе. В начале 1912 года он угодил по ложному обвинению в Литовский тюремный замок. Друзья сумели доказать его невиновность лишь к лету. Ошельмованный сыщик вернул себе дворянство, чин и ордена, а вот прежнее место ему пришлось отвоевывать.

Уже через несколько секунд Бурлак чувствует лёгкий укол в шею. Как комар укусил. Только изображение перед глазами начинает меняться. Вместо неприятной физиономии Геращенкова появляется куда как более приятное лицо Риты, которое он уже начал подзабывать. Она что-то беззвучно шепчет. Капитан вслушивается и пытается разобрать слова. Но ничего не получается. В конце концов он просто теряет сознание...

Бурлак-Ратманов мгновенно персонифицировал в толпе шустрого типа в серой кепке. Держа в руках живого петуха, явно украденного, тип взмахнул на подножку отъезжающего трамвая. И поминай, как звали. Бежать – не бежать? Он мог бы. И с высокой долей вероятности догнал бы негодяя. Но... Новое и преступное «второе я» потихоньку одерживало верх. Бандит Ратманов, кажется, побеждал полицейского Бурлака.

– Ох уж эти доктора, ничего не разрешают, – подобострастно пошутил хозяин. – На вашу сумму могу предложить хороший серебряный порт-табак. За небольшую плату нанесу гравировку, если хотите. – Покажите, – попросил Ратманов, а сам мысленно считал секунды. Когда дошёл до пятидесяти, наклонился к ювелиру и сказал спокойным голосом: – Мы вас сейчас ограбим, а вы не сопротивляйтесь. Для вашей же пользы..

Так… Ранение очень кстати – можно ссылаться на частичную потерю памяти, пока научишься правильно себя вести. Держись этой линии, переспрашивай, запоминай, проси рассказать, что было раньше. Вали всё на голову – и присматривайся. Но как так – опер, человек с правильным знаком, вдруг очутился в теле бандита? Да ещё на сто одиннадцать лет раньше. Было бы смешно, если бы не было так страшно!