Сухарков умер относительно недавно, снег еще стаивал с его лица, оставляя на нем смешанные с кровью капли. Нос распухший после удара, губа разбита, на щеке ссадина, над глазом шишка, не успевшая растечься в синяк, хотя уже и потемневшая.

Промахнись Лика, киллер бы успел нажать на спусковой крючок, а потом бы уже занялся ею. Так что винить ее не в чем. – Это же будет как превышение пределов самообороны? – робко спросила девушка.

Малахов приготовился умереть, но в темноте за его уже почти состоявшимся убийцей мелькнула быстрая тень. Послышался звук удара, что-то хрустнуло, треснуло, хлюпнуло, и бородач стал падать, разжимая руки. Пистолет с глухим стуком упал на асфальт.

Труп нашли метрах в ста от брошенной «Мазды». Течение прибило тело к берегу, там оно зацепилось за корягу. Труп мог бы и не всплыть, хорошо, что Максим обратился за помощью к водолазам.

Широка река, а вода холодная просто жуть. Искать утопленника в таких условиях - дело сложное, а ждать, когда тело всплывет − безнадежное. В холодной воде труп разлагается дольше, чем в теплой, может пройти месяц, а то и больше, прежде чем трупные газы вытолкнут его на поверхность.

Берег низкий, пологий, удобный для купания, возможно, в летнее время это место использовалось как пляж. В двух-трех километрах вверх по реке дымил и шумел горно-обогатительный комбинат, где работала пропавшая Сухаркова.

Ненависть и любовь одна и та же любовница, которая носит разные маски.

Звезды успокаивали меня. Их существование. Знание, что была целая вселенная где-то далеко, такая огромная по сравнению с моим ничтожным существованием.

Нет лучше антидота, чем сам яд.

Мои подарки всегда были пропитаны намерениями, целями и ядом. Они были как грязные и жестокие поцелуи. Смесь страсти и боли.

Никто не принадлежит тебе, как и ты никому. Мы все лишь падшие враги, которые пытаются выжить в этой вселенной.

Быть женой — просто отстой.

Было ли это зрелым поведением будущей королевы? Нет. Волновало ли это меня? Не-а.

Целовать Райфа? То есть поцеловаться по-настоящему, чтобы наши фальшивые поцелуи выглядели настоящими?

— Обещай мне, что не влюбишься в меня, — выдохнул он, и я замерла, когда он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

Значит, мы поженимся, победим королеву, а потом разведемся? Я догадывалась, что есть и худшие способы потратить свои годы после двадцати.

— Когда я думаю о том, что проведу остаток своей жизни с одной из этих женщин, с которыми провел всего час, я мечтаю встретить свою безвременную смерть.

До этой ночи я не подозревал, что искренность может быть так бесчеловечна — и так сексуальна.

Человеческая жизнь и все, что за ней следует, — выше нашего понимания. Остается лишь благодарить судьбу за то, что мы не упустили второй шанс быть вместе. И получив этот шанс, мы воспользуемся им так, чтобы не понадобился третий.

Я схожу с ума. Не потому что происходят странные вещи, а потому что я позволил себе поверить, что они необъяснимы. Объяснить можно все. Только нужно хорошо подумать.

Я могла бы написать целые романы о первых двух годах наших отношений, но они бы не продавались. Между мной и Джереми было недостаточно драмы. Мы почти не ссорились. Никаких трагедий. Два года между нами царили исключительно приторная любовь и обожание. Я. Была. Им. Захвачена. Одержима им.

Все время пребывания здесь я хранила от него этот секрет. Он может никогда меня не простить. И я знаю, он никогда не простит Верити.

Большинство людей приезжают в Нью-Йорк, чтобы их заметили. Остальные приезжают в Нью-Йорк, чтобы спрятаться.

В этом королевстве очень мало тех, кому ничего от меня не нужно. Я дорожу этими немногими.

У этой хрупкой девушки, возможно, сила воли морского змея, но совершенно точно не хватит сил, чтобы сдвинуть меня.

Никто не может владеть небом, никто не может владеть морем, никто не завладеет мной.

Люче, может, и далеко до совершенства, но это мой дом. Здесь мой народ. Мои друзья. Мой змей. И, может быть… только может быть… мой трон.

Я — королева… Так нелепо звучит. И все же… и все же я могу представить себя рядом с Данте, и не то чтобы мне не нравилось об этом мечтать.

Нонна называет меня мечтательницей, но с чем я остаюсь без мечтаний?

