Полюбить человека – это вроде как получить душевное расстройство, которое не покрывается медицинской страