Первая встреча с объектом агентурной разработки – это как первый поцелуй. От результата зависят дальнейшие отношения и перспективы. Или установится плотный контакт, который позволит затеять с врагом долгую оперативную игру. Или сразу всё пойдёт кувырком…

Поскольку дипломатического иммунитета у эмигранта не было, номер являлся для него смертельным. При провале его ждал советский суд, хоть и справедливый, но к шпионам строгий.

Александр послушно отпустил спинку, повернулся вправо, шаг¬нул и… не ощутив под ногой опоры, полетел из автобуса на землю. Падение было неудачным ‒ он едва не сломал ключицу и больно тюкнулся лбом. Благо Опель стоял не асфальте, а на заросшей травой земле. Под дружный гогот бандитов, он поднялся, потер здоровой рукой ушибленный лоб.

Начиналась перестрелка. И тут и там тявкали одиночные вы¬стрелы, коротко били автоматы. Те, кто сразу исполнил команду Ивана, осваивались на позиции, отвечали огнем. Кто не услышал или запоздал с исполнением ‒ стонали и катались по траве, получив ранения.

Первый охранник был убит двумя ударами ножа (в сердце и в шею) внутри сторожки; там же его и обнаружили утром на залитом кровью полу. Два других сторожа приняли смерть на территории во время обхода.

К утру план операции по внедрению в банду агента угрозыска был практически сверстан. Оставалось подобрать подходящую канди¬датуру младшего офицера, старшины или сержанта, вместо которого Васильков заявился бы в Москву.

После окончания войны блатные сообщества не спешили сдавать позиции. Криминальная обстановка осложнялась тем, что на руках у населения находилось огромное ко¬личество неучтенных «стволов», а Москва, как самый большой город страны, привлекала преступников-гастролеров из других регионов.

В разгар обеденной трапезы в кабинет заглянул оперативник из дежурной группы. ‒ Товарищи, у меня для вас плохая новость, но другой на сегодня нет, ‒ сказал он, потупив взор. ‒ Паренька вашего только что обнару¬жили. Мертвый сидит… в машине.

А Дэн Хуа уже продолжал: – В-третьих, хочу подчеркнуть: я благополучно дожил до сегодняшнего дня, хотя охотников за моей головой хоть отбавляй. Дело в том, что сейчас ни один уважающий себя киллер не возьмется за это дело даже за миллион долларов – потому, что прекрасно понимает: убить меня абсолютно невозможно.

Му Цзяньюнь задумчиво улыбнулась и продолжила полушутливым тоном: – Из всех нас ваш образ мысли максимально близок к мышлению убийцы. Вы в какой-то степени с ним схожи. На лице Ло Фэя застыла маска растерянности, затем он выдавил из себя вымученную улыбку. – С вашим заключением я… не могу поспорить.

Представляете, какое это немыслимое оскорбление и грубая насмешка, когда преступник, еще не совершив убийство, вот в такой форме извещает полицию о времени преступления и имени жертвы?! Хань Хао был словно вулкан, готовый взорваться в любой момент.

«Извещение о вынесении смертного приговора Осужденный: Хань Шаохун Преступление: умышленное убийство Дата казни: 23 октября Исполнитель: Eumenides»

– Красный, режь красный! – Красный провод, я поняла, – еле слышно прошептала Мэн Юнь на том конце, словно скинула с плеч тяжелую ношу. Несколько секунд ожидания, казалось, тянулись целую вечность. Наконец из динамика рации донесся короткий, почти неуловимый для уха звук взрыва. Сигнал пропал.

– Что это за место? – Это снова был Цзэн Жихуа, не умевший держать язык за зубами. – Начальник Хань, где те пострадавшие, о которых вы говорили? – Погибшие здесь, здесь… – Хань Хао лазерной указкой очертил несколько мест на изображении. Его голос помрачнел, наполнился пугающими нотками. – И здесь, повсюду…

В ограниченном пространстве взрыв американской М67 прогремел как подрыв целого склада. Но осколки не задели никого. Воспользовавшийся ситуацией Богданов связал Митлера, Дубко с Терко – Халла.