Она не нуждалась в Гибели призраков или в Железном Она действовала опрометчиво и смело, в то время как он – вдумчиво и с подготовленной стратегией. Ей нравилось смеяться и находить что-нибудь забавное даже в самых мрачных ситуациях. Он же относился серьезно и с уважением ко всему, даже к тем, кто желал ему зла. Они не отражали друг друга, а скорее, дополняли.

Рен олицетворяла собой все неправильное в его мире, но в то же время она была единственной правильной составляющей его существования. Единственным, что имело смысл.

Иногда неприятности сами находят нас, независимо от того, ищем мы их или нет.

Кажется, чем мрачнее участь, нависшая над Владениями, тем ярче сияет Дом Костей.

Смерть так же неизбежна, как рассвет, и с новым днем восстанут и новые мертвецы.

Она не нуждалась в Гибели призраков или в Железном Сердце, потому что сама была клинком – оружием, которым нужно уметь владеть, силой, с которой нужно считаться. И нежить покорится ей.

Я готов пожертвовать годом, если это означало, что я смогу спасти свою семью, друзей и весь этот безумный мир. Что бы ни случилось, что бы ни ждало меня в будущем, я буду просто использовать отведенное мне время по максимуму.

Я был согласен пожертвовать гораздо большим, — и даже собственной жизнью, — чтобы спасти то, что когда-то презирал. «Я и правда изменился».

— Только ты можешь решать, как прожить свою собственную жизнь, это твой выбор, крутой парень. А я поддержу любое твое решение.

— Я не собиралась жаловаться. Просто мне бывает трудно, вот и все. Иногда хочется, чтобы у меня был выбор, как у всех остальных.

— Мы все сожалеем, Итан, — сказал он. — О вещах, которые не можем изменить. Событиях, которые лучше бы никогда не происходили. Мне и самому это хорошо известно, но есть кое-что, о чем я никогда не пожалею — это встреча с твоей сестрой.

— Подумай о своих поступках. Еще есть время, чтобы положить всему конец, выбрать другой путь.

— Я понимаю, что Адам причинил тебе боль. — Говорит тот, кого никогда не бросали. — Меня никогда не бросали, потому что я никогда ни с кем не встречалась.

— Разве не согласитесь, что, если бы Бог и ангелы существовали, мисс Моро, судьбы людей стали бы заметно лучше? — Вопрос не в существовании, а в действиях. Смею добавить, в праведных действиях. Если бы солнце существовало, но не излучало тепло и свет, то оно бы приносило пользы не больше, чем блестящая безделушка.

— Ты ведь знаешь, для чего нужны мобильные телефоны? — набросился Адам. Не поворачиваясь к раздраженном неоперенному, я ответила: — Конечно. Чтобы делать селфи и делиться мемами.

Безопасность. Я в безопасности. Но многие нет. Окутанная коконом сумеречной тьмы, я как никогда наполнилась решимости использовать свой ангельский дар, чтобы передать эту защиту достойным людям.

— Никогда ни на кого не поднимай руку, если только он не пытается причинить тебе боль. — Ты причиняешь мне боль. — Нет. Я бросаю тебя. И теперь делаю это без сожалений. Вернее, с одним. О том, что оставался так долго.

— Знаешь, для большого страшного Монстра ты ужасно навязчив, — обратился я к существу, которое скривило губы при звуке моего голоса. — Ты намерен нас убить или просто пообниматься захотелось? Совсем запутал меня своими противоречивыми сигналами.

Мой взгляд остановился на Никс. В отличие от прочих, смотревших на ожидающий нас замок, она стояла с закрытыми глазами, запрокинув голову вверх и греясь в сиянии луны. Ее капюшон был откинут, а мягко колышущиеся на ветру волосы в темноте казались жидким серебром. Она была абсолютно прекрасна. И я не заслуживал ее. Ни на секунду.

В прошлый раз, когда сказал нечто подобное, я очень сильно обжегся, но… не могу же я врать, что это ничего для меня не значит. Если мне суждено закончить свои дни, будучи проткнутым мечом, что ж, я готов на это пойти. Если и ты согласна.

Поцелуи и сопутствующие им действия были настолько обычным явлением в Небыли, что их почти ожидали. А вот любви никто ни к кому не испытывал, даже в ретроспективе. Хотя некоторые фейри и привязывались друг к другу, вплоть до возникновения подлинных чувств, настоящая любовь требовала усилий, жертв и необходимости ставить другое существо превыше себя самого.