Неприятные вопросы, не правда ли? Но автор позволял и позволяет себе их задать хотя бы на том основании, что идёт война, гибнут люди и те, кто вернётся с фронта, их всё равно зададут – только не так вежливо. А что они их зададут, никаких сомнений нет. Больно уж странно идёт эта война. Впрочем, потихоньку странностей в ней всё меньше, а логики всё больше.

Как можно с нацистами надеяться договориться о денацификации?! Почему в Великую Отечественную войну такое никому в голову не приходило? Почему на фоне беспрецедентного нарушения всех правил игры мировой торговли и кредитования, грабеже российских частных и государственных активов никто из высших государственных российских чиновников, которые дали это сделать, не понёс наказания?

Россия готовится к большой войне, но переводить экономику страны на мобилизационные рельсы начальство не хочет, а финансово-экономический блок этому сопротивляется, как может. Интересно, наши чиновники на что-то внятное, кроме имитации работы, способны, или это их предел? Касается всей массы того класса, что у нас в стране сходит за «национальную элиту». Заметно по «переговорному процессу».

Отчего Москве уклониться от военной операции на Украине и не удалось, несмотря на все попытки, включая последнюю: выставленные Соединённым Штатам и руководству НАТО в декабре 2021 года условия по стратегической безопасности?.. Впрочем, одно хорошо: в этот раз, в отличие от 1941 года, начальство хотя бы не стало ждать первого удара по своей территории и сработало на опережение.

Американская политика вошла в период внутренней нестабильности таких масштабов, которые грозят похоронить не только эту страну, но и всех, кто с ней связан, неважно, в качестве союзников, противников или конкурентов, в качестве которых выступают Россия в военной и Китай в экономической сферах.

Эта книга целиком и полностью написана во время войны на Украине и под влиянием того, что происходило на фронтах, в тылу – и российском, и украинском, а также в окружающем мире, который менялся стремительно, непредсказуемо и необратимо. Как нельзя дважды войти в одну и ту же реку – вода утекает, так и жизнь меняется после мировых войн, а то, что началось, – безусловно, очередная мировая война.

«…женился почти сорок лет назад просто так, на авось (мама говорила: «наобум лазаря»), а выиграл жизнь и судьбу. Свое персональное, очень жаркое солнце выиграл»

«Вся жизнь раскатилась перед ним, как раскатывают красную дорожку: прямую единственную дорогу без вариантов, да и к чему они, эти варианты, я вас умоляю, когда и так все понятно?»

«Гуревич, дамский угодник, оставался галантным даже когда его сильно тошнило»

«…твоя безудержная идиотская эмпатия источает неуловимый запах, вроде ладана, и потому страждущие – как в храме – рвутся к исповеди…»

«Сумасшедший дом был пристанищем людей необыкновенных. Папа называл их больными, но Сеня приглядывался к каждому, подмечая крошечные… ну совсем чуть-чутные признаки притворства…»

«Семья была врачебная, и это определяло всё – от детских игр до трагической невозможности нащелкать градусник до тридцати восьми…»

Последний раунд изнурительного боя между двумя претендентами на наследство бывшего Советского Союза завершался на руинах этого государства. Каждый из них на свой лад способствовал его разрушению. Один, расшатав его идеологический фундамент и демонтировав внутренний железный каркас, другой, — расчленив его на национальные сегменты.

По словам украинского президента Кравчука, «Михаил Сергеевич, конечно, выдающийся человек, но ему не хватало характера. Будь на его месте в Кремле во время нашей встречи в Беловежье Борис Николаевич, боюсь, мы бы не разъехались живыми и здоровыми по домам и уж во всяком случае не остались бы на свободе». Это было сказано с сочувствием по отношению к одному и с почтением по отношению к другому.

На каком-то этапе, когда речь зашла об уточнении границ, Кравчук задал Ельцину каверзный вопрос относительно Крыма: «Что с ним будем делать, Борис Николаевич?» Ельцин, находясь в приподнятом настроении и готовый отблагодарить украинского собрата за услугу в реализации его замысла по освобождению от обременительного «Союза с Горбачевым», отрезал: «Забирайте!»

