— Умение лгать приносит пользу. Лучше лгать, чем постоянно расшибать лоб о стены. — Ложь очерняет душу.

— Нас отвезли на велодром д’Ивер, и мы жили там, ели и спали, вдыхая запах испражнений, мучимые голодом и жаждой. Дети умирали, старики околевали. Некоторые кончали с собой. Наконец нас увезли в Аушвиц-Биркенау. Моих жену и дочь отправили в газовую камеру. Я посмотрел профессору в лицо. Он снял пиджак и закатал рукав рубашки. На руке у него был номер заключенного концентрационного лагеря Аушвиц.

Над нами ревели аэропланы. «Американские бомбардировщики», — шептал Яков Никифоров. Яков был высокий мужчина, артист то ли Московского цирка, то ли Большого театра, который взял нас с Абе под свое крыло. У коммунистов в лагере был доступ к новостям, и Яков сказал нам, что союзнические армии уже стучат в двери Германии с запада, в то время как Красная Армия наступает с востока.

Я обежал глазами мужчин, стоявших со мной: сгорбленных, кашляющих, задыхающихся, с кожей, желтой от тринитрофенола. Не задумываясь, я бросился к эсэсовцу, который не видел, в какую колонну меня отправили. Я стал махать руками в сторону папиной группы, крича «нет-нет-нет» на немецком. Я сделал ставку на то, что он отправит меня туда, куда я не хочу. Моя уловка сработала. Я прожил еще один день.

В лагере рассказывали историю об американском солдате, ребе Шахтере. Войдя в Бухенвальд, он остановился: среди кучи тел на него смотрели детские глаза. Ребе вытащил ребенка и подбросил в воздух, смеясь и плача одновременно. — Сколько тебе лет? — спросил ребе. — Я старше тебя, — ответил мальчик. — Почему ты так говоришь? — Потому что ты плачешь и смеешься. А я не могу. Ну и кто из нас старше?

Партизаны в ту ночь совсем распоясались, напившись сильней обычного: они едва ворочали языками, а их взгляды, натыкаясь на меня, становились такими же презрительными, как у эсэсовцев. — Пляши, жиденок! — кричал мальчишка с соломенными волосами, кривя верхнюю губу. Он выстрелил из пистолета, едва не попав мне в плечо. Я не стал испытывать удачу. Пока они смотрели вверх, я бросился бежать.

Мы шли по мощеным улицам, красным от крови людей, расстрелянных там. Всю дорогу папа бормотал себе под нос, что это просто ошибка. Плохие люди затесались среди хороших. — Это скоро закончится, — повторял он. — Немцы — цивилизованный народ. Вспомните их композиторов, художников, писателей. Мне хотелось крикнуть в лицо папе: «Посмотри! Только посмотри, что наделали эти цивилизованные люди!»

Один из бандитов тут же обернулся и выстрелил, почти не глядя, на звук. И тут же рухнул, как подкошенный – Ломов ювелирно срезал его короткой очередью.

Поповская семья была классическая, как с лубка. Огромный дородный батюшка в рясе, с бородой и крестом на груди. Тихая матушка в платке. И девочка лет семи. Они сидели связанные на полу.

Потом все понеслось быстро, как будто кто-то на высокой скорости прокручивал киноленту. Из дома выскочили еще двое бандитов. Васин высунулся и открыл огонь. По нему пальнули в ответ.

Васин всей дури, на инерции, саданул бандиту в лоб кулаком. Дюпель рухнул, как подкошенный. Удар у разозленного оперативника был убийственный.

Еще ничего, если у них перья да кастеты. А если волыны? Почему-то Васину показалось, что такая публика, да еще на машине, без ствола на дело не пойдет.

Упирался хозяин не долго, пока Васин не гаркнул командным голосом, как учили, что-то типа «не потерплю» и не пообещал прикрыть богадельню.