Прогремели два одиночных выстрела. Жук выстрелил сержанту в руку, пистолет отлетел к трупу Монгола. Он схватился на предплечье. Дорохин попал точно в автомат Митлера. Второй лейтенант нажал на спуск, но очереди не последовало, спусковой крючок заклинило.

Боевая машина вышла за пределы части, Яковлев сел на край командирского люка, Сугринов включил фары и БРДМ пошла вокруг городка к лесу. Командир полка нашел дорогу сразу и подсказывать не пришлось.

Алаев проводил взглядом «Запорожец», прикурил папиросу. Задумался. Руку в кармане грела пачка денег, а душу терзала тревога, что возникла вместе со страхом, когда неизвестный приставил ко лбу пистолет.

Связь установить через Никифорова, который лично знал предателя. Предписывалось встретиться с этим Кучером-Губаровым, приказав собрать группу, которую контролировал человек, известный Губанову и которая являлась проще говоря бандой из уголовников, отбывших в разное время сроки наказания за различные преступления.

Перед Ревко было обычное письмо. Он взял из шкафа томик Лермонтова, открыл его на последней странице. Вскоре инструкция приняла свой истинный вид.

Ну, представьте, вы звоните домой в день получки мужа и нежно говорите: – Милый, только скажи честно, ты меня очень любишь? А из трубки в ответ коротко: – Покупай две пары. Вот это супруг, который прекрасно знает все порывы женской души, вот он вас понимает.

Нынче, чтобы понять, кто перед тобой: бабушка или внучка, надо заглянуть в паспорт

Да уж, с названием агентства вышла незадача. Полковник сам, не посоветовавшись ни с кем, оформил документы. Толстяк решил назвать контору «Нюх». Свой выбор он объяснил просто: сыщики – это охотничьи собаки, которые бегут по следу. А что главное у сеттера, когда он ищет утку? Нюх! Но, заполняя бумаги, Дегтярев слегка ошибся, вместо заглавной «Н» написал «Т», и получилось «Тюх».

Если на тебя наехал танк, поздно сопротивляться. Лучше всего забиться в окоп и надеяться, что боевая машина проползет над твоей головой, не причинив ей вреда.

«Если жирные тараканы в твоей голове кажутся мужчине прелестными розовыми бабочками, немедленно выходи за него замуж.»

Словно по сигналу заухали сорокопятки. Один из танков задымился, а следовавший за ним бронеавтомобиль подскочил и перевернулся, вращая колесами. Застрочили пулеметы, вражеская пехота залегла. Выскочило еще несколько танков, они тут же открыли беглый огонь по высоткам.

К ним подошел высокий, сухопарый мужчина в военной форме с черно-красной повязкой на шее. Его сопровождал штатский крепыш. Оба при пистолетах в кобурах. Патрульный «Ситроен» с водителем стоял невдалеке. «Опять анархисты, опять двадцать пять!», - подумал Донцов.

Когда бензовоз оказался на середине моста, грянул взрыв, сопровождаемый яркой вспышкой. Мост рухнул, а вслед за ним и машина. Горящий бензин разбросало во все стороны, загорелись соседние грузовики. Несколько горящих фигур каталось по земле, отчаянно крича.

Джига спустился к реке и двинулся вдоль русла по грудь в воде, неся над головой сверток с бомбой. Пророкотал гром. Выстрел раз, выстрел два. Оба караульных сползли на землю. Вскоре вернулся довольный жизнью Джига.

Стоило им покинуть лощину, как на той стороне прогалины, метрах в пятидесяти, зажглись фонари, а следом раздалась беспорядочная стрельба. Один из разведчиков судорожно задергал руками и упал навзничь, второй бросился на землю и заполз обратно в лощину.

Донцов отбил винтовку у парня, стоящего слева, и врезал ему правой рукой в кадык, обратным ходом локтя угодил в челюсть второму, а третьего пнул в коленку. Все трое согнулись, подвывая от боли, а Донцов неторопливо добил каждого ударом ребром ладони по загривку.

— Музыка Вивальди обрамлена тайнами великого города каналов, музеев, города «величия и умирания, боли и красоты», — уточняет Казарновская. — Все это делает имя Вивальди столь же загадочным и полным тайн, как и саму Венецию. Неспроста. Ведь Светлейшая — усыпальница гениев. Вивальди, Тинторетто, Тициан, Стравинский, Дягилев, Бродский. Их жизнь и смерть тесно переплелись с Республикой Святого Марка.

