Величайший парадокс в том, что в романах содержится правда, а в газетах – ложь.

Настанет день, когда уже нельзя будет отличить реальное от виртуального. Тогда сознание станут оценивать по качеству идей, а не по внешнему облику носителей.

Идти на шаг впереди в любовных вопросах – дело очень утомительное. Но отставать на один шаг? Быть соблазняемым? Это совсем другое дело!

Все это уже в прошлом, опять подумал он. Как и все эти приключенческие и любовные романы, написанные при старом режиме и которые так нравятся моему другу.

Но, любовь моя, Москва – не порт, хотя о ней и говорят, что это «порт семи морей». Москва расположена в центре европейской части страны, а Кремль – в самом центре русской культуры, психологии и судьбы страны.

Учитывая это, справки наводились очень осторожно. Выяснили, что актриса находилась в любовной связи с членом Политбюро уже более шести лет.

Однако самодисциплина графа объяснялась не любовью к военной муштре или слепым повиновением правилам, к которым его приучили в детстве. Даже в десятилетнем возрасте всем было понятно (и это могли подтвердить его репетиторы и учителя), что граф – не солдафон и не чувствует себя слишком связанным правилами и разными установками.

Серов с изумительной точностью передал ее черты: черные как вороново крыло волосы, легкий румянец на щеках, мягкое выражение всепрощения на лице. Кто знает, может быть, вышивание и давало ей великую мудрость? Если она была такой в четырнадцать лет, оставалось только представить, какой бы она могла быть в двадцать пять…

Если жизнь и вправду похожа на коробку шоколадных конфет, то выходя замуж, ты словно выбираешь одну начинку и захлопываешь коробку со словами: «О да, теперь это моя любимая начинка».

Любовь — это не подвиг и не достижения. Это скорее… привилегия.

Иногда в жизни все же приходится тыкать палкой пчелиный улей, и невозможно знать наверняка, вернешься ли ты с медом или с волдырями на руках.

Любовь — это не обладание. Любить — значит видеть в другом человеке великую тайну и стараться ее постичь

Расставания с любимыми никогда не бывают легкими и безболезненными, — говорит она. — Если все легко, с такой любовью явно что-то не так.

Неиспользование скелетной мускулатуры ухудшает состояние всех органов и систем человека.

Не путайте – лечит не вода! Вода только помогает лечению, но без нее выздоровление невозможно. Дружба с холодной водой сохраняет ясный ум и молодость кожи.

Анализируя свой профессиональный опыт, я пришел к выводу, что гимнастика должна быть в радость: не следует выполнять упражнения «любой ценой», против своей воли, потому что в этом случае психика рано или поздно даст сбой, и тогда человек откажется вообще что-либо делать.

Само по себе движение не лечит – лечит только правильное движение

Слабые мышцы ног => слабый кровоток => слабое питание сустава => артрит => артроз => постоянная боль => эндопротезирование (если есть деньги) => инвалидность

Маленькую боль терпи, большую не допускай.

Она должна справиться. И… кто знает, быть может, ей даже когда-нибудь удастся выкупить себя?

Он рассеянно и чуть удивленно смотрел на нее, но то, что она считывала из его эмоций, говорило за себя. Нежность, трепет и… любовь.

Что победит? Страх за нее? Желание не отпускать контроль? Злость на то, что она все же вмешалась и заставила рассказать? Или выиграют доверие, понимание, близость?

Вина. Острая, болезненная, отзывающаяся тупой болью в висках. Как справиться с такой мучительной силой, сдавливавшей грудь и мешавшей нормально дышать? Как заставить молчать все то, что вдруг заговорило в ее душе?

Если я буду тобой доволен, то через год я, скажем, подарю тебе исполнение одного желания. Что ты там хочешь? Стать свободной? Может быть, обучиться чему-то? Или расквитаться с бывшим мужем?

Разве может быть поцелуй таким сладким? Столь тягучим и одновременно властным?

— Ты в моих объятиях, — уточнил Ордерион, потираясь носом о ее щеку. — И поверь, велико¬лепнее вида быть не может.

Да, сочетание красоты, решимости и ума что-то сделало с его сердцем, покрытым ледяной коркой обмана и лжи.

«Уступи и промолчи. Покажи ранимость, не теряя гордости, но и не бравируй ей, выставляя напоказ. Пелена гнева сойдет с глаз твоего супруга, и, когда его взор обратится к тебе, ты с легкостью пустишь ему пыль в глаза».

Сумерки — смутное время, и наш враг, кем бы он ни был, начинает им овладевать.

— Глупцы те, кто видят в тебе чудовище, — зашептал ее голос. — Ибо не знают они, что настоящие чудовища прячутся в них самих.

Я оказываюсь в собственном фильме ужасов, в таком вот артхаусном триллере, где снова и снова просыпаюсь в теле мертвой девушки или мертвого профессора посреди леса или в каком-нибудь поле, а может, на обочине скоростной магистрали, и чувствую, как разлагаюсь, как моя плоть тлеет миллиметр за миллиметром. И никто меня не ищет и не спасает.

Наверное, моя миссия не заключалась в том, чтобы просто найти своего убийцу. Может, я осталась, чтобы помочь всем тем, в чьи тела попадаю, и наказать виновных.

В тот момент в тех бетонных стенах и той атмосфере ужаса я не сознавала, искренне не понимала, что я в другом человеке, что это не я, не мое тело, не мои волосы и не моя жизнь. Мысли и чувства оставались моими, несмотря на внешнюю оболочку. Я оказалась маленькой, хрупкой, до смерти напуганной Линой Маккольм, которая проснулась в тюрьме.

Я вот вообще не люблю фотографии, и это никак не связано с моей нефотогеничностью или иными глупыми причинами. Я просто не люблю фальши, а снимки зачастую обманчивы и лживы. В них остаются не те моменты, когда мы по-настоящему счастливы, а именно те, когда мы пытаемся изобразить счастье, вытащить его наружу, выставить напоказ. Только вот счастье любит тишину, ему не нужна сцена.

По мне, так дышать свежим воздухом более часа в день, тратить время на себя и на близких чаще, чем раз в неделю, — вот это престиж и настоящая роскошь. Чувствовать свободу — это же самая роскошная роскошь! Любоваться небом, цветами, звездами или же высматривать щели в старых зданиях, умиляться бродячим котам, ощущать время, чувствовать его течение, жить — это именно то, что стоит внимания.

На меня смотрели с жалостью и сожалением, хотя психолог это называл сочувствием, а родители убеждали, что на меня вообще никто не смотрит. Даже не знаю, что звучало ужаснее. Я не хотела сочувствия и не хотела, чтоб при виде меня люди сначала задерживали взгляд, а потом быстро отворачивались, делая вид, что ничего не заметили. Я мечтала быть обычной.

Песня была прекрасна. От каждого слова у меня внутри все дрожало. Сердце бешено колотилось, восторг был в каждой клеточке тела.

Мне хотелось, чтобы поскорее наступил вечер и Гедеон исполнил свою угрозу. Закинет на плечо и утащит куда вздумается.