– Ты можешь разобрать эти слова? – спросила Рейчел, проследив за моим взглядом. – Regno, – прочитала она, указывая на фигуру на вершине колеса. – «Я царствую», – рефлекторно отозвалась я. Она кивнула. – Regnavi. – «Я царствовал». – Sum sine regno. – «Я без царства». – Regnabo. – «Я буду царствовать».

Какой-то мужчина, приложив обе ладони раструбом к стеклу, смотрел на нас. Он встретился со мной взглядом, затем толкнул дверь и вошел, наклонившись, чтобы не удариться головой о верхнюю часть рамы. – Патрик, будьте добры, подождите немного. Мне нужно разобраться с этим. «Этим» была я.

– Как думаешь, есть смысл спрашивать его о Тарпе? – спросил Бернард. Ханна пожала плечами. – Можно и… Остаток фразы потонул в грохоте выстрела. – Ложись, ложись, ложись! – заорал Бернард, прежде чем успел осознать происходящее, и толкнул Ханну на землю.

– Где вы были прошлой ночью? – спросил Бернард. – Какая разница? Не дома. – Фрэнк Джульепе был найден мертвым в своей квартире прошлой ночью. Тарп вытаращил глаза, а потом расхохотался безумным смехом, полным злобы и удовлетворения. – Правда? Сдох, значит?! Отличные новости! Мир стал лучше! Он мучился? Надеюсь, что да!

– Вы знаете, что у осьминога на вашей шее всего шесть ног? – спросил Митчелл, убирая фото в карман. – Ага, – ответил бармен. – У осьминогов восемь ног. Губы бармена дрогнули. Не глядя на Лонни, он ответил: – У этого – шесть.

Джейкоб совершенно не помнил, как арестовывал Блейза за кражу со взломом и писал рапорт. Скорее всего, это было не особо интересное дело… Получите, распишитесь – тюремный срок. К тому же с тех пор прошло больше пяти лет. Выслушав это пояснение, Митчелл поинтересовался, не забывает ли Джейкоб принимать таблетки от Альцгеймера. Уязвленный, тот лишь сухо усмехнулся.

– Любил, значит, повеселиться… – протянула Ханна. – Ага. Ящик оказался набит секс-игрушками. Здесь были фаллоимитаторы, вибраторы, наряды для ролевых игр, включая несколько пар наручников, тюбики смазки, мужские мастурбаторы… Презервативов Ханна насчитала пачек восемь. То ли Фрэнк Джульепе был оптимист, то ли правда вел очень активную половую жизнь.

– Почему вы упорно зовете меня Дэвином? – Потому что это твое имя. – Меня зовут Майки! – Не заливай! Мы прекрасно знаем, что ты – Дэвин Деркинс. – Дэвин Деркинс? – удивленно переспросил арестант. – Это ж мой приятель! Так вы думаете, что я – Дэвин? Ха! Вы не того взяли! У Дэвина грипп, вот он и попросил меня помочь. Я не ваш клиент! Отпустите меня!

– Ты сказал, я тебя не поддержала, но я всегда была и буду на твоей стороне, – сказала Пупу. Несколько секунд Чжу смотрел на нее, потом перевел взгляд на Дин Хао. На душе у него стало тепло. Может, в школе с ним мало кто дружит, зато у него есть Пупу и Дин Хао. – Спасибо, – мягко сказал он. – А на что же тогда друзья, а? Правильно, приятель? – Правильно, – кивнул Чаоян. Все трое улыбнулись.

Когда полицейская машина отъехала, Чаоян медленно развернулся к лестнице и сделал глубокий вдох. Ему было на удивление спокойно. Он не думал ни о ссоре, ни о травмах матери, ни о собственном расцарапанном лице. Он думал об убийствах.

После смерти Цзинцзин он много размышлял о том, что ему делать. Самым лучшим сценарием был тот, при котором полиция до него не доберется. Дальше – тот, что про него узнают, но он будет все отрицать. Если признается в преступлении и это дойдет до отца, ему не жить. Ну и самый плохой вариант – он будет все отрицать, но полиция докопается до правды.

– А там, в кафе, вы боялись? – спросил Чаоян, торопясь сменить тему. – Сначала да, но потом я решил, что бояться нечего, – первым выпалил Дин Хао. – Это потому, что ты идиот, – сказала Пупу. – А ты грубиянка! – снова возмутился он.

Дядя Янь, я боюсь за свою жизнь! Мне кажется, следующей Дуншэн собирается убить меня.

Мама говорит, ты никогда не вырастешь, потому что твоя мать – жирная коротышка! Она заставила папу пообещать, что он никогда больше не даст тебе денег. Она говорит, что ты… что ты ублюдок!

Ей невыносимо собственное бессилие перед этим апокалипсисом, когда коллективные озверение и глупость сеют смерть.

Все проблемы устраняются способом бегства — думает она. Но порой наступает момент, когда нужно вернуться к истокам.