— Мой дед — легендарный человек, очень хорошо его помню и люблю, — делится со мной внук Джузеппе Чиприани и сын знаменитого режиссера эротического кино Тинто Брасса — Бонифаций Брасс. — Летом много времени я проводил с ним и бабушкой. Деда отлично знали все, он создал знаковые для города места и вещи. Намекаю не только на Harry’s bar, но и его знаменитые изобретения.

Маски для Венеции — страсть. Самовыражение, свобода, собственный язык, понятный без слов. Их носили практически постоянно: в дни безудержного карнавала и после, когда веселье покидало городские закоулки и набережные. <...> Под маской положение в обществе, чины и должности исчезали. Испарялась сама личность и все привязанные к ней условности и обязательства.

Поймать, ухватить, подчинить Серениссиму невозможно. Стать обладателем своенравной Царицы не получится. Венеция, как истинная женщина, не будет твоей до конца. Что-то незримо постоянно будет ускользать из-под контроля, манить и прельщать. В этом не только очарование, но и сила, пьянящая привлекательность, которая заставляет людей рваться в ее объятия снова и снова.

— Иногда меня спрашивают, почему все у вас стоит дороже, чем в обычном баре, — сокрушенно произносит Стипитивич. Складывается впечатление, что отвечать на подобные реплики ему приходится неохотно, но часто. — На что я обычно говорю, что чашка кофе во «Флориан» — это не просто чашка кофе. Это путешествие во времени, прямой контакт с историей.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

– «Лучше б умерла Алисия»? Ничего себе! – Так он и сказал. – И Алисия это слышала? – Конечно! А потом шепнула мне: «Он убил меня. Папа только что убил меня». Никогда не забуду ее слов!

Мужчина в темном снова там. Он появился сразу после того, как Габриэль уехал на работу. Я принимала душ и увидела жуткую фигуру из окна ванной. Сегодня он расположился поближе к дому, возле автобусной остановки, – словно в ожидании транспорта. Интересно, кого этот тип пытается одурачить? Я быстро оделась и пошла на кухню: из того окна лучше видно. Однако мужчина исчез.

Почему мама так поступила? Этого я уже никогда не узнаю. Раньше я думала, что мама хотела совершить самоубийство. А теперь расцениваю ее поступок как попытку убийства. Ведь, помимо мамы, в салоне машины находилась еще и я. А может, она собиралась убить только меня, а не нас обеих? Впрочем, нет. Это уже слишком. С чего бы ей желать смерти собственной дочери?

Как же я ошибался! Тогда я еще не знал этого, но было уже поздно: образ отца прочно засел внутри меня. Я внедрил его в себя, спрятав в области бессознательного. Куда бы я ни бежал, я нес его с собой. В голове звучал адский, неумолимый хор из размноженных голосов отца: «Бестолочь! Позор! Ничтожество!».

Я – Тео Фабер. Мне сорок два года. Судебным психотерапевтом я стал из-за того, что крупно облажался. И это чистая правда, хотя, конечно же, это не то, о чем я говорил на собеседовании.

Это казалось единственным логичным объяснением всего случившегося. Иначе зачем ей связывать любимого супруга и стрелять ему в лицо в упор? И чтобы после такого не было раскаяния и объяснений? Она вообще не говорит. Сумасшедшая, не иначе.

Похоже, против них действовало всего четыре человека. Сэм исполнял в этом квартете роль снайпера. Причем справился он с заданием на "отлично". Это чудо, что удалось справиться с ним самим. И с его дружками. Но удача могла отвернуться в любой момент.

Гулова больше нет. Юра лично убедился в этом. Но исчезла ли вместе с ним угроза? Возможно, подельники Гулова все-таки начнут большую зачистку, которую пытался остановить Юра. Опасность стала меньше, но все же она не исчезла, и Юра думал о ней все время, пока ехал за Климом.

И, бросив ему рубашку, велела одеваться. Юра вздохнул, разглядывая сорочку. Постираться бы, погладиться, но, видно, не судьба. Во всяком случае, не сегодня. Если, конечно, Клим не изменит своего решения.