Очень трудно смотреть на любимого человека и постоянно думать о том дне, когда он может тебя покинуть. – Ее голос потеплел. – Желание защитить свое сердце – самое сильное желание из всех. Но это невозможно, если хочешь прожить интересную, насыщенную жизнь.

Я начинаю понимать, каково это – бороться, чтобы еще больше ценить то, что имею.

Если представитель сильного пола хочет, чтобы дама прекратила разговор, ему надо научиться притворяться мертвым.

Иван Павлович, почему ты всегда трусливо поджимаешь хвост и исполняешь капризы Николетты? Не знаю. Так фишка легла. Кроме того, я прекрасно понимаю: если откажусь, маменька насядет на меня и заведет длинный разговор. А прервать беседу с Николеттой, как впрочем, и с любой женщиной, можно лишь одним способом: дама должна убедиться, что мужчина, с которым она беседует, умер.

Некоторые дамы умеют заставить мужчину выполнить их желание, даже если он резко отрицательно относится к инициативе очаровательной особы. Каким образом они достигают успеха? Непоколебимой уверенностью, что им никогда не откажут. Тем, что успевают покинуть собеседника до того, как тот успел произнести слово «нет». И комплиментом: «Спасибо, дорогой, я не сомневалась в тебе.."

– Все, что передвигается на ногах, обязано иметь документ. В должностной инструкции указано о необходимости проверки у животных всех пород и видов ветеринарного паспорта с наличием отметок о сделанных прививках, приеме глистогонных препаратов, санации полости пасти. Необходимо наличие чипа, который подтвердит, что документ выдан именно данному объекту. Вход без намордника строго запрещен.

– Как нужно себя вести с человеком, который помутился разумом? Спорить, доказывать ему: «Ты несешь чушь»? Или лучше согласиться с ним? – Если от того, что примешь точку зрения сумасшедшего, его здоровью не будет вреда, то лучше с ним согласиться: «Ты абсолютно прав», – высказал я свое мнение. – Вот! – обрадовалась Ирэн. – Именно так я и поступаю. Поддержала версию Кати об убийстве отца.

«Усталый Иван-царевич превращается в Змея Горыныча». Если работаешь детективом, то не стоит удивляться тому, что говорят люди в твоем кабинете. Но заявление о превращении королевича в трехголовое чудище лишило меня самообладания.

– Ты слишком серьезно относишься к мимолетным увлечениям. Они того не стоят, – продолжил Балекин. Он вышел из-за стола и посмотрел на младшего с неожиданным сочувствием. – Это ничего не значит. Не надо драмы. – Я живу ради драмы, – ответил Кардан.

Все вернулось на круги своя, и они вчетвером продолжили наводить ужас на придворных. И даже если жестокость Кардана отдавала едким привкусом отчаяния, даже если с его губ слетали лишь оскорбления и насмешки – какое это имело значение? Он всегда был ужасен. Просто теперь он стал еще хуже.

Кардан был тем юношей с каменным сердцем из сказки Аслог, но он сам не заметил, как позволил своему сердцу превратиться в стекло. Он чувствовал, как его осколки впиваются в легкие, делая каждым вдох почти невыносимым. Кардан верил, что Никасия не причинит ему боли, и это было ужасно глупо, ведь он знал, что все причиняют друг-другу боль, а глубже всего ранят те, кого ты любишь.

Конечно, в итоге они оказывались в бочках, утыканных гвоздями, или умирали в мучениях и позоре, танцуя в раскаленных железных туфлях на потеху толпе. Но прежде, чем получить заслуженное наказание, они были милее, румяней и белее всех на свете.

Злодеи были потрясающими. Они могли быть жестокими и эгоистичными, могли прихорашиваться перед волшебными зеркалами, отравлять яблоки и заключать беспомощных девушек в стеклянных горах. Они потакали своим самым низменным порывам, мстили за малейшее оскорбление и получали все, чего желали.

Сэми с трудом могла говорить. Но понимала, что просто обязана открыть правду младшей сестре. «Мама убила Кэти, — выдавила из себя Сэми. — И они сожгли тело на заднем дворе». Они с Тори проговорили почти до рассвета. Их разговор напоминал страшную игру в «угадайку»: что творилось в их доме раньше и что творится сейчас. Они то плакали, то приходили в ярость. То отчаянно сожалели.

