Когда Холмогоров с двумя нижними полицейскими чинами вошел в дом и предъ явил Гаврилову обвинение в убийстве, на них накинулась его приживалка Груня. С криками «сволочи» и «христопродавцы» она дикой кошкой налетела на Холмогорова и едва не выцарапала ему глаза.

Этого судебный следователь по важнейшим делам Воловцов никак не ожидал. Кара снова сделал предупредительный встречный ход, как тогда, когда, расправившись с матерью и сестрами, услышал шум в сенях и побежал к доктору Бородулину «за помощью». Сдаваться он, похоже, не собирался. Напротив, этим своим демаршем Александр показал Ивану Федоровичу свое змеиное жало...

Он хотел убить и Титова! Вот почему в кухне был обнаружен топор... Он поджидал там слугу, чтобы убить и его! Но его чем-то спугнули, и завершить план до конца не удалось... Вот почему он не единожды обмолвился о «Ваське, которого невесть где носит!»

Очевидно, преступник страшно торопился, или его спугнул побежавший на крики несчастных жертв Александр Кара. Скорее всего, судя по протоколу допроса самого Александра Кары, именно так все и происходило.

Тело Марты находилось в комнате в дальнем конце квартиры. Она сидела на табурете за пианино. Туловище было запрокинуто назад, разбитая голова, свисая, касалась пола, и под ней тоже была багряная лужа, в которой плавали вытекшие мозги.

Первый труп принадлежал супруге Алоизия Осиповича Юлии Карловне, матери Александра Кары. Она лежала ничком в столовой головой к двери в растекающейся луже крови.

Альтруизм — прямой инстинктивный продукт стадности, столь же естественный, как любой другой инстинкт.

Cтадность и высокий интеллект появляются вместе.

Этот вид преступлений в России, слава Богу, отсутствует – в отличие, скажем, от Италии или САСШ. Ну разве что купчиха наймёт приказчика задушить стареющего мужа, чтобы пожить наконец вольготно и при деньгах… Такие проступки легко раскрываются и незадачливый наёмник оказывается в Нерчинском каторжном районе.

Умный Плеве не ошибся в своих опасениях. Вечером первого марта, вернувшись с молебна в память царя-мученика, его вызвал к себе граф Толстой. И передал очередное повеление императора: найти и арестовать злодеев, лишивших жизни бывшего министра внутренних дел.

И Плеве, и Благово хорошо знали, сколь развращена императорская фамилия. Николай Николаевич Старший первый подавал сыну хороший пример: он уже много лет жил с бывшей балериной Числовой и имел от неё четверых детей. Жена его, великая княгиня Александра Петровна, не стесняясь никого, путалась в это же время с киевским викарием.

Благово тщательно осмотрел всю огромную квартиру в двенадцать комнат, потом поговорил с новоиспечённой вдовой. Софья Александровна Макова, урождённая Бороздина, оказалась грузной, почти уже утратившей былую привлекательность сорокапятилетней женщиной. И без того, видимо, недалёкая, она совершенно потерялась от внезапного несчастья и ничего интересного сообщить сыщику не сумела. Трое детей были ещё

– Конус пламени при выстреле, как известно, равен по своей протяженности длине ствола. У нас здесь «смит-вессон» образца 1871 года, так называемая модель номер один. Длина ствола у неё – восемь дюймов. Значит, при выстреле в упор или с этого расстояния ткань халата должна была загореться либо, как минимум, порыжеть.

– Типическая картина самоубийства, – раздался за спиной Благово знакомый голос его начальника. Директор Департамента государственной полиции фон-Плеве, стройный, подтянутый, с серьёзным строгим лицом и умными глазами, прошёл на середину кабинета.

Случилось два чуда в один день, но третьего уже не будет — не те люди. Поэтому удвойте, утройте осторожность!

Вышел на тёмную лестницу и тут же получил удар ножом в бок. Второй удар он поймал руками, изрезав сильно пальцы, пнул нападавшего ногой в пах, выскочил на улицу, впрыгнул в ближайшую пролётку и крикнул как можно повелительней: — К полицмейстеру! Живо, малой

– Эта может. Речь идёт об уникальном документе. Было обнаружено, уж не знаю как и у кого, идеологическое завещание Аввакума, написанное его собственной рукой, в яме, за две недели до его страшной казни на костре «за великие на царский дом хулы»

Но «пинкертоны» – это другое дело! Они тебя будут искать по всей стране и достанут хоть из-под земли, они в Штатах – настоящая полиция, и границ для них нет. Поэтому мне пришлось бежать сначала в Мексику, а потом и вообще с континента. Так до Москвы и добежал

– Мы недооцениваем противника. Сам Иван Дмитриевич Путилин (коего я имею честь знать лично) второй год не может поймать Осипа Лякина. Сегодня, при менее благополучном стечении обстоятельств, у меня уже было бы два зарезанных сыщика – вы и Здобнов. Случилось два чуда в один день, но третьего уже не будет – не те люди. Поэтому удвойте, утройте осторожность!

