Тогда я почувствовала себя богатой. Теперь я понимаю, что была богата папиным доверием и что доверие — самое большое богатство.

Все они дети войны, все родились тогда, когда их страны враждовали. А теперь они дети мира, но мир этот такой хрупкий,...

Жизнь еще заставит Джой попрыгать через барьеры, но жирной уродиной ее уже никто не назовет,...

– Дети – это не твоя собственность, они даются тебе лишь на время. Они появляются у тебя, но потом идут своей дорогой,...

Я однажды спьяну вместо Светки Таньку домой поволок, по старой привычке. И пошла! Вот что значит привязанность к дому. Особенно она наблюдается у женщин.

...меня волнует не столько история сама по себе, сколько то, к чему она побуждает.

...девочка говорила так, как будто снимала слова с полки и аккуратно ставила обратно, едва успев произнести.

Я чувствовала себя шариком… увы, не воздушным.

Слишком высок был риск. Если жена заподозрит что-то сейчас… он уже прошел это один раз, он знал, как плохо это — оказаться в водовороте развода. Имущество, дача, две машины. Сын, который отбился от рук. Общие друзья. Нет, Ирина не стоила всего этого. К тому же жена была теперь беременна, и то, ради чего они примирились, согласились забыть многое и простить еще большее, обрело реальный смысл. Нет, он не мог так рисковать.

Так они и жили — вместе, но на разных полюсах жизни, вежливо общались, здоровались, даже спрашивали, нужен ли Ирине кипяточек, которого много в чайнике. И все, и не больше. Кипяточек никогда не оказывался нужен, и она отказывалась — иногда грубо, но чаще вежливо и корректно.

– Мужчины реагируют на блеск женских глаз, – сказал Борис. – Мы ведь, малыш, существа в общем-то малоэнергетичные. Да-да, не удивляйся, у нас мало самостоятельной энергии, поэтому мы мгновенно замечаем источники, из которых можем ее черпать.

Должно быть он постоянно забывал думать про самого себя и про свои заботы: то ли он утомился или же умирал по мелким частям на ходу жизни.

Ему уютней было чувствовать скорбь на земной потухшей звезде; чужое и дальнее счастье возбуждало в нем стыд и тревогу – он бы хотел, не сознавая, чтобы вечно строящийся и недостроенный мир был похож на его разрушенную жизнь.

— Как ты думаешь, монстры — это порождение человеческого воображения? — спросил меня Эван.
Солнце вставало, и он предложил мне кофе, еще теплый. Я выпила кофе и почувствовала, что меня уносит. Я смотрела, как звезды исчезают в светлеющем небе. Кто я такая, чтобы говорить, на что способно людское воображение?
— Аутентичные аномалии встречались всегда, — высказалась я. — И если они являются частью мира природы, то по определению они естественны.

— Я рад, что мамы нет здесь, — сказал он. — Она всегда говорила, что ты изменишься, что нам придется уйти из твоей жизни, но, черт побери, она все-таки никогда не думала, что ты до такого дойдешь. Ты слишком задрала нос, моя девочка, а тебе, не говоря уж о твоем размазне-муже, не худо бы взять несколько уроков хороших манер...

Мне сердце говорит, что мир мне не чужой. Я постараюсь доказать, что я его достойна. Но знать бы мне, с чего начать.

Еще раз, кроваво вспыхнув, сказала угасающая мысль, что он, Васька Каширин, может здесь сойти с ума, испытать муки, для которых нет названия, дойти до такого предела боли и страданий, до каких не доходило еще ни одно живое существо; что он может биться головою о стену, выколоть себе пальцем глаза, говорить и кричать, что ему угодно, уверять со слезами, что больше выносить он не может, – и ничего. Будет ничего.

Так чувствовал бы себя человек, если бы ночью, когда он в доме один, все вещи ожили, задвигались и приобрели над ним, человеком, неограниченную власть. Вдруг стали бы его судить: шкап, стул, письменный стол и диван. Он бы кричал и метался, умолял, звал на помощь, а они что-то говорили бы по-своему между собою, потом повели его вешать: шкап, стул, письменный стол и диван. И смотрели бы на это остальные вещи.

Это пустяки, что много людей и много умов, – у человечества один разум, и он начинает мутиться.

Вот тоже я боюсь ножей, всего острого, блестящего: мне кажется, что если я возьму в руки нож, то непременно кого-нибудь зарежу. Ведь правда, почему не зарезать, если нож острый?

Смысл каждой конституции таков: всякий в дому своем благополучно да почивает.

Такие минуты всегда приходят внезапно; хотя человек, быть может, уж давно надломлен, но все-таки еще перемогается и стоит, – и вдруг откуда-то сбоку наносится последний удар. Подстеречь этот удар, сознать его приближение очень трудно; приходится просто и безмолвно покориться ему, ибо это тот самый удар, который недавнего бодрого человека мгновенно и безапелляционно превращает в развалину.

Прозорливость, говорят, человеку дана; который человек умирает – всегда тот зараньше чувствует. Вот грешникам – тем в этом утешенье отказано.

Религия без Бога, веками неустанно развивающаяся из богословской логики, не представляет собой ничего, кроме полуосознанного понимания того, что эпоха суеверий окончена.

Человек иногда должен поговорить о том, что на душе, а не скрывать это.

Удивительно, чего только не стерпишь в браке.