Когда Шелли говорила Шейну ударить Кэти или пнуть ее ногой, он бил и пинал. Ему это не нравилось, но он выполнял приказания, потому что знал — в противном случае Шелли возьмется за него. Если он не делал того, что она говорила, его вываливали в грязи, голым прикручивали скотчем к батарее или заставляли спать на цементном полу без одеяла и без одежды.

Шелли начала отнимать у Кэти ее вещи — та «плохо себя вела и должна была обходиться меньшим». Потом отобрала одежду, оставив лишь одни трусики, лифчик и халат. Вскоре Кэти исполняла свои обязанности по дому голой. Она должна была просить позволения сходить в туалет. Не могла мыться без разрешения Шелли. В конце концов ее мытье свелось к тому, что она поливалась за домом из шланга.

Насилие шло по возрастающей. Однажды Шелли напала на Кэти всерьез — вытащила ее за волосы из кухонной двери и поволокла вверх по холму за домом. Хотя Шелли была на тот момент беременна, и Кэти превосходила ее габаритами, последняя не оказывала никакого сопротивления. Потом Шелли свалила Кэти на землю и начала бить ногами в живот. Кэти покатилась вниз по холму.

Однажды, спустившись вниз, Никки увидела, что Шелли прижимает подушку к личику младшей дочери. Позднее она вспоминала, как сама думала, что мать душит ее подушкой. «Она что, делала это со всеми нами?»

Трудно было даже представить, что Шелли выкинет в следующий раз. Она была непредсказуемой. Могла прятать злобу под внешней заботой. Например, вызывалась помочь с мытьем посуды, но в результате выбрасывала грязные тарелки, кастрюли и даже сковородки в мусорный бак. Ей нравилось изображать перед взрослыми славную, заботливую девочку, но длилось это недолго.

Счастье там, где есть ты.

Выведенное на песке слово «Счастье» вскоре слизнула одна из волн. Недолго оно прожило на берегу Финского залива. Зато решило навсегда остаться с нами, внутри, под кожей. Счастье зашло без стука и морем разлилось у наших ног. Теперь оно есть в тебе, во мне, в нас…

Сколько лет прошло, а я так и не осмелилась рассказать о своих самых первых, настоящих и непроходящих чувствах. Любовь-то никуда не делась. Не выцвела, не исчезла, не кончилась. Она все так же живет и ярко горит во мне.

Какой смысл в этом дурацком сердце, если я даже не могу быть полноценно живой.

Если не научишься шутить лучше, то я сделаю вид, что с тобой незнакома.

– Но у любого есть тень, а у Мар она особенная.

Если мы не будем помогать друг другу, — жестами изъясняется Стар, — от нашей человечности совсем ничего не останется.

Слово «опасный» почти не описывает Люцифера. Он зло во плоти, тьма, ужас, пропасть и смерть. Его безжалостность легендарна. Одна его аура заставляет людей дрожать от страха. Я бы с радостью забыла все лекции моего отца об ангелах, но знания въелись в мой разум. Люцифер, принц ада и повелитель Пятого, кроваво-красного небесного двора, спустился к людям, чтобы уничтожить их.

Когда ангелы пришли в наш мир, люди радовались. Они были счастливы и верили в обещания об отпущении всех грехов. Но ангелы и не думали нам ничего отпускать: вместо этого они изолировали Венецию от остального мира и вернули нас в Средневековье.

— Тебе следовало быть осторожнее с тем, кого ты любишь, — шепчет он мне. — Теперь я уже никак не могу тебе помочь.

— Потому что не важно, знаешь ты человека или нет, если он нуждается в помощи.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

– Двух мертвецов достаточно! Можете быть спокойны. Я приехал, поэтому никто из вас не превратится в холодный труп. «Почему»? – спросите вы. Потому что я уже установил, кто преступник.