Протасов не стал разыгрывать сцену, не стал ничего говорить. Пиджак и стены сараев превратили выстрел в еле слышный гулкий хлопок.

Никто из сидящих в «тарантасе» не понял, что произошло. Никто, кроме Василькова. Он, уложив на сиденье Костю, прыгнул к Егорову, схватил его за пиджак и рванул назад ‒ подальше от крутившейся под ногами гранаты.

Мишка припомнил первый день на передовой. Как нырнули под вагон четверо бывших блатных, как их выловили и по¬ставили перед строем. Как капитан-энкавэдэшник махнул рукой, и мощный винтовочный залп раскидал по земле их мертвые тела…

- Боюсь, не доживет до утра, ‒ негромко поделился Иван с товарищами результатом первичного осмотра. ‒ Пока он в сознании, попробую задать пару вопросов…

Из-под арки выскочил невысокий мужичок. Девушки заметили, как в его руке блеснул тонкий металлический предмет, как мужичок взмахнул им и коротко ударил сверху вниз…

‒ Обычное дело ‒ убийство с целью ограбления. Совершено группой от одного до трех человек. Засели в подворотне, дождались одинокого прохожего и нанесли жертве удар ножом в шею.

Ты способна на большее, чем думаешь. Вспоминай об этом, когда будет особенно трудно.

Замок Ривальта находится в долине Треббиа, и окружающий пейзаж считается одним из самых красивых в Эмилии-Романье. С XIV века и по сей день замок находится в частной собственности графской семьи Дзанарди Ланди. Конечно, в замке есть свой призрак. Его первый владелец, Обидзо Ланди, и его жена Бьянкина, жившие в XIV веке, имели трех детей. Старший сын погиб в сражении...

Легенда рассказывает, что греческий епископ Виссарион, попробовав жаркое из свинины, которое по традиции вкладывалось в хлеб, воскликнул по-гречески: — Аристо! — То есть «превосходно». До сих пор флорентийские панини со свиной корейкой, горчицей, листьями салата и помидорами или соленьями носят это название.

Екатерина Мария Ромула ди Лоренцо де Медичи, которую мы знаем, как самую, пожалуй, известную из французских королев Екатерину Медичи, переехав во Францию ко двору своего мужа Генриха Орлеанского, была совершенно не удовлетворена французской кухней. Катерина распорядилась, чтобы ко французскому двору приехали повара из Тосканы и Сицилии, именно она ввела обычай есть вилками.

ОРЕХОВАЯ ПАСТА — ОТДЕЛЬНОЕ ЛАКОМСТВО Грецкие орехи (можно с добавлением миндаля или кедровых орешков) в ступке истолочь в пыль и по капле добавлять оливковое масло. Как только наша смесь примет консистенцию крема, можно размять туда же ползубчика чеснока, травки сухие. Намазываем на поджаренный хлеб. Но можно и сверху добавить что-то остренькое...

Тоскана неисчерпаема: ее холмы и туманы, ее маленькие средневековые городки — борги, ее крестьянская кухня, как неисчерпаема и Флоренция, стоит лишь отойти от проторен- ных маршрутов. Мне кажется, что города похожи на людей. Один пройдет мимо, не оставив следа, другой оставит теплые чувства, а может, станет твоим другом на долгие годы.

- Мама права, у нас ничего нет, - отозвалась Протасова-младшая. – Понимаете, суд только состоялся, решение еще не вступило в законную силу. Для того, чтобы все имущество перешло в нашу собственность, потребуется некоторое время.

- Просто подумай, что есть люди, которые неправомерно завладели твоим имуществом, - разглагольствовал между тем Алекс. – А ты всего-навсего собираешься восстановить справедливость, забрав лишь то, что принадлежит тебе. Баланс будет восстановлен, и все дела, бро. Сечешь?

