Вдруг за ее спиной что-то зазвенело. Рычагова оглянулась – и завизжала. В нескольких метрах от нее стоял высокий человек в костюме Пьеро. Услышав визг, он проворно скрылся в декорациях.

28 декабря в 9 часов утра пришедшие в четвертый павильон «Мосфильма» люди обнаружили человека, висящего на одном из выключенных осветительных приборов.

Фаза – это переход из одного мира в другой. Мир смертных – место обитания людей. Мир духов – место обитания Падших – тех, кого ты считаешь чудовищами. Это ангелы, которых изгнали с небес. Нефилимы – то есть мы – можем путешествовать между мирами. А Падшие нет.

Академия серафимов – одна из девяти секретных академий мира, занимающихся образованием и обучением детей нефилимов.

Сожаление – эмоция, которая больно жжет изнутри даже самых сильных нефилимов.

– У всех нефилимов есть врожденный боевой инстинкт.

Все нефилимы происходят от определенных прародителей. Определенных классов ангелов, если так проще. Даже если у двух нефилимов из разных линий родства рождаются дети, они всегда наследуют ангельские гены одного, а не обоих родителей. Одна из наших целей, особенно с учетом того, что о твоих родственниках мы не знаем – определить, к какой линии принадлежишь ты.

Опыт обладает обучающей силой, которая намного превосходит слова.

Никто не знает, насколько велика Цитадель на самом деле. Я могу только сказать вам, что она больше, чем можно себе представить.

Легенда гласит, — продолжал Хьюго, — что Цитадель не всегда была изолирована от мира. Было время, когда на земле царил мир, и знания распространялись свободно. Люди поровну делили свой труд и обрабатывали землю, чтобы всем хватало еды. Все занимались искусством и наукой, жизнь была приятной, а города процветали.

Черный дракон, дракон Цитадели, несет в себе мудрость души. Напротив него красный дракон представляет неконтролируемые и разрушительные порывы нашей первобытной природы. На протяжении веков два дракона вели беспощадную битву, чтобы определить, какая из двух сил будет влиять на судьбу человеческой расы. Их почти равная сила и воля привели к тому, что борьба стала бесконечной.

Сам по себе инструмент никогда не бывает хорошим или плохим. Решающим фактором будет то, в чьих руках он находится.

Хорошая история подобна лекарству, подмешанному в мед, которое дают ребенку: ее поэзия успокаивает и занимает ваш ум, а глубокий смысл без труда проникает в подсознание.

Начнем с того, что после оглашения Манифеста об освобождении крестьян они, вопреки имеющему место быть довольно распространенному заблуждению вовсе не стали в одночасье вольными, как птички Божьи.

Мало-мальски внятного объяснения мотивам своего поступка трое обвиняемых так и не дали. Тем не менее двое адвокатов были оправданы вчистую. Шульц, правда, очень много и горячо говорил о своей пылкой любви к Штейн – быть может, потому и был признан пусть и виновным, но «действовавшим в состоянии умоисступления и потому не подлежавшим наказанию»...

Мелко работал человек. Никакого сравнения с мошенником высшего класса, отставным юнкером Ясинским. Этот «работал» не в пример виртуознее. Этакий чертовски элегантный молодой человек приятной наружности, с изящными манерами и всем светским обхождением.

Под прикрытием красивых и пышных слов о высшем совершенствовании и всеобщем благе, под соусом из «всевозможных тайных наук» процветает тирания и наушничество, богатых простаков завлекают в «ложи», выворачивая карманы по полной программе...

Когда после изгнания Наполеона русские финансисты по горячим следам попытались изъять фальшивки, выяснилось, что опознать все попросту невозможно, очень уж хорошая работа. А потому определенное количество «парижских денежек» так и обращалось по России вплоть до денежной реформы.

Русский флот прочно держал Архипелаг, а вот суша оставалась в руках турок – и Балканы, и побережье Средиземного моря чуть ли не до Гибралтарского пролива. У военных свои заботы, а у купцов – свои. Поэтому по всему Средиземью самым активным образом плавали многочисленные «торговцы», во всех направлениях.

Кто-то изловчился и ударил меня кулаком по голове. Удар смягчила шапка, было не очень больно, но чувствительно. Обернуться и посмотреть, кто осмелился поднять руку на сотрудника милиции, я не мог: оторваться от Горбунова значило смешаться с толпой, где и затоптать могут.