...была ли в принципе поставленная Горбачевым цель заведомо недостижимой? ...не подтвердил ли провал путча, что Горбачеву все-таки удалось свершить главное, к чему он стремился, — дотащить советское общество до рубежа, за которым невозможно возвращение вспять? В одном из наших разговоров он сказал мне: «Понимаешь, Андрей, моей задачей было выиграть время для перемен, начавшихся внутри общества».

Горбачев недооценил очевидные последствия собственных шагов. Стремясь высвободиться из партийных объятий, он одновременно освобождал и партийный аппарат от обязанности ему подчиняться... в «награду» за свои усилия по оживлению политически оскопленной партии он получил активную оппозиционную силу, готовую решительно сопротивляться его собственному проекту.

Ровно через два часа Михаилу Сергеевичу Горбачеву предстояло покинуть этот кабинет... За оставшееся время он решил еще раз в моем присутствии перечитать вслух текст своего телевизионного обращения... Так я стал первым привилегированным слушателем заявления об отставке первого и последнего президента СССР. Эта роль меня не радовала.

— Это из нее талант прет, понимаешь? Она талантливая, только образования нет, и жизнь была тяжелая — война, блокада… родные поумирали все… Если б ее вовремя образовать, вышла бы птица большого полета. Может, министр финансов, может, гениальная актриса…

Участковый нахмурился и вошел. Вера налила ему в большую кружку компоту и отрезала кусок пирога с яйцом и луком. Ей слишком часто приходилось сидеть на диете, особенно в те месяцы, когда почти на всю зарплату закупала в художественном салоне материал — холст, бумагу, подрамники, лак…

Рассудив, что полтора месяца — довольно жирный кусок от ее, безусловно, смертной жизни, утренние занятия самосовершенствованием она прекратила, но все еще была убеждена, что, закрыв глаза и вызвав в воображении круг зеленого цвета, можно сосредоточиться и усилием воли погасить любые нежелательные эмоции — например, ярость при виде задвижки на двери, которую приколотила старая тюремная комедиантка.

Вообще Вера была настроена миролюбиво, мрачно-миролюбиво. Вечерами сидела в своей комнате и часами рисовала автопортреты, поминутно вскидывая глаза на свое отражение в остром осколке когда-то большого и прекрасного зеркала. Иногда раздевалась до пояса (натурщицы были не по ее студенческому карману) и таким же сосредоточенно-цепким взглядом, словно чужую, вымеряла себя в зеркале...

Если же рассказывать толково и подробно… то эту жизнь надо со всех сторон копать: и с начала, и с конца, и посередке. А если копать с усердием, такое выкопаешь, что не обрадуешься. Ведь любая судьба к посторонним людям — чем повернута? Конспектом. Оглавлением… В иную заглянешь и отшатнешься испуганно: кому охота лезть голыми руками в электрическую проводку этой высоковольтной жизни.

Не помню названия улиц. Впрочем, их все равно переименовали. И не люблю, никогда не любила глинобитных этих заборов, саманных переулков Старого города, ханского великолепия новых мраморных дворцов, имперского размаха проспектов. Моя юность проплутала этими переулками, просвистела этими проспектами и — сгинула.

Перекосов резко шагнул к нему и сгреб в охапку. Саша сделал все возможное, чтобы не допустить этого, и блок поставил, и руку попытался взять в захват, но мужик своей чудовищной силой просто смял его.

Человек в маске и бронежилете уйти не мог, под головой у него уже скопилась целая лужа крови, и она продолжала растекаться. В воздухе остро пахло порохом, более того, Саше показалось, что под сводами подвала все еще гуляет эхо выстрелов.

Рука противника оказалась в жестком захвате, дальше крутящий момент с переходом на болевой прием, и победа. Верзила взвыл от боли с заломленной за спину рукой.

Сивый большой мастер по части мокрых дел, и он уже готов на убийство. Живым из этих тисков можно было выйти только в двух случаях, или вернуть деньги, или убить всех, начиная с Каймана.

Сарычев не стал ждать, когда противник придет в чувство, ударил его ногой – мощно, с оттяжкой, в пах. А когда парень согнулся в поясе, правой рукой взял голову в захват.

