Лыков кое-что уже знал про «святого старца» и тоже полагал, что таких людей при Дворе быть не должно. Разговоры подобно этому ходили по Петербургу не первый год. Но от Филиппова он слышал такие слова впервые.

Первое нападение случилось 3 июня, когда Лыков еще состоял под судом и ждал оправдания. Восемь человек ворвались в лавку на Большой Белозерской улице под вечер, когда сиделец подсчитывал выручку. Дали рукоядкой нагана по голове, выхватили кассу и ушли вразвалку. Потерпевший никаких примет вспомнить не смог.

Лыков третью неделю как восстановился на службе. В начале 1912 года он угодил по ложному обвинению в Литовский тюремный замок. Друзья сумели доказать его невиновность лишь к лету. Ошельмованный сыщик вернул себе дворянство, чин и ордена, а вот прежнее место ему пришлось отвоевывать.

– Считаешь меня жестокой? – Вам не знакомо милосердие, но знакома справедливость.

В этом мире нет ни одной веры, не требующей жертв.

Магия это не механизм, который можно включить и выключить. Магия – первобытная сила с собственной волей, которую нельзя подчинить. Источник любой магии – это акт творчества. Магия пробуждается, если создаётся что-то новое.

Единственный монстр, которого ты найдёшь в этом лесу, это ты сам!

Одиночество – это не когда ты чего-то лишился, вроде потерянного ключа или выбитого зуба, хотя многие именно так и думают. Одиночество ощущаешь физически, как промокшее пальто, как запах, от которого не избавиться и благодаря которому хищник идёт по твоему следу.

В обычных обстоятельствах он вынул бы сейчас из кармана свой мобильный телефон, но слова «обычные обстоятельства» в Аркене так же уместны, как лук в пудинге.

И тут у меня в голове случился небольшой взрыв. Его глаза. Те самые глаза. Взгляд Майлза содрал с меня слои кожи и пригвоздил к месту. К моему лицу, шее, ушам прилила кровь. У него были самые голубые глаза на свете. Совершенно невероятного цвета. Ладони зачесались от желания взять фотоаппарат и сделать снимок. Мне было необходимо запечатлеть его глаза.

Я не могла позволить себе принимать реальность на веру. Но не ненавидела всех тех, кто делает это. Я не ненавидела их, просто они не имели отношения к моему миру. Но я отчаянно хотела жить в их.

Мой первый друг оказался галлюцинацией, впечатляющим началом моего нового статуса душевнобольной. После всего этого мама впервые отвела меня к доктору, и визит к нему отметил мое вступление в мир безумия

Иногда мне кажется, что люди воспринимают реальность как нечто само собой разумеющееся.

Бойцы находились на своих позициях. Но они уже ничем не могли ему помочь. Все пятеро были заколоты одинаково – ударом кинжала в сердце. И никто как будто бы и не пытался оказать сопротивление. Словно находились в глубоком сне…

Реакция его была молниеносной. Качнув тело в сторону, Архипов вскинул пистолет навстречу автоматному дулу, краем глаза отметив, что лейтенант с бойцами попадали на пол там, где стояли.

Шульга выскочил наружу и помчался прочь от этого страшного места. Ветки секли тело и больно хлестали по лицу, сучья рвали в лохмотья обмундирование, но он всего этого не замечал и бежал гонимый необъяснимым ужасом.

Вахтер кинулся к камере. Кровать была аккуратно застелена, словно и не лежал на ней никто. Наручники двумя блестящими колечками блестели на одеяле. Следов распила и иных механических повреждений на них не было.

Архипов отстранил проводника и рванул на себя дверь. Ветер из распахнутого настежь окна отчаянно полоскал оконную шторку и метал по купе перья из простреленной подушки. Подушка эта валялась на полу, а на полке лежало неподвижное тело с бурым пятном на груди.