Неожиданно очередь в магазин дрогнула, по ней, как невидимая искра по запальному шнуру, пробежала неизвестно откуда взявшаяся весть: «Водка может закончиться до закрытия!» Как по команде, покупатели, стоявшие последними в очереди, пошли вперед.

Посреди урока Каретина повернулась к Волкову и показала ему язык. Он встал, подошел к вазе, вытряхнул из неё цветы и со всей силы запустил вазой в Каретину. Луиза увернулась, ваза попала в стену и разлетелась на мелкие кусочки.

Мое внимание привлек написанный маслом портрет женщины. На вид ей было лет сорок, не больше. Блондинка, волосы слегка волнистые, большие голубые глаза. Шею женщины украшало изумрудное ожерелье, в ушах – серьги из того же камня.

– В двух словах дело было так: три парня и пять девушек собрались отметить седьмое ноября. В половине третьего Луизе, дочери хозяйки квартиры, стало плохо, и она пошла в спальню полежать. Примерно в пять часов одна из девушек заглянула к Луизе и обнаружила её убитой.

Вечером того же дня старуху Милену нашли повешенной у себя в комнате. Мудрить с петлей у потолка она не стала - накинула веревку на трубу отопления и присела на пол в последний раз.

Большинство людей любят собак, но не понимают их. И я думаю, так ему удавалось выходить сухим из воды, и его никто так и не раскусил, потому что он вёл себя, как обычная собака. И когда я увидела, кто он на самом деле, с него будто сорвали маску.

Ровер спокойно зашёл в комнату вслед за Кэти. Она стояла спиной к нему и не видела, как пёс обвёл семью взглядом, полным ледяной ненависти. Стоило Кэти обернуться, как он уже вовсю улыбался, свесив из пасти язык.

На ступеньках сидел Ровер. Ни у одной другой немецкой овчарки не было таких холодных, жестоких глаз. Ни одна другая собака на свете не могла сидеть так прямо и неподвижно.

Что не так с Ровером? Его способности были поразительными, но вместе с тем и пугающими.

Ровер застыл. Он медленно подался вперёд и уставился в камеру, зачарованный своим собственным отражением. Эми почувствовала, как его покидают последние остатки того, что делало его похожим на собаку.

Что-то в поведении собаки вызывало у Эми раздражение. Она не хотела признаваться в этом, потому что любила всех животных, но её злило, каким безмолвным и спокойным Ровер был почти всё время, особенно когда другие животные сходили рядом с ним с ума.

5. – Слухи? Я не распространяла слухов. Я только спросила Джейкоба о призраке на Тенистой Дороге! Я иногда вижу её, когда иду домой от автобусной остановки. – Послушай, Брианна, не знаю, что ты там видела, но в твоем возрасте пора знать, что привидений не бывает!

4. – На Тенистой Дороге водится привидение? – Брианна впервые сказала это вслух, и ей не понравился её испуганный голос. – Не надо об этом говорить. – Джейкоб отступил на шаг. – Почему? – спросила Брианна. – Что случилось там на дороге? Что случилось с этой девочкой?

3. По Тенистой Дороге мчался автомобиль, бросая лучи жёлтого света на чёрный асфальт. Она охнула от ужаса: в свете фар посреди дороги стояла девочка в оранжевом платье!

2. Она пошла быстрее. Кто-то ещё тоже шёл. Брианна издала жалобный звук, что-то среднее между вздохом и стоном. Шаги были за спиной. Она была уверена, что ничего не увидит, но всё же не смогла удержаться и обернулась, жадно ища взглядом хоть кого-то. Но дорога была пустынна. Только кучи листьев и сухие прутья, торчащие из кустов. А идти ещё так далеко...

1. Брианна подняла голову и завопила от ужаса. Посреди дороги стояла девочка. Она стояла достаточно близко, чтобы Брианна могла разглядеть её оранжевое платье со светлым поясом и блестящие чёрные туфли. Русые локоны доставали до плеч и не шевелились под лёгким ветерком. Брианна была озадачена. Откуда взялась девочка? Словно возникла из ниоткуда.

Едва он выставил из-за угла опорную руку и голову, как в правый глаз ему ударил яркий луч света. Одновременно раздался выстрел, и правая рука подломилась в районе локтевого сустава.

Шофер-подельник вскоре умер от ран, а толстяк прожил в катакомбах почти год! Его перестала разыскивать милиция, решив, что он сдох где-то или просочился сквозь кордоны, зато быстро нашли люди Азера.