Последним, что ощутил Меф здесь, на поляне, была мгновенная, яростная мука рождавшихся крыльев.

Есть две жизненные установки: "все хорошо" и "все плохо". Все внешнее многообразие человеческого поведения определяется этими установками. Люди делятся на тех, кому нравится все, и на тех, кому не нравится ничего. На вторых вообще не имеет смысла делать ставку: что бы ты не предпринял, им это заведомо не понравится.

Мы очень часто не любим наших близких, потому что они делают что-то не так. Не хотят того, чего хотим мы, или принимают те решения, которые мы считаем глупыми. И это делает нашу жизнь невыносимой. Мы не понимаем, что, если бы близкие вдруг изменились и стали не хотеть того-то и не делать того-то - мы моментально бы придрались к чему-то другому.

"Есть одно слово, которое нужно записать на скрижалях нашего сердца золотыми буквами. это слово "НАДО". Слову "ХОЧУ" доверять вообще нельзя, хотя бы оно и предлагало правильнейшие вещи: спать на голом полу, получить третье высшее образование, прочитывать по семь книг в неделю и купаться в проруби. Просто потому не верить, что оно "ХОЧУ". Завтра оно все равно поменяет планы, предложит какую-нибудь другую ерунду, предаст и бросит, потому что оно "хочу"."

Не укладывается в голове — растяни вдоль спинного мозга!

За двумя зайцами погонишься — от обоих схлопочешь!

Чтобы проза могла быть признана хорошей, в ней должна биться какая-то великая целостная мысль, охватывающая сразу все и существующая не столько в структуре книги, сколько в структуре вечности. Если этой мысли нет, то и стилистика, и сюжет, и диалоги, сколь бы удачны они ни были, — это просто красочки в коробочке.

Все-таки во многом Эдем — это теория, а тут, на земле, — практика. Втолкнуть теорию в практику порой так же сложно, как толстенный словарь — в нагрудный карман рубашки. Сделаешь хорошее тому, кому, кажется, совершенно нельзя делать добро, и он ответит добром — верным и горячим. И, напротив, тот, кто казался надежным, оказывается так себе человечишко. Тут — главное, за собой следить, чтоб собственные ноги не подломились. Сами себя не понимаем, а лезем понимать других.

Самая сложная наука – наука оставаться вместе.

Чтобы человек развивался в правильном направлении, он обязательно должен о ком-то заботиться. Едва забота прекращается, начинается неконтролируемое сползание.

– Этот человек заразен.

– Почему заразен?

– Ему все равно, во что верить, только бы ни во что не верить.

Иногда ребенок-аутист обладал какой-нибудь необыкновенной способностью, мог запоминать и повторять огромные тексты или в считаные секунды проделывать в уме сложные вычисления, причем без специальной подготовки. Некоторые могли сесть за пианино и тут же начинали мелодично играть, даже читали и понимали ноты, хотя видели их впервые.
Айрис, возможно, обладала редчайшей способностью среди этих аутистов-гениев: она интуитивно улавливала связь между фонемами, базовыми звуками, из которых строится и язык, и печатное слово. Однажды, в пять лет, она взяла детскую книгу… и тут же начала читать. Учить ее не пришлось, потому что, глядя на слово, она слышала в голове его звучание и знала его значение. Если она видела какое-то слово впервые, то открывала словарь, узнавала, что оно означает, и больше уже не забывала.

Это, так сказать, отходы производства. На каждой войне есть невинные жертвы.

Каждая секунда разговора с тобой – это секунда, потраченная напрасно.

Перевод — это наполовину сочинение стихов, наполовину разгадывание кроссворда. Занятие не для слабаков.

Как это там называется? Ирония… в общем, как то так. Мульч никогда не был силен в грамматике. Или ирония – это что то поэтическое? Впрочем, что грамматика, что поэзия – все это полная галиматья

нечего коситься в спину эльфу, который спешит по своим делам.