В застывшем взоре фюрера было нечто колдовское. Лицо его вытянулось, а во внезапно расширившихся карих зрачках, казалось, мистическими сполохами буйствовал желтый огонь. Мгновение спустя Гитлер перевоплотился в обычного человека.

Опера коротко переглянулись – ничего себе, перспективка! Согласившись выслушать профессора Платонова, они рисковали повторить и его же судьбу – однажды (а может быть, и очень скоро!) оказаться убитыми неведомо кем…

Человек, может быть, доживает последние минуты в этом бренном мире, осмысливает уже, по сути, ушедшую жизнь, подводит какие-то итоги, так сказать, «беседует с ангелами», а два опера из угрозыска желают его допросить.

Спасаться бегством учёным пришлось столь стремительно, что сам Рябинин напрочь забыл о «кузнечике». С горечью глядя на громадную груду разнокалиберного камня, он и сам, как изваяние, недвижимо стоял на краю обширной каменной чаши.

По его словам, недели две назад в их Уральский институт палеонтологии пришло сообщение о том, что при разработке каменного карьера у села Кряжунова было обнаружено нечто совершенно непонятное, отдалённо напоминающее очень древнее захоронение.

Лев сразу понял, что эту истерическую сцену на случай провала задержанная заготовила заранее. Судя по всему, она рассчитывала, прикрываясь своим ребёнком, вызвать возмущение пассажиров действиями оперов, что могло бы ей помочь выйти сухой из воды.

Первое, что он увидел, – склонившуюся над «спящим» Стасом, который для маскировки завернулся в одеяло с головой, ту самую женщину с волчьим взглядом. Она осторожно приподняла край одеяла, укрывающего голову Крячко, и сунула туда правую руку, что-то держа в кулаке.

Гаранин обезоружено молчал. Отпираться, давать какие угодно заверения, а хуже того, угрожать комендатурой было бессмысленно. В голове колотилось: «А если он все же возьмет и поведет меня в контрразведку? Вот прямо сейчас, в больничном халате… По всем исходам я в ловушке.

В размышлениях и постройке комбинаций Гаранин вышел из палаты, пересек коридор и через черный ход оказался во внутреннем госпитальном дворе. Отсюда расходились дорожки на кухню, в прачечную, на конюшню и в прочие хозяйственные службы.

…Белые взяли Крым в тиски, так же внезапно, как и красные за три месяца до этого. На исходе марта девятнадцатого года красные обступили полуостров: одновременно ломили на Перекоп, форсировали Сиваш, с гор спустились партизаны и ударили в тыл белым – не спасла их ни греческая дивизия, ни судовая артиллерия с кораблей Антанты.

Он стал повторять за ней, шел от дерева к дереву, приподнялся чтоб размять затекшие ноги… в смородиновых зарослях мелькнул крест на маленькой деревянной гробничке. На этот раз Гаранин был на чеку, воле удивлению или иному неожиданному чувству не дал.

И германскую войну он все же любил. Отчетливо вспоминая некоторые эпизоды, он понимал это день ото дня уверенней и крепче. Ему не забыть, как отбил их эскадрон однажды несколько десятков латышей, угоняемых немцами в плен. Немцы покидали занятый ими клочок земли, выжигали деревню, уводили с собой скот, женщин, детей и стариков.

Гаранина обхватило разом несколько рук, кто-то ловко порол рукав его кителя и бинтовал руку. Гаранин застонал и медленно открыл глаза. Среди мелькавшей формы, амуниции и лошадиных крупов, он увидел ротмистра в седле.

И еще Самойленко Шадрову-старшую может уложить на спину. Но уже в другом смысле. И в жестких переплетениях судьбы. И с Котляром Шадрова таскалась, и Самойленко к ней похаживал, может, и Баштана привечала, баба она, в общем-то, с изюминкой и огоньком…

Капитан поднялся, глянул по сторонам. Шадрова и директор кафе опасности не представляли. Игнат вернулся к наручникам, которые валялись на полу, поднял их, взял бугая за ноги, подтащил к его дружку и пристегнул их наручниками друг к другу.

