- Если убийца - один и тот же человек, то в чём его мотив? Если верить Дорохову, Качинского ненавидели все, за исключением Рождественской. Любой из проживающих в общежитии киношников мог вернуться в фойе и подсыпать яд.

Качинский, Быков и Жилина… Что же их всех объединяло, если не считать профессии? И почему все трое были убиты в течение двух дней? И, что самое главное, - стоит ли ожидать продолжения этого скорбного списка?

Голова женщины откинулась назад, рот был слегка приоткрыт, губы искривлены судорогой – все, что с ней сделала смерть, превратив живое тело в холодную статую и отняв то, чем при жизни она могла привлекать, радовать и дарить радость.

«Покойный лежит в нескольких метрах от полуразрушенной стены, лицом вниз. Вокруг бутылочные осколки и большая лужа крови. На шее, в области артерии и на лице множественные порезы. Смерть наступила в результате потери крови».

Большинство статистов, ещё не понимая, что случилось, бросились к тому самому месту, где только что в кресле сидел Качинский. Режиссёра охватили кольцом, спустя мгновение очень громкий женский голос закричал: — Врача! Скорее позовите врача!

Ганнибал способен одновременно следовать нескольким ходам мысли, не отвлекаясь ни от одного из них, и один из таких ходов всегда избирается им для собственного развлечения.

Мой мир – мир Хиросимы – вспыхнул и исчез в одно мгновение. Твой мир тоже был вырван из твоих рук. Теперь у нас с тобой есть мир, который мы творим сами – вместе. В этот самый момент. В этой самой комнате.

Лицо Ганнибала было поразительно неподвижным, жили только глаза; ему казалось, что вокруг всего, что он видит, возник красный ореол.

Ганнибал Лектер, последний потомок древнего рода, стоял в замке своего детства, вглядываясь в пустую раму от картины, и понимал, что он одновременно и потомок этого рода и не потомок этого рода.

Он вздрогнул и затих – так умирает птица.

Васильков снова удивил спутников, проявив недюжинные командные способности. Отдавая четкие приказы командиру отделения охраны, он за считанные секунды окружил бойцами участок с домом. Потом на минуту исчез внутри дома и вернулся, ведя под руку сильно хромавшего паренька лет двадцати трех ‒ двадцати пяти.

Наступившую тишина разрезал звон падающих на булыжники гильз. На ходу снаряжая барабан револьвера патронами, Васильков шел к грузовику. В ветровом стекле большого автомобиля зияли пробоины от пуль.

Этот удар не был похож на тот, когда рядом рванули артиллерийские снаряды. Тогда пронзительную боль почувствовала каждая клеточка, каждый миллиметр организма. Сейчас что-то тюкнуло по темечку. Тюкнуло так сильно, что молния прошибла от головы, через позвоночник и ноги до самых пяток.

Рядом с печью лежал Алоиз, устремив в потолок наполненный болью взгляд. Его грудь несколько раз судорожно вздыбилась, наполняя легкие воздухом и… навсегда успокоилась. Побелевшие пальцы левой ладони впились в березовое полено. Правая ладонь медленно прочертила по полу кровавый след и остановилась.

Васька вздрогнул, распрямился. Настороженно вглядываясь в темноту, прислушался… И вдруг почувствовал, как в бок уперлось что-то твердое. ‒ Не дури, ‒ послышался строгий мужской голос. ‒ Одно резкое движение и получишь вторую пулю.

До тротуара оставалось метров пять, когда коротко огрызнулся один из милицейских автоматов. Веер свинца полоснул по серой штукатурке здания, задев спину парня. Тот вскрикнул, разжал ладони и полетел вниз. Удар о землю был не сильным, но парень так и остался лежать на асфальте в расползавшейся луже крови.

Необходимо мыслить как Эдвин Ашфорд, считал Дронго. Бывший профессиональный сотрудник ЦРУ и бывший дипломат. Дважды прилетает в Иркутск до этого. И полетел в третий раз. Дважды останавливался в одном и том же отеле. Нет, даже трижды. И достаточно далеко от центра. Понять почему? Он никому не звонит, ни с кем не общается.