Испытав внезапное раздражение, которое хорошо знавшая его Ирка называла «жаждой неприятностей», Багров поднял с земли шишку и бросил ее в Мефа. Она летела точно и прямо и должна была попасть в грудь.
Но нет — Мефодий гибко, как кот, изогнулся и поймал ее.
— Самоутверждаемся? — поинтересовался он с тем внешне приветливым, но скрыто дразнящим выражением, которое всегда выводило из себя тех, кто терпеть его не мог.
— Не лезь к Ирке, — мрачно предупредил Багров.
Мефодий прищурился.
— Повтори, пожалуйста, для другого уха! У меня правое полушарие плохо воспринимает бредовую информацию, — попросил он.
— Не лезь к Ирке! Держись от нее подальше! Что-то ты сюда зачастил!
Мефодий хотел было сказать, что сегодня в Сокольники он попал случайно, но признать это — означало уступить.
— Слушай, Багров! А ведь ты не ревнуешь! — сказал он.
— Что ты несешь?
— Ну, не так ревнуешь, как ревнуют откровенные идиоты. Ты прекрасно знаешь, что за Иркой я не ухаживаю. Да и ухаживал бы — без толку. Она однолюб. Короче, ты хочешь держать ее под колпаком, чтобы вдох и выдох могла сделать только с твоего...

Мефодий, Матвей и Ирка с полчаса потоптались у Варвары, но та их не замечала, и они, попрощавшись, улетучились. Ирка все думала о Мамзелькиной и на вопросы отвечала невпопад. А тут еще Меф, с интересом поглядывавший на нее, внезапно сказал:

– А ты похорошела!

– Зато ты подурнел! Весь в фонарях! – ревниво откликнулся Багров, не выносивший, когда кто-то еще смотрит на Ирку.

Будь его воля, он надел бы на нее бумажный пакет с двумя дырками для глаз и водил бы ее за собой за руку. Прежний Меф не спустил бы Багрову, однако этот был уже гораздо терпеливее. Он попрощался с Иркой и, крикнув «До завтра!», телепортировал.

– Почему «до завтра»? – недовольно спросил Багров. – Так быстро я не успею по нему соскучиться

– Скажи мне что-нибудь приятное!

– Я по заказу не умею, – возразил Корнелий.

– Тогда неприятное!

– Орать начнешь.

Мы должны жить так, как колесо вертится, – чуть одной точкой касаться земли, а остальным стремиться вверх.

Недавно Ирка нашла себе занятное развлечение. Она ездила по Сокольникам и повсюду оставляла общеназидательные надписи. К дереву на краю аллеи она скотчем приматывала бумажку: «Это дерево, а не туалет!», а на стекле немытой машины выводила пальцем: «Грязь целебная! Лизать запрещено!»

Артемис был единственным из живущих на планете людей, кто смог бы извлечь из своего необычного приобретения максимальную выгоду. Во первых, он еще не утратил детской веры в волшебство, а во вторых, его веру подкрепляла взрослая решимость овладеть этим самым волшебством. Если кто и мог отобрать у волшебного народца заветные сокровища, то этот кто то был Артемис Фаул второй.

– Еще чаю, господа? – услужливо осведомился он, при каждом слове отвешивая поклон.
– Присаживайтесь. – Артемис устало вздохнул. – И избавьте меня от этих ваших театральных ужимок.
– Но, сэр, я же простой официант… – По привычке человек обратился к Дворецки, ведь взрослым все же был он.
Артемис постучал пальцем по столу, привлекая к себе внимание.
– Вы носите мокасины ручной работы, шелковую сорочку и три золотых перстня с печатками. Это первое. Второе: по английски вы говорите на оксфордский манер. И третье: мягкий блеск ваших ногтей выдает недавно сделанный маникюр. Какой же вы после этого официант? Вы – Нгуен Ксуан, наш информатор, и весь этот маскарад вы устроили единственно для того, чтобы проверить, нет ли у нас с собой оружия.

-Кто?Я? Тебе показалось. Хочешь котика погладить? - Не дожидаясь согласия, Дафна принялась отлавливать Депресняка и тыкать его мордой в Корнелия. - Он так нуждается в ласке!..
-Я бы сказал, в чем он нуждается, но защитники животных меня убьют!

Мефодий смотрел, как она летает, и понимал, что ему тоже до боли хочется того же. Желание было таким сильным, что у него даже лопатки зачесались, а голова сама собой задралась к небу. Буслаев даже подпрыгнул и попытался взмахнуть ладонями, но от крыши не оторвался и , смутившись, независимо сунул руки в карманы.

