– Я же говорил вам, с «Чудным нашим домом» никаких хлопот не будет, – ликовал Петр.! Все домашние проблемы решает Апполинарий. – Как холодильник может приобрести продукты, откуда он знает, что нам с мужем надо, где он взял деньги и сколько людей онемело в супермаркете, увидев славного представителя бытовой технитехники, который бродит по торговому залу с проволочной корзинкой на ручке?

Сейчас я подключу все примерно за час. А в случае присвоения имен, которые выберет хозяйка, понадобится целый день. Какая вам разница на что откликается холодильник, главное, чтобы он работал! – Хорошо, – согласилась я. Петр быстро просмотрел документы. – Стиральная машина Авдотья Пафнутьева, плита Констанция Бурбоновна, холодильник Апполинарий Лучезарович. Ну и пылесос Епифан Армагеддонович

Если плюшевый медведь, сидящий на капоте свадебного лимузина, тихо говорит жениху: «Парень, делай быстро ноги, пока в загс не поехали», то надо прислушаться к его совету.

– Коннор не виноват. Он всегда считал папу нормальным. Наверное, потому, что мама слишком боялась сказать ему правду – всю правду. Он достаточно большой, чтобы знать это. Папа – монстр. Я никогда не позволю Коннору подойти к нему близко. Ланни говорит об этом так, как будто здесь она что-то решает. Но она не решает ничего.

– Знаешь, почему я женился на тебе, Джина? Потому что ты – идеальная жена. Ты слепа и глуха ко всему, что тебя не касается, и такая же бесхребетная, как дождевой червь. Ты никогда не пойдешь искать меня. – Джина – нет, – отвечаю я низко и хрипло. – Но Гвен найдет тебя и всадит пулю в твой долбаный больной мозг. Обещаю.

– Что это? – Я слышу, как позади меня возникает Хавьер, а Бут скулит и лезет под руку Коннору, пытаясь лизнуть моего брата в лицо. Я сглатываю и отстраняюсь. Вместо меня Коннор теперь обнимает пса, как будто ему нужно за кого-то держаться. – Ты хочешь, чтобы я это посмотрела? Он молча кивает. Я нажимаю кнопку воспроизведения. И когда вижу то, что показано в этой записи, мир меняется. Навсегда.

– Не заговаривай об этом, – приказывает Сэм, обнимая меня одной рукой. Это неожиданно, однако приносит облегчение. От нас обоих пахнет вонючим дымом, но мне все равно. – Мы не можем узнать, что он прятал там, и он сделал все, чтобы не позволить нам обнаружить это. – Что, если там был кто-то… – Нет, – твердо говорит Сэм. – Ты начнешь жрать себя саму, если будешь думать об этом. Не думай.

– Мой муж превратил одного из ваших копов в убийцу. – Мне приходится проглотить комок тошнотворной ярости. – И вы оставили этого копа наедине с моими детьми, помните? Бог весть, что он мог бы сотворить с ними. Так с какой радости я должна считать, что с вами они будут в безопасности?

Я не могу доверять никому за пределами этого исчезающе малого круга. Все, о чем я могу думать, это темный силуэт мужчины, который перемещается в ночи – шагом, не бегом, потому что я не верю, что Мэлвин Ройял будет бежать, несмотря на то, что половина полиции в стране охотится на него. И еще я думаю о том, что он идет за мной. За нами.

Воспитанный человек никогда не станет кричать на вас в минуту злости. Он сначала успокоится, подумает, а потом тихим, вкрадчивым голосом скажет вам такие слова, что ему не придется топить вас в ванне. Вы сами в ней утопитесь.

Я прошмыгнула в прихожую. У нас все в порядке. Мужчины заняты делом, пытаются открыть ящик. Афина и Хуч с ними. Пуделиха Черри где-то спит, ворон комментирует происходящее. Никто меня не ищет, самое время сбежать из дома.

Я поняла, что мужики сейчас начнут вскрывать деревянный ящик. Прекрасно знаю, как будут развиваться события. Кто-то уронит кому-то на ногу молоток. Один из представителей сильного пола поранит палец о гвоздь, другой получит занозу... Лучше мне незаметно дезертировать в свою спальню и сделать вид, что я сладко похрапываю.

Я вздохнула. И что бы выяснил очередной следак? Такой умный и честный, как Дегтярев, который за деньги не отправил бы дело в архив. А вот все, что мы разузнали! Алла съела шоколадки с наркотиком, Клод и Марго решили, что она умерла, принесли ее тело в сумке к реке. Они хотели утопить труп.