Предположительно, трупы пролежали в земле два с половиной года, гнилостные изменения сожрали папиллярные узоры на пальцах, зато сохранилась татуировка на ноге у блондинки, хоть и с трудом, но ее удалось прочитать.

Из-за границы мы привозили Юле красивые вещички, но надевать их в школу не разрешали. Даже на дискотеку. Я полагала, что и на празднике стоит следовать обычному «дресс-коду», потому что дети живут в семьях с разным достатком.

Валерий Семёнович вызвал меня поговорить, и я помчалась на Тверской бульвар, где мы условились встретиться после репетиции, недоумевая, зачем я понадобилась.

Через четыре года после расставания мы с Володей решили воссоединиться, он переехал к нам, и мы вместе отвели Юлю первый раз в первый класс.

Меня удивило предложение сыграть деревенскую женщину Настю, которая потом пообтесалась в столице и даже стала учительницей. Я таких ролей в театре не играла и потому взялась за работу с интересом, предупредив режиссёра, что в деревне никогда не бывала.

Если бы не добрые слова Викланд, если бы не молодость, принимающая всё за чистую монету, если бы не наивная вера во всё хорошее, я бы тоже заболела. Но я не заболела.

С того времени, когда мне впервые предложили написать воспоминания, утекло много воды. Стала другой страна, издаётся много разных книг, но главное, теперь любой может напечатать свою и, что удивительно, находятся читатели даже для совершенной чепухи! И это тоже вдохновляет, снимает ответственность, развязывает руки.

Сажин выстрелил. Пуля попала Стелле в спину. Артем дернулся так, как будто его тело было пробито насквозь.

Подполковник осторожно осмотрел заправленную кровать. Лакированную спинку совсем недавно кто-то протер влажной тряпкой, тумбочки тоже. Возможно, Антонов сначала убрал пальчики своей любовницы, а потом уже получил ножевую рану.

В каминном зале погром, кресло сдвинуто с места, ковер на полу скомкан, журнальный столик опрокинут, хрустальная ваза вдребезги, разбито стекло в шкафу. На белом наличнике следы окровавленных пальцев. На полу несколько бурых пятен.

Вполне возможно, что именно в этой машине уходил киллер. С чердака во двор, там в нее, и в путь. На все про все три-четыре минуты. Киллеру вполне хватало времени на то, чтобы убраться отсюда.

Не так давно заживо сгорел заместитель Антонова. Преступники сожгли дом, чтобы скрыть хищение крупной суммы денег из тайника, устроенного в подвале. Глава администрации тогда пытался замять дело, чтобы не предавать огласке участие своего зама в собственном незаконном обогащении.

Ропотова провела в своей машине несколько часов без сознания. Преступник находился на заднем сиденье. С этого места он и ударил ее монтировкой.

Когда дым и пыль слегка рассеялись, я сумел разглядеть в бинокль обезглавленное тело эмира, лежащее в песочном камуфляже позади камня. А в центре камня зияло оплавленное отверстие.

Сильно выручал гранатомет. Гранатометчик первого взвода, словно рукой, точно укладывал термобарические гранаты в самую гущу наступавших бандитов, выжигая место и отсекая основные силы от тех, кто прорвался вперед.

Я успел дважды ударить левым боковым ударом. И первый, и второй удар кастетом были направлены в челюсть, и я, несмотря на стрельбу вокруг и лязганье затворов «АК-12», слышал звучный хруст костей.

Я вдел пальцы в отверстия кастета, встал в полный рост и дал короткую «отсеченную» очередь с одной руки в неприкрытую «броником» волосатую грудь ближайшего ко мне бандита.

В какой-то момент показалось, что еще совсем немного, и наступит критический перелом. Часть банды, наступавшая справа, выходила на гребень перевала и грозила разведроте рукопашным боем.

Вдруг в спину бандитам ударили бойцы спецназа погранвойск. Эта атака за счет своей неожиданности сразу принесла «Сигме» успех, но сил у «погранцов» было слишком мало.

Трясущимися руками она схватила мобильник, пробуждая экран касанием большого пальца. В почте было три непрочитанных сообщения, и, затаив дыхание, Светлана открыла одно из них. Это оказалось спам-рассылкой какой-то гребанной рекламы, и она торопливо нажала на второе.