Таня проснулась не раньше, чем сработало третье по счету пробуждающее заклинание. Первое заклинание сдернуло с нее одеяло, проползшее по лицу мокрой медузой. Второе опрокинуло кровать. Третье превратило коврик рядом с кроватью в бурное море.

"На каждый важный внутренний вопрос мы получаем мгновенный честный внутренний ответ, только обычно он нас не устраивает."

Человек умирает, когда в нем заканчивается радость.

Провидение не любит мелких целей. Цель должна быть глобальной. Бросай камень в бесконечность, и тогда он в любом случае упадет дальше, чем камень того, кто только и надеялся, что добросить камень до забора. Единственное и главное условие успеха - ставить глобальные задачи и не отвлекаться на пустяки.

Пожалуйста, перезвоните позднее! Номер заблокирован. Владелец телефонной компании застрелился. Абонент умер!

Когда я хочу работать, мне все мешают. Но когда я сажусь работать, а мне никто не мешает, я немедленно все бросаю и бегу узнавать, почему мне никто не мешает, и искать тех, кто будет мне мешать.

Уделать, кончить, шлепнуть, пустить в расход. Этот парень проявлял чудеса выдумки в поисках синонимов глагола «убить».

Если опасность только чувствуется, но нет возможности определить, откуда она исходит, тогда начинаешь бояться всех и вся. Мир становится враждебным от горизонта до горизонта.

...чем сильнее мы любим ближайших родственников, тем становимся более уязвимыми перед потерей кого-то из них, горем, одиночеством.

Честолюбие имеет свою цену, и этой ценой стала дружба.

притворитесь, что у нас с вами очень мало времени, и объясните мне все простым языком, без лишних эмоций и комментариев.

— Поэты выживали в лагерях, в карцерах, в пыточных камерах. Даже в этой унылой дыре на Ла-Манше живут и работают поэты…

— Можешь назвать меня старомодной, но я считаю: жена, обнаружившая, что ее муж только что заложил семейного имущества на пять тысяч, имеет, черт возьми, право задать кое-какие вопросы и получить ответы.

наука вытесняла магию повсеместно.

люди обычно видят только то, что хотят увидеть

Мы существуем в безмерно малом фокусе бытия. Вот я вижу человека — просто случайного на улице, он уходит, и я понимаю, что мы никогда больше не встретимся. И я ничего не буду знать о его судьбе, а он о моей. И не то чтобы мне хотелось его догнать, но на душе становится тоскливо.

Если ты счастлив — посигналь!

У меня есть близкая к гениальности мысль: внимание является энергетической величиной, солнцем, за которым люди охотятся, как растения за светом. Вот только чем больше попрошайничаешь, тем меньше получаешь. Даже истерики не помогают. Нужно любить самому. Но, блин, легко сказать!!!
Единица изменения внимания — внимомы. Чтобы прокачать младенца и сделать его, допустим, хорошим, добрым, умным человеком, надо 10.000 внимом. Чтобы еще кем-то — 5.000.
Слишком много внимом тоже плохо. Лишние внимомы могут испепелить. Ну как? Нобелевскими премиями просьба не швыряться! Складывайте их в чемоданчик у входа!

– Не надо! Уже поздно!

– Я тебя ненавижу! Ты трус! Отпусти!

– Ненавидеть будешь потом! Сперва выживи! – отвечал он.

Всякая вещь - живая. Надо только суметь разбудить ее душу.

...я пришел к мысли, что с моей стороны будет разумнее ничего не говорить о том, что я был рожден свободным человеком. Это лишь послужило бы причиной дурного обращения со мной и уменьшило бы мои шансы на освобождение.

До обратного поезда оставалось полтора часа. Ирка и Багров жались друг к другу как два мокрых хоббита.

...любое исправление несправедливости, как бы ни было оно мало и запоздало, стоит того, чтобы за него бороться, даже если это выявляет вину другого человека и губит чью-то репутацию.

– Гораздо удобнее в эмоциональном плане считать себя смертельно оскорбленным во Христе, чем бескорыстно служить Христу. Некоторые чувствуют себя праведниками, истинно верующими прихожанами, мстя грешникам за их деяния. И это стоит гораздо дешевле, чем уделять свои время и деньги беднякам.