Хацуэ оказалась в комнате первой, за ней ввалились все остальные. Их взорам открылась страшная картина. Из груди Кадзуя Уэды торчала рукоятка альпинистского ножа. Нож был вонзен в самое сердце. На пижаме расплылось темное пятно, кровь уже начала подсыхать.

Не может быть! Здесь же третий этаж, под окном нет ни балкона, ни даже выступа. Просто ровная отвесная стена. И все же в окно, в узкий просвет между занавесками, глазело чье-то лицо!

В этот самый момент до ушей донесся едва слышный необычный звук. Удивительно, но источник был совсем рядом. Похоже, где-то над потолком. Будто кто-то скреб ногтями по грубой доске. Неприятный звук. Куми замерла на секунду в кровати, напрягая слух, но больше ничего не услышала. Звук прекратился.

– Мой вопрос очень прост: у основания башни разбита клумба, на ней узор. Что бы он мог значить? Клумба довольно большая; если встать посередине, весь узор окинуть взглядом не получится, а без этого разве что поймешь? С этими словами Кодзабуро остановился и, перегнувшись через перила, объявил: – А вот отсюда можно.

Присмотревшись, он увидел нечто странное. У стеклянной двери, из которой можно было выйти во двор, из снега торчала тонкая палка или шест. Кто-то воткнул ее метрах в двух от стены. Палка возвышалась из снега примерно на метр; похоже, ее вытянули из кучи дров, сложенной возле камина, специально выбрав попрямее. Днем, когда наряжали елку, ее на этом месте не было.

Поиски смысла перед лицом своей собственной незначительности — одно из величайших приключений человека в этой жизни

Чем больше времени я вкладываю в занятия, которые наполняют душу, тем меньше мне хочется тратить его на все остальное

Вам никогда не понять, насколько вы уязвимы в эпоху соцсетей, – пока кто-нибудь не обратится против вас, а тогда… тогда будет слишком поздно. Вы можете удалить свои аккаунты из «Фейсбука», «Твиттера», «Инстаграма», можете сменить номер телефона и адрес электронной почты, можете переехать в другое место. Но для увлеченных гонителей это не преграда. Они наслаждаются тем, что наносят вам удары.

– Алло? – Ответом мне служит мертвая тишина, потом треск статики, и мои защиты мгновенно включаются снова. – Майк? – Майк? – переспрашивает голос на другом конце линии, и я замираю. Я забываю, как двигаться, хотя мне ужасно хочется отшвырнуть телефон прочь, как будто я случайно взяла в руки паука. – Кто такой Майк? Ты изменяешь мне, Джина? Я накажу тебя за это.

– А каково прятаться, словно загнанная в угол крыса? – О нет, я не прячусь, милая. – В его тоне звучит что-то слегка пугающее. – Такой человек, как я, не станет скрываться в темноте. Такой человек, как я, управляет темнотой. А у тебя за окнами сейчас очень темно. Я смотрю на теплый квадрат света в них. Если ты выключишь свет, то увидишь меня. Отдерни шторы, Джина, и присмотрись как следует...

– «Хвоста» нет? – Нет, – говорит Сэм, вылезая с водительского сиденья. – Ни впереди, ни позади. И ни одного дрона. Я поднимаю брови и переглядываюсь с братом поверх багажника машины – мы уже вылезли наружу. «Дроны?» – одними губами произношу я, а вслух интересуюсь: – Мы что, оказались в каком-то дурацком шпионском боевике? – Нет, – возражает Коннор без единого намека на улыбку. – Это фильм ужасов.

Я сижу в оцепенении. Не в силах сказать ни слова. Потрясенная ощущением абсолютной неправильности. Потому что я не делала этого. Такого никогда не было. И все же я узнаю этот дом. Эту машину. Мэлвина. Себя. Фонари с датчиками движения, которые вспыхивают, когда я помогаю своему мужу нести жертву в наш дом.

Человеческая фигура подвешена за руки на цепи и прикована к полу. Распятая и беззащитная, способная лишь кричать и истекать кровью. «Это не человек, – говорю я себе. – Это эхо. Набор света и тени». Я низвожу страдающего человека к горстке пикселей. Убираю все человеческое, потому что лишь так могу смотреть на этот невыразимый ужас – и сохранить рассудок.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.