Шахматные фигуры превращаются для нее в персонажей театральной пьесы.

Словом, теперь ты знаешь овечий секрет. Они манипулируют нами, да так, что большинство из нас понятия об этом не имеет. А источник их силы — тот самый «коллективный разум».

Пусть беснуются без меня. Лучше я спокойно побуду в одиночестве. НЕ ВЫНОШУ всех этих болванов.

Зря учитель запер меня одну. Я ведь его предупреждала, что НЕ ВЫНОШУ одиночества.

Мэлори прожгла ее взглядом. У нее в центре вот-вот поднимут восстание из-за торта, точнее, из-за его отсутствия.

Давайте просто забудем обо всем и вернемся к прежней жизни. Будем пить чай, есть кексы, вести себя приветливо и организовывать кофейные вторники.

— «Убийца с домино», — драматично повторила Неравнодушная Сью. — «Убийства с домино», вот как они их назовут. Одно убийство ведет к другому. Эффект домино.

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись об один из стендов, и в магазин грузно вступила раскрасневшаяся и готовая заорать Мэлори. Следом за ней вошла Софи, и ее дурацкий бархатный кейп взметнулся следом, точно она была Инквизицией благотворительных магазинчиков. Из-за нее робко, точно мышь, выглядывала Гейл.

Думаю, нам надо трезво взглянуть на голые факты. Единственный способ убедиться наверняка — найти железобетонные улики. Надо пробраться в его магазин, поискать домино, ножи и все такое прочее.

Фиона большим глотком допила чай, а затем налила себе еще чашку. Тут без большого чайника «Английского завтрака» от «Твинингс» не справиться.

Как конфетно-букетные отношения могут наскучить? Или книжки и любовные мелодрамы меня всю жизнь обманывали?

Черт, так и знала! От этих платьев-локонов-женственности одни неудобства. Будь все это проклято. Джинсы и кеды, аминь.

Саша, немного подумав, лёг рядом со мной и тоже стал смотреть на закат. Укладываясь, своим крепким плечом друг задел мой локоть. Я слышала мерное спокойное дыхание Саши и, кажется, даже стук его сердца. От Сашки вкусно пахло мятной жвачкой, табаком и цитрусами.

Что бы ты там с кем не поделила, попробуй мирно договориться.

Вообще я не поклонник урока литературы, но читать иногда люблю. Особенно, если про любовь. Какой бы я скептичной барышней по жизни не была, а книги, в которых есть романтика и высокие чувства – это святое.

Разве так просто сказать «прости», тем более когда не чувствуешь себя виноватой?

Я вот всю жизнь делаю вид, что все хорошо, хоть это и не так. Я знаю этому цену. Знаю, чего это стоит для каждой клеточки тела.

Некоторые способны совершать ошибки, затем исправлять их и идти дальше, А на чьей-то душе каждая промашка оставляет глубокий след, пустоту, которую ничем не заполнить.

Если не знаешь, что за карты у тебя на руках, ни за что не сможешь их выгодно разыграть.

Если игра для тебя по-настоящему важна, не играй, а живи. Иногда это правильнее всего.

Вопросы с подвохом не страшны для того, кто привык искать его повсюду.

Ты — все, что делает меня хорошим. А я — все, что делает тебя ужасной.

Где же ты? Жду, чтобы провести тебя сквозь тьму, если ты выведешь меня к свету.

Ты Персефона. Ты моя жена и моя царица. Ты для меня все.

Я у тебя есть. Нет места, где заканчиваешься ты и начинаюсь я.

Вечности никогда не будет достаточно. Не тогда, когда я прожил полжизни без тебя.

Он читал старые книги так, слово навещал дорогих сердцу покойников. Он читал новые книги так, словно выходил на базар посмотреть на современную публику.

Каждая женщина всегда критически оценивает любую другую женщину, с которой сводит ее судьба.

В молодом организме, если держать его в неге, дурные мысли расцветают, подобно ядовитым цветам.

Пока женщина пребывает в нерешительности, она испытывает мучительные сомнения, но стоит ей решиться на какой-то шаг, она устремляется к цели, подобно резвой лошадке в шорах, не оглядываясь, как это делают мужчины, по сторонам.

Я постоянно думаю: когда ее убивали, испытывала ли она глубокий страх? Насколько невыносимой была боль? Умоляла ли она убийцу отпустить ее? В последний миг произносила ли она мое имя в надежде, что я спасу ее?

Он больше не хотел, чтобы у него отобрали все. Он не хотел умирать. Тогда… Затаившийся в нем монстр окончательно сгинет?

Ад – это густая темнота. Ад – это стоящие в долгом молчании маленькие постройки. Ад – это он. И то, что он держал в руках.

– Ребенок, который не забил ни единой свиньи… как он мог убить человека? – Это как раз то, о чем я хотел узнать.