Мерзавец такого масштаба — в этом даже есть что-то возвышенное.

Ничего нет пагубнее для любви, чем стремление во всем найти форму.

— В человеческих привязанностях есть что-то до странности неподвластное времени.

Никогда не ставьте на ребенке крест. Никогда не думайте, что проблема в нем, а не в вас.

Запомните главное: никогда нельзя недооценивать Аполлона. Сегодня он мог быть богом лимериков, тупых надоедливых песенок и занятий по оказанию первой помощи. Но завтра он уже будет богом химического оружия и эпидемий, угрожающих всему миру. А говорят, что это у Посейдона раздвоение личности.

Я убил авеля, потому что не мог убить господа.

Вверху, над черной сеткой ветвей, серело то же небо, похожее на ветхий, до земли провисший под тяжестью спящего Бога матрац.

Кто уходит, того нетрудно любить.

Неверие его произошло не потому, что ему легче было жить без веры, но потому, что шаг за шагом современно-научные объяснения явлений мира вытеснили верования, и потому он знал, что теперешнее возвращение его не было законное, совершившееся путем той же мысли, но было только временное, корыстное, с безумной надеждой исцеления.

Оскорблять можно только честного человека и честную женщину, но сказать вору, что он вор, есть только установление факта.

Вселенная расширяется – каждая частичка удаляется от другой, швыряя нас в темное и полное одиночества пространство, отрывая нас: ребенка от матери, друга – от друга, направляя каждого по собственной тропе к единственной цели – смерти в одиночестве.

Замкнутый на себя мозг не способен дать окружающим ничего, только боль и насилие.

— Он мой! — заявила Персефона. — Я занималась им чаще!
— Ну уж нет! — возмутилась Афродита. — Я нашла его в том дереве! И вообще, он явно любит меня больше! Не так ли, радость моя?
Адонис сглотнул.
— Э-э…
Правильного ответа на этот вопрос не было. Сами подумайте, кого бы вы выбрали? Афродита была самой прекрасной богиней в мире, но, кхм… она была Афродитой. С ней хотели быть абсолютно все, а ее парня автоматически ненавидели все представители мужского пола на планете. И потом, Афродита не отличалась верностью.
Персефона была красива по-своему, особенно весной, когда ей разрешалось гулять по поверхности, но прожитые годы в Царстве Мертвых охладили ее, отбелили кожу и вообще сделали ее немного пугающей. Она редко влюблялась в смертных. Да, она определенно любила Адониса, но вот тот не был уверен, что хочет стать ее возлюбленным, если это означало жизнь в мрачном дворце в Эребе в окружении призраков и зомби-дворецких. Плюс Адонис понимал, что Аиду подобное точно не понравится.
— Я… я не могу выбрать, — сказал Адонис. — Вы обе великолепны.
И тогда две богини отвели Адониса на...

Священным растением Афины было оливковое дерево, так как именно оно стало главным ее подарком афинянам. Священными животными считались сова и змея. Предположительно потому, что сова — символ мудрости в воздушных сферах, а змея — в земных. Лично я этого никогда не понимал. Если совы такие мудрые, чего они вечно смотрят на тебя, вылупив глаза, и ухают, будто чему-то удивляясь? Да и змеи никогда не казались мне такими гениями, но греки считали, что когда змея шипит, она таким образом нашептывает важные тайны. Ага, конечно, чуваки вы греческие. Давайте же, поднесите эту гремучую змею поближе к уху. Она явно хочет что-то вам сказать.

Тифоей бушевал себе вволю, практически не встречая сопротивления. Армия морских чудовищ и китов Посейдона попыталась его остановить, но Тифоей просто распинал их и отравил воду. Кое-кто из небесных богов пошел в атаку — духи звезд, а еще Селена, титан луны. Греки верят, что все эти шрамы и кратеры на луне остались как раз после того, как Селена повела свою колесницу в бой.

Ко всему привыкаешь. Почти ко всему. Натягиваешь на себя толстую кожу, чтобы не так остро чувствовать побои.

Когда я маленьким мальчиком спросил у папы: «Ты меня любишь?» — он ответил: «Но это же само собой разумеется». То, что разумелось само собой, логически мыслящий человек не должен был еще и демонстрировать.

Я находился в положении чемпиона мира по теннису, обреченного играть с мазилами и подавать через сетку запоротые ими мячи.

С деньгами-то не мудрено; а попробуй-ка без денег шику задать! Тут очень много ума нужно.

Что мне тебя судить! У меня свои грехи есть.

Мелочи бывают очень важны. Эти повседневные «нет» могут значить очень многое для ваших взаимоотношений с миром и собственным «я», и их употребление может привести к серьезным изменениям.

В идеальном мире никто не просит денег взаймы у друзей и родственников. В почти идеальном мире каждый, кто просит денег взаймы, является ответственным и надежным человеком, который возвращает долг вовремя, полностью и с процентами. И есть неидеальный мир. Если вы живете именно в нем, стоит научиться говорить «нет».

Человек всегда волен выбрать себе какое-нибудь другое будущее, или настоящее, или даже прошлое… Потому что в итоге все три времени все равно сходятся в одну точку: ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС.

– Получается, что наши неприятности и болезни – это наказание за невыполнение основных законов?
– Люди почему-то считают, что это – наказание, и обижаются, но на самом деле это просто замещение энергий.