На тот момент, когда у нас возник вопрос раздела имущества, я уже была замужем за папой… И мне даже в голову не пришло, чтобы делить с ней квартиру и дачу в Подмосковье! К тому же, на тот момент сестра много болела и нуждалась. Я без раздумий написала отказ от всего в ее пользу. А потом она умерла, и все имущество поделили между собой ее дети. Кто мог подумать, что мы окажемся в такой ситуации?

- Он подал заявление на нас, - сообщила Коржина. – Благородный рыцарь, мать его. Решил защитить бедную вдовушку с ее парализованной дочкой. По моим источникам, заявление не хотели принимать до последнего, но старик был упрям, как осел.

Я сам хочу узнать, что случилось. Как так произошло, что любящий муж и отец полностью проигнорировал интересы самых близких ему людей? С которыми прожил, заметьте, больше сорока лет! И завещал все имущество малознакомым личностям? При этом не поставив в известность своих родных? В результате вдова и дочь живут в доме, который по закону уже даже не является их собственностью!

Несколько секунд вдова молча глядела на высветившийся на экране текст, вновь и вновь перечитывая его. Увиденное с трудом укладывалось в голове. Сообщение было коротким, уместившись всего в четыре слова, и оно вызывало не просто удивление, а оторопь. «Откажитесь от наследства добровольно»

– В любой ситуации надо видеть светлую сторону, – заявила Рина, – щенки прелестны! А нам могли подбросить пять младенцев! Позитивное мышление, вот что держит нас на плаву! Вперед на кухню! Все прекрасно! Я пошла за Риной. Каждый день не может быть прекрасным, но что-то прекрасное непременно есть в каждом дне.

Возможно, вам удастся уехать в клинику, но маловероятно, что вы сможете избежать ответственности за свои преступления. Думаю, это вы – Мадам белая поганка. Вам эта кличка подходит намного больше.

Что можно выменять в случае бегства от оккупантов на модное сегодня колье из осколков разбитого стакана? Ничего! Что можно выменять на ожерелье из настоящих бриллиантов? Место в поезде или на корабле, который увезет тебя подальше от кошмара войны и революции.

Муж посмотрел на меня, я посмотрела на него. Стоит ли говорить правду: «За годы нашего брака Ивану ни разу не взбрела в голову мысль притащить мне чашечку кофе в кровать»? Только не надо считать моего супруга незаботливым. Я не люблю кофе, предпочитаю чай, мы встаем в разное время, и тратить час на завтрак в подушках у меня нет желания.

У меня постоянно менялся состав бригады. Хитрый Иван использовал меня в качестве учителя. Только я объясню новичкам, как нужно работать, едва они, наделав массу ошибок, приобретут минимальный опыт, как всех забирают и передают другому начальнику, а я опять получаю сырые «овощи», которые надо приготовить.

Самый лучший будильник это кот. Я приоткрыла один глаз и прошептала: – Альберт Кузьмич, сделай одолжение, уйди! Мохнатая морда прижалась к моей щеке, усы защекотали нос. – Мяу! Мяуу!! Мяууу!!! Я села на кровати и посмотрела на часы – шесть утра. Представляете, как обидно просыпаться за полчаса до того времени, когда следует вставать

Старлинг повернулась и увидела все сразу как единый, целостный образ, которому предстояло оставаться с ней на протяжении всей ее жизни.

По правде сказать, в среде психиатров так и не сложилось единого мнения относительно того, можно ли называть доктора Лектера человеком. Его коллеги по профессии, многие из которых опасаются его ядовитых статей в профессиональных журналах, долгое время считают его явлением потусторонним, исчадием ада, самим Дьяволом. Для удобства они именуют его монстр.

Старлинг отлично знала, что говорят в их конторе по поводу федеральных инспекторов: это те, кто прибывает на поле битвы после того, как сражение окончено, чтобы добить раненых.

Старлинг добилась успеха во время учебы в Академии ФБР, потому что ей некуда было отступать.

Старлинг обнаружила, что она почему-то сидит, голову сбоку жутко саднит, дыхание перехватило.