Днем они возвращались в Листвянку, чтобы отдохнуть в отеле "Маяк". После бессонной ночи и утомительной пешей прогулки, все разошлись по номерам. Дронго уселся за стол и включил свой телефон, проверяя необходимые ему адреса в Иркутске. Через час, даже не отдохнув, он принял горячий душ и вышел из отеля, почти сразу столкнувшись с Джоан. Она была в сером брючном костюме и своей куртке с мехом.

И он не останавливался там, а предпочитал жить достаточно далеко, – подвел неутешительный итог Дронго, – тогда почему? Если бы он прилетел в первый раз, то мог бы и не знать, что там рядом находиться отель. Но он прилетал в город уже в третий раз подряд. И в третий раз брал машину и ездил в Листвянку. Все правильно?

Дронго взглянул на часы. У него еще есть время немного покопаться в Интернете и попытаться найти ёоть какие-нибудь сведения об Эдвине Ашфорде. К его удивлению сведений почти не было. Очевидно, ушедший много лет назад на пенсию Ашфорд просто никому не был особо интересен. В четвертом часу дня он приехал в аэропорт. В ВИП-салоне он еще издали увидел Максимова, стоявшего рядом с двумя женщинами.

Надеюсь сейчас из за пенсионера Ашфорда третья мировая война не начнется, – очень серьезно произнес Максимов, – мы не поступаемся своим суверенитетом. В любом случае у прибывшего сотрудника ФБР не будет полномочий на самостоятельные следственные действия.

Мы опросили почти всех, кто живет рядом. Проверили каждого. Никаких результатов. И никто ничего не видел. Было раннее утро. Видимо американец приехал встречать рассвет на Байкале. Если это грабеж, то почему ничего не взяли? Убивали за его прошлые грехи? Некоторое время он работал в Ираке и Сирии. Но оперативником никогда не был. Тогда кто и почему?

Коммандер Кроу, мы хотим, чтобы вы возглавили небольшую команду, которая будет работать в Британском музее. Мы уже подготовили вам легенду — вы группа американских ученых, занимающихся изучением шаровых молний. … В Лондоне ваша задача будет заключаться в основном в том, чтобы держать глаза широко раскрытыми. Вы должны будете следить за любыми намеками на то, что сделаны какие-то новые открытия.

Одним из его первых “специальных проектов” явилось создание отряда “Сигма”. Именно у Макнайта родилась мысль собрать команду оперативников, обладающих техническими знаниями и прошедших военную подготовку. “Мозги и мускулы, — как любил говорить он, — которые будут действовать с хирургической точностью, защищая и оберегая секретные технологии”.

Достигнув с огромным трудом края чаши, Кара обернулась. Отец все еще оставался на дне впадины, его грязное лицо было покрыто пылью и потом; глаза сосредоточенно прищурены. Бурлящий песчаный столб приближался — огромный, искрящийся статическим электричеством. Его основание разрослось почти на всю впадину.

Однако слова застряли у нее в горле. Воздух разорвал пронзительный рев, который исходил из “песчаного дьявола”, словно из мрака преисподней. Темный силуэт сернобыка бился в самом центре пылевого вихря. Из глотки умирающего животного вырвался агонизирующий стон.

Он молча указал на один из мониторов. Черно-белое изображение выводилось на экран в реальном времени. Сафия увидела главный коридор северного крыла, затянутый клубами дыма. Деловито суетились пожарные в противогазах. Несколько человек стояли перед решеткой, закрывавшей вход в Кенсингтонскую галерею, и разглядывали распятый на прутьях высушенный, скелетообразный силуэт, похожий на тощее пугало.

Пейнтер нахмурился. “Жучок” был закреплен на теле китайца вчера во время сеанса массажа. Латиноамериканское лицо Санчес оказалось достаточно смуглым для того, чтобы ее приняли за индианку. Вчера вечером, делая Чжану массаж, Кассандра имплантировала микропередатчик — мгновенный укол остался незамеченным за усиленной работой умелых пальцев молодой женщины.

Возникают и рушатся империи, рождаются и умирают философии. И только Ватикан остается несокрушимым и непоколебимым.

