Когда по внутреннему двору эхом разнесся торжествующий смех Януса, мне словно стало нечем дышать. Лишь сейчас я осознала, какой свободой могла наслаждаться последние несколько дней. Теперь она закончилась. Все закончилось.

А потом случилось нечто, на что я совершенно не рас- считывал. По ее телу заплясали зеленые молнии. Вокруг ее радужек вспыхнули круги, а в ладонях загорелось зеленое пламя. Ведьмовская магия! Настолько мощная, что мне редко доводилось видеть людей, способных контролировать такую силу.

У него в глазах отражалось пылающее небо. Утонув в них, я не находила слов, чтобы закончить предложение, которое собиралась произнести.

В этот момент Мэтт все понял и чуть не помер на месте. Затем повернулся и выбежал в дверь.

Мысли Мэтта вернулись к словам Синди. Из близких у него остались брат в тюрьме, брюзга-тетя да дедушка, который его даже не узнал.

Мэгги знала — Дэнни не был святым. Он слишком много пил, не отличался чрезмерной добротой к ребятам, которые не пользовались популярностью, и как парень тоже был так себе, судя по тому, что Мэгги узнала за многие годы работы над его делом. Но и убить он не мог. Она в это верила. Без этой веры ей было никуда.

Мэгги разбудило чувство тревоги и громкий стук. Она свесила ноги с кровати и пошла на шум...

Расстояние между машинами сокращалось. Она заорала: — Да беги же! И он побежал.

Память попрежнему хранила воспоминания о том, как плакал Дэнни, когда Эвану наконец удалось добраться до полицейского участка. Нет ничего более душераздирающего, чем слезы собственного ребенка.

Каждая вещь, каждое существо, каждый предмет имеет свою собственность, свой характер, свое самостоятельное «я», присущее только именно этому предмету. Это и есть сущность, мотив его существования. Уловить эту сущность — двумя-тремя штрихами выразить ее, схватить характер вещи — вот задача искусства.

Красота, пропорция есть известный гармонический, чисто математического характера закон, от которого живому существу невозможно отделаться, до того понимание его инстинктивно.

Едва человек обеспечил себя хотя немного, едва он мало-мальски чувствует себя безопасным — взгляд его ищет красоты.

— Взгляни на Нуарвилль, Фабиан, потому что ты видишь его таким в последний раз. Ты — мой пленник, но я позволю сполна насладиться зрелищем краха всего, что тебе дорого.

Фабиан и сам бы желал всем сердцем отомстить тому, кто разрушил его жизнь. И не только желал — он бы мстил, когда это было возможно.

Он до сих пор ощущал тепло ее пальцев на своей ладони. На большее ему рассчитывать не приходилось, ведь он для нее — все равно что монстр.

Она стала для него крохотным огоньком света во мраке существования, а теперь огонь погас, и впереди снова ждала лишь темнота.

— Обожаю вашу человеческую самоуверенность, охотник, — пророкотал демон, скаля клыки и проводя по ним черным языком. — Она придает душе особый пряный привкус.

В мире, где магия соседствует с совершенно обыденными вещами, ничто не может быть легко и просто

Жизнь - не экзамен. Не пересдашь, не восстановишься, не поступишь на следующий год.

Как ни крути, а все в этом мире сводится к любви.

Иногда любовь толкает на самые отчаянные и безрассудные поступки.

Теперь оно есть в тебе, во мне, в нас… Счастье там, где есть ты.

Любовь из ничего возникает. Это вспышка, искра. Вспыхнуло, и горишь.

Это так круто и одновременно волнительно – кокетничать в переписке с парнем, который тебе небезразличен.

Люди не придают значения вовремя сказанным нужным словам.

Мир — не черно-белый, а люди не роботы. Всегда можно оступиться, наломать дров, обидеть, сожалеть, просить прощения, простить... А еще влюбиться и стать лучше.