Спустился вместе с Пашей, склонился над телом. Уши пельмешками, светлые волосы, крупная голова, сильная борцовская шея, крепкие с заметной кривизной ноги. И волосы в крови, и одежда. Под глазом синяк, губа разбита, ссадина на подбородке. И полное отсутствие пульса.

У серьезных борцов травмы ушей обычное дело. Боец уходит от захвата, с силой трется головой о жесткую поверхность, в травмированных ушных раковинах образуются пустоты, которые заполняются кровью, тканевой жидкостью, которая застывает, принимая формы, близкие к уродливым.

Оружие для Игната предмет одушевленный, и сейчас, держа пистолет в руке, он ощущал свой «ПМ» так, будто он был живым существом. Стрелять он умел, одно время очень серьезно тренировался.

Четыре года назад здесь убили тетю Вику и ее соседа. Здесь же погибла и Лия. Жертвой жестокого убийцы стали еще два человека, Давид Ерогин тогда убил пятерых за одну неделю.

Кое-как совладав с болью, Вадим рванул к Сукнову, нагнулся на ходу, плечом зафиксировал бедра, руками вцепился в голени. Рывок оказался столь мощным, что Сукнов, падая, с силой приложился об угол обувного ящика — головой.

Одной рукой Вадим держал пистолет, а другой вынимал из чехла на поясе наручники. Сукнов смотрел на него с таким недоумением, что Вадим почувствовал себя глупцом.

Мизгирев знал, что клофелин для Шохрата — это смерть. Если так, то Сукнова нет в живых. Отпущенные два часа давно уже истекли, а Сукнова нет и не будет.

— Сам-то я не слышал, чтобы их насиловали, — пожал плечами Сукнов. — Но девчонки сказали… Один раз, сказали, было. Изнасиловали, заснули, а как проснуться, снова насиловать начнут.

Мизгирь занимался вроде как легальным бизнесом, а раньше бандитствовал, отжимал у людей горбом нажитое добро. На грязные деньги обзавелся ночным клубом, бросил якорь в тихой гавани, но своих бойцов не распустил.

Он не стал дожидаться ответа, подошел к мужчине явно выраженной кавказской внешности, приложил палец к шее. Пульс отсутствовал. Да и тело выглядело очень уж безжизненным и бледным, несмотря на природную смуглость.

Игнат тоже обернулся и увидел несущегося на него человека. В лунном свете тускло блеснул нож. Жуков продолжил разворот, но уже с уходом в сторону. И все же нож скользнул по спине, вспарывая кожу. И продолжил движение, пока не ткнулся Лешке в пузо.

Как оказалось, тетя Витя все-таки отреагировала на шум во дворе. Но не сейчас, а какое-то время назад. Не включая свет, она вышла в коридор, открыла дверь, тут смерть ее и настигла.

Игнат включил свет и увидел дядю Валю, вернее, его труп. Он лежал на ступеньках бетонной лестницы. В области живота - несколько ножевых ран, белая майка в крови.

Сушеный рванул назад, кончик ножа царапнул Игната по руке. Но тем не менее, ударную руку он поймал, взял в захват. И одновременно въехал ногой лысому в колено, чтобы тот не помешал провести прием.

В ресторане Лия работала, с блатными хороводила. Может, и сама - блатная кошка. Есть в ней что-то такое зубастое и царапистое, хотя и не злое. Но развратное.

Если Давид все знает, если он начал разговор с предъяв, то сначала нужно спросить с Игната, а потом уже выяснять с ней отношения. А спросить Давид мог, наверняка, у него в заднем кармане джинсов находился кнопочный нож.

Трупу мужчины, лежавшему на заднем сиденье машины, было два-три дня. Он находился в позе человека, не удержавшего равновесие во время крутого поворота – лежал на правом боку лицом вниз, подложив руки под живот, и упирался ногами в пол.