Никто не удостоил его ни единым взглядом. Не зря говорят: прячься там, где много людей!

Может быть, именно в этом непрерывном поиске, поиске истины, и состоит смысл жизни?

У всех нас одна и та же неизлечимая болезнь: никому не дано избежать смерти.

- Мы очень многого не знаем, - медленно проговорила она. – И это хорошо. Это позволяет каждому из нас создавать свою картину мира и жить в этой картине, потому что мы не знаем, что происходит на самом деле. Отвечая на твой вопрос, скажу: я не уверена, что хочу знать, как это возможно. Мне достаточно знать, что я могу больше не беспокоиться.

Через десять минут место преступления обрело тот вид, который и был задуман. Кайдаш вытащил телефон. - Вот теперь можно и группу вызывать. Все помнишь? Ничего не перепутаешь? Не накосячишь? - Я постараюсь, - Дима слабо улыбнулся. – За такие-то бабки…

- Потому что нужно было на кого-нибудь повесить убийство этой девочки, соседки. Сразу поняли, что преступника найти не смогут, а тут так удачно подвернулась фигура твоего отца, и они решили: пусть будет убийство и самоубийство. Дело подмарафетили, сведения о состоянии квартиры в момент обнаружения трупа убрали. Все, что нужно, переписали. С судмедэкспертизой договорились, нашли способы надавить.

- Книжка очень тенденциозная, знаешь ли. Написана великолепно, ничего не скажу, как начнешь читать – не оторвешься, в сортир сходить забудешь. Но ненависти там много, так и прет с каждой страницы, так и прет! Дескать, после советской власти милиция и полиция вообще ни на что не годились, все сплошь или тупые идиоты, или продажные твари, ни одного честного добросовестного работника не было.

Тем же, кто готов пройти тоннель, что называется, «за чужой интерес», требуется и физическая подготовка, и информационная, но, разумеется, куда менее обширная, нежели по госпрограмме. Заказчик такого мероприятия должен быть готов расстаться с изрядной суммой: приобрести у государства жетон, оплатить работу по подготовке плюс заплатить самому добровольцу. Сумма выходит и впрямь оглушительная.

На экране очков вместо стоп-кадра из прерванного фильма появился текст: «Освободишься – зайди в Щиток». Наяна нахмурилась. Зачем ее вызывают? Неужели кто-то из стариков не прошел промежуточный тест или просто пожаловался на нее, и в отделе распределения решили заменить инструктора? Что она сделала не так? Кому не угодила? В чем прокололась?

Я люблю, когда ты танцуешь. Но только со мной.

Любовь – самое универсальное чувство. Не всем довелось ее испытать, но все этого хотят – даже те, кто утверждает обратное.

Ты заполнила ту часть моей души, которую я всегда считал пустой, и исцелила шрамы, о существовании которых я даже не подозревал. И я понял… дело не в том, что я не верил в любовь. Дело в том, что я хранил все это для тебя.

Я тебя не брошу. Если ты в Эльдорре, то и я в Эльдорре. Если ты в Антарктиде, Сахаре или посреди гребаного океана, я рядом. Я твой, а ты моя, принцесса, и закон меня не удержит. Мне плевать, что написано на клочке бумаги. Если понадобится, я сожгу весь гребаный парламент.

Как бы я ни желал Бриджит безопасности, еще сильнее я желал ей счастья.

Самый большой страх? Неудача. Самое большое сожаление? Бездействие.

Идея о фальшивом парне казалась абсурдной, но столь ли она абсурдна на самом деле?

Я ненавидел ее власть надо мной, но не мог отвести от нее взгляда. Это не любовь. Но это сводит с ума.

Хочу, чтобы ты была в безопасности, Бабочка.

Когда я читаю любовный роман, смотрю романтические сцены или вижу милые парочки, тоска по чему-то подобному сжимает изнутри.

То, сколько раз меня спрашивали, почему у меня до сих пор нет парня, тому доказательство. Как будто одиночество – проблема, которую нужно решить, а не осознанный выбор. Как будто отсутствие партнера означает, что мне чего-то недостает.

Он будто срывал все маски, за которыми я пряталась от мира, и добирался до осколков истинной меня.