Когда идешь в магазин за новым сервизом, то непременно увидишь замечательную сумку и купишь модные сапоги. – Ой, – засмеялась продавщица, глядя на молодую женщину, которая произнесла эту фразу, – и со мной так всегда. Отправлюсь мужу за свитером, гляжу, такая кофточка чудесная! Померяю ее и приобретаю юбку.

В комнате стало жарко. Дым. Огонь. То, чего она боялась больше всего на свете. Огонь. Все, что угодно, только не огонь. Лучше умереть от выстрела.

Да, он с Драконом – одно целое, но где гарантия, что Дракон погибнет вместе с ним? А если все-таки двое: он и Дракон? А вдруг тот уцелеет? Где гарантия, что, уцелев, Дракон не тронет его?

Грэм пытался влезть в шкуру Дракона. Он силился разглядеть его сквозь слепящий блеск предметного стекла микроскопа и лабораторных пробирок, увидеть его очертания сквозь сухие строчки полицейских протоколов, представить его лицо в извилистых линиях папиллярного узора. Старался как мог.

Если вы дилетант, то кто же тогда специалист? Разве не вы поймали меня тогда, а, Уилл? Вы хоть сами-то знаете, как это у вас получилось?

Грэм чувствовал себя человеком, взбирающимся все выше и выше в крохотном вагончике американских горок. Вот вагончик замер на головокружительной высоте, и, перед тем как соскользнуть вниз, Грэм сказал вслух: – Придется повидаться с Лектером.

Выйдя из библиотеки, я понеслась в сторону лаборатории и на площадке неподалеку от нее увидела группу людей, стоявших кругом, держась за руки. В центре находился мужчина самого странного вида. Его длинные седые, неестественно блестящие волосы падали ниже плеч. Лицо было раскрашено во все цвета радуги. Впечатляла и одежда, нечто вроде балахона с узорами и вышивкой из фальшивого жемчуга.

«Состояние после двухнедельной комы». По моей спине пробежал озноб. Документ был заполнен от руки. Но вопреки всем анекдотам про почерк врачей я легко разобрала каждое слово. . Понимая, что Маслов вот-вот вернется, я быстро посмотрела историю болезни.И вскоре мне стало плохо, закружилась голова, к горлу подступила тошнота.

Я посмотрела на камеру, которая открыто висела в палате, и, напевая себе под нос, изображая веселого бегемотика, потопала в ванную, залезла в душевую кабинку, пустила такую горячую воду, какую только могла вытерпеть. Пар моментально заполнил небольшой отсек, дверцы запотели. Я запела еще громче, но не взяла ни губку, ни гель для тела, лихорадочно обдумывала что делать.

– Только то, что мне несколько дней вливали разные лекарства, объясняет мою непонятливость, – вздохнула я. – И ведь в голове мелькали вопросы. Филипп Андреевич сказал, что скелет в его кабинете пугает пациентов. Зачем тогда его там держать? С какой стати Маслов живописал только что вышедшей из комы женщине про то, как она пару часов сидела в машине около трупа любовника, которому оторвало голову?

Но я сама пребывала в удивлении. Каким образом в голову учителя русского языка и литературы попали сведения об этом инструменте? Где Пушкин и где отмычка? Поэт и приспособление для воров далеки друг от друга, как белый медведь от черепахи. Возможно, в зоопарке эти животные могут подружиться и даже полюбить друг друга, но в природе у них нет шансов встретиться.

– Никак не можешь забеременеть? Тьфу, а не проблема для Минимаркета. Возьми стул, только деревянный, прищепки для белья и отправляйся на Красную площадь. Там поставь стул прямо напротив входа в Мавзолей, уцепи прищепочки за спинку, садись и читай заговор. – Поможет? – не выдержала я. – Стопроцентно, – заверила Татьяна.

Мы еще раз обсудили, что имеем к этому времени. Выходило, что с момента исчезновения Нсимб прошло почти двое суток. А информации у нас практически никакой. Что, или кто, побудило ее выйти ночью из отеля? Что за непонятный звонок в несколько секунд на телефон Биби? Ответов на эти вопросы у нас пока не было.

И тут время сжалось, и события стали развиваться стремительно. Мгновенно, как из-под земли, за моей спиной возник микроавтобус со спецназом, и из него начали выскакивать бойцы, все экипированные, в масках. И в это же время со всех сторон побежали оперативники.

Я подал сигнал прикрывающей группе. Сказал Светлане, что мне пора ехать спать, так как завтра с утра много дел, что было истинной правдой, отправился на выход. Попрощался с охраной и обворожительной администраторшей. Она одарила меня лучезарной улыбкой и сказала, что они очень будут меня ждать вновь. Вышел на улицу. Осмотрелся.