Как здорово, что у каждого из нас есть свои заморочки, которые делают нас счастливыми. Мы ведь состоим из них – таких вот тараканов в голове, мечтаний, планов, фантазий, желаний, предпочтений. И когда что-нибудь задуманное осуществляется – мы становимся теплыми и радостными…

Счастье - это когда тебя понимают.

О чувствах говорить сложнее всего.

Лето на северных островах подобно взмаху стрекозьих крыльев. Всего за несколько недель оно оборачивается осенью, а затем и зимой; и так каждый год.

Перед вами как раз такая легенда, из песни Народа, которую спел для меня китобой, а значит, она столь же правдива — или лжива, — как сладкие обещания сирен.

Она понимала, как заманчив зов моря — мрачный, но романтичный, сулящий свободу.

Некогда все мы жили в океане. Его соленая вода еще течет в наших венах, и наши слезы — напоминание о нем.

У океана много голосов. Он поет голосами гринд, дельфинов. Волн у берега. Тысяч птиц. Воет ветром в далеких утесах. Но красивее всех звучит песня шелки, чудесного народа, который охотится с тюленями и танцует с волнами.

– Джек, – невозмутимо произнес Хакер, – помнишь, раньше я говорил тебе, что на каждое из твоих действий последует противодействие с моей стороны? Что ж, когда я прошу тебя не делать чего-то – скажем, не трогать мои камеры, – тебе лучше прислушиваться. Без предупреждения авто Виктора взорвалось...

– То, что вы делаете, – террористический акт, – заявил он. – Вы напали на нашу страну и угрожаете убийством наших людей. – Вы меня неправильно поняли. Я не угрожаю убить наших людей. Я даю вам слово, что убью наших людей еще до полудня. И вы ничем не сможете мне помешать. Так что попрошу присесть, дабы мы могли обсудить, что будет дальше.

Джек резко повернул голову, вперившись в свою команду взглядом, вопрошающим объяснений. – Кто его подключил? – Я сам подключился, – отозвался Хакер. – Уж если я способен хакнуть восемь автомобилей навскидку и транслировать их вживую на обозрение всему свету, неужто вы думаете, что я не найду способ пробраться в ваш гадюшник, так ведь?

– Для зрителей, только что присоединившихся к нам, сообщаем, что мы еще пытаемся проверить достоверность этой прямой трансляции. Но если то, что нам сообщили, соответствует действительности, то, судя по всему, четыре беспилотных автомобиля больше не подчиняются своим Пассажирам. Мы всё еще ждем официального заявления, но, похоже, автомобили, которые вы видите, были взломаны хакерами.

Он пробежался по списку альтернативных фраз в надежде, что одна из них может сработать. Наконец произнес: – Обход системы; остановить на обочине; передача управления водителю; открыть руководство владельца. Авто не отреагировало ни на одну из команд. – Машина, делай на хрен, что я сказал! – гаркнул он в сердцах. После паузы ОС отреагировала. – Нет.

Я так часто менял места проживания и компании, что был вынужден найти что-то, что стало бы мне якорем. Игра состояла в том, чтобы каждый день выбирать песню, определявшую мое настроение. Сегодня это, несомненно, была «Gimme Shelter» группы The Rolling Stones. Потому что, черт побери, мне бы сейчас не помешало укрытие.

Я так упорно стремился быть беспечным идиотом, что меня пугала даже сама мысль о том, чтобы им не быть. А с Сейлор я не мог быть идиотом.

Я обнимала его так, словно он сделан из стекла. А он меня, словно я создана из облаков.

— Ты слишком сильная, чтобы привязываться к таким, как я. — Да, я сильная. Но это не значит, что мне никогда не бывает больно. Это значит, что у меня высокая терпимость к боли.

Я имела удовольствие расти рядом с двумя мужчинами — двумя сильными мужчинами, которые научили меня всему, что нужно знать про их пол: они были дикими, жестокими и отнимали слишком много времени.