Идея Здобного была прийти вечером на Самокаты, а конкретно в заведения Сушкина, а потом и Кузнецова, не в одиночку. Он решил найти в Гордеевке себе собутыльника из известных мелких жуликов, которые всюду на Самокатах свои, и у Сушкина появиться уже вдвоём и навеселе, чтобы отвести подозрения.

Причем все это делается в тайне от собственного Исполнительного комитета и уж тем более от рядовых партийных членов. Комиссия эта состоит всего из трех человек, наиболее фанатичных противников существующего строя... Так вот. Мокров заказ взял и уже выделил для его исполнения Сашку-Цирюльника. …По договоренности с Блохой Фроленко имеет тайный приказ избавиться от обоих уголовных...

Они прошли в полной темноте и тишине около сорока саженей. Внезапно ротмистр остановился и сказал чуть слышно: – Рассыпься. …Еще секунда тишины, еще... Внезапно ротмистр крутанулся и выстрелил Лыкову за спину. Оглянуться Алексей не успел – началось

Неожиданно Лыков закричал: – Сюда! И показал сбежавшимся срезанные клепки на крышке люка, ведущего в подвал. Люк выходил наверх в темном укромном закутке и был аккуратно заслонен аналоем с иконой Иоанна Ветхопещерника. Тут с улицы донеслись крики ликующей толпы – подъезжал государь. Лыков в отчаянии схватился за голову. Второй люк заклепывал покойный Торсуев, и Алексей не знал, где он находится.

– Возьми винтовку! …– Эти трое (кивок на команду Лыкова) идут вниз. Злоумышленники там. Выпускать из подвала только по предъявлению пароля... «Плевна». Меня там ранило... Кто не назовет пароля – колоть на месте штыком, будь то хоть батюшка архиерей с матушкой игуменьей. Ясно? – Так точно, ваше благородие!

Павел! Ты мой друг с детства, я дорожу тобою. Но есть вещи важнее, чем отношения между людьми. Отойди! Оттащи и Лыкова, а барона мы сами уберем. Я должен тебя предупредить: если откажешься, с тобой случится несчастье. Слишком важные вещи поставлены на карту! Слишком много я тебе рассказал. Я прошу – отойди в сторону. Не вынуждай меня причинить тебе зло.

– Отойди в сторону. Не мешай свершиться тому, что пойдет на пользу стране. Вы не должны найти Сашку-Цирюльника! – Иван! Как можно говорить о великих целях и использовать для их достижения таких негодяев, как Блоха с Сашкой-Цирюльником! Это какие же цели можно оправдать такими методами? – Паша, то, что ты говоришь – чистоплюйство в голом виде!

Они так долго держали меня в заключении. Они издевались надо мной. Я не видел, как растут мои дети. Я лишился своего брака, потерял лучшие годы своей жизни. Я испытывал чувство озлобленности... Но я понял, что если, миновав тюремные ворота, сохраню в себе ненависть к своим тюремщикам, то они останутся со мной. А я хотел стать свободным. И поэтому я отказался от ненависти. Я забыл ее...

Это один из самых важных моментов в жизни нашей страны... Вы проявили упорство и решимость вернуть себе эту страну, и теперь каждый из нас может с нескрываемой радостью громко провозгласить на весь мир: ”Свободен! Свободен! Наконец-то свободен!” Я преклоняюсь перед вашим мужеством и стою сейчас здесь с сердцем, полным любви ко всем вам... Я ваш слуга… Важны не отдельные люди, а коллектив…

Когда телевизионная команда сунула мне к лицу какой-то темный пушистый предмет, я слегка отшатнулся, задавшись вопросом, не было ли это каким-то оружием, о котором я, сидя в тюрьме, еще не успел узнать... Оказавшись посреди толпы, я поднял вверх правый кулак — и вокруг меня раздался настоящий рев. Я не мог открыто позволить себе этого жеста нашей организации в течение двадцати семи лет...

Наша тюремная камера стала своего рода съездом борцов за свободу, которые раньше были разбросаны по всей стране. Многие из нас жили в условиях строгих ограничений, запрещавших нам встречаться и разговаривать друг с другом. Теперь наш враг собрал всех нас под одной крышей, что стало самым крупным и продолжительным внеплановым собранием Альянса Конгресса за последние годы.

Он являлся белым африканером... У него не было ни малейшего желания идти против той системы убеждений, которая сформировала его личность. Поэтому, с одной стороны, он поддался этому давлению, приговорив нас к пожизненному заключению, а с другой стороны, оказал этому давлению сопротивление, отказавшись вынести нам смертный приговор.

Я, скорее, рассердился, чем возбудился после выступления вождя, восприняв его слова как невежественные комментарии человека, который не был в состоянии оценить ценность образования и тех преимуществ, которые белый человек принес в нашу страну. В то время я смотрел на белого человека не как на угнетателя, а как на благодетеля, и поэтому считал, что вождь был чрезвычайно неблагодарен.

— Господи, боже мой, — шептала она, — к чему эта каторжная работа? К чему эти люди толкутся здесь и делают вид, что им весело? К чему я улыбаюсь и лгу? Не понимаю, не понимаю!

Я тебя спрашиваю: где границы? Не говорю уже о том, что его держимордовские взгляды деморализуют среду, что он оскорбляет во мне и в каждом честном, мыслящем человеке всё святое и лучшее — не говорю, но пусть он будет хоть приличен!

— Ну, а у меня слабость к докторам, представьте. Я очень жалею, что мой муж не доктор. Какое надо иметь мужество, чтобы, например, делать операции или резать трупы! Ужасно! Вы не боитесь? Я бы, кажется, умерла от страха.

Еще утром, на вокзале, ему бросилась в глаза афиша с очень крупными буквами: шла в первый раз «Гейша». Он вспомнил об этом и поехал в театр.

Женившись, будь с женою строг и справедлив, не давай ей забываться и при каждом недоразумении говори ей: «Не забывай, что я тебя осчастливил!

Семейная жизнь имеет много хороших сторон. Не будь ее, дочери всю жизнь жили бы на шее отцов и многие музыканты сидели бы без хлеба, так как тогда не было бы свадеб. Медицина учит, что холостяки обыкновенно умирают сумасшедшими, женатые же умирают, не успев сойти с ума. Холостому завязывает галстук горничная, а женатому жена. Брак хорош также своею доступностью.

Денег всегда не хватало, и начальники отделений начинали мухлевать. Для пользы дела! Кроме того, оружие и обмундирование полицейским полагалось приобретать на свой счет. При копеечном жаловании это становилось серьезной проблемой. Начальство на местах выкручивалось, как могло. Обычно оно сознательно не заполняло всех штатных вакансий, чтобы неизрасходованные суммы разделить между сыщиками.

Кублицкий-Пиотух срочно отправился в Петербург. Там он под роспись сдал Лыкову большой донос на бывшего шефа. По его словам, генерал Толмачев сам порядочный жулик. Он окружил себя темными личностями, знакомыми ему по прежней службе на Кавказе.

Батюшка сидел в санях, притулившихся на обочине. Увидев конвой, он осенил его крестным знамением. Вахмистр остановил колонну и подъехал под благословение. Левый глаз у священника заметно косил. Он благословил вахмистра, возок с почтой опять тронулся, драгуны – следом. Тут ложный поп вынул из-под рясы бомбу и швырнул ее в солдат, а сам прыгнул рыбкой в придорожный сугроб.

Вдруг бандит схватил Лыкова за «шпанку» и сильно дернул. И борода оказалась у него в руках. Петька ахнул. А сыщик развернулся и во всю прыть бросился прочь из комнаты. «Дядя Ваня», сыпля матерщиной, погнался за ним. Ситуация была для Алексея Николаевича смертельно опасная, но при этом еще и дурацкая. Чтобы вынуть пистолет, снять его с предохранителя и дослать патрон в патронник...

Когда Лыков получил сообщение о побеге, то сказал своему помощнику Азвестопуло: – Серьезный человек готовил акцию. Смотри, как все рассчитал! Те десять дураков нужны были для отвода глаз, и он легко ими пожертвовал. Семь покойников среди беглецов, да еще зарезанный надзиратель.

3 января 1910 года в Херсонской каторжной тюрьме произошел групповой побег заключенных. Во время раздачи кипятка в корзиночной мастерской десять арестантов напали на двух надзирателей и обезоружили их. Отобрали ключи, открыли дверь на тюремный двор и выскочили скопом. С той стороны кто-то перебросил через стену веревку с завязанными узлами – побег готовили с воли.

Самый новый в городе, он был устроен силами великой княгини Александры Петровны, жены Николая Николаевича Старшего. Княгиня удалилась от мужа, прижившего кучу детей с танцовщицей, и поселилась в Киеве. Свою нерастраченную энергию она тратила на обитель, в частности устроила там бесплатную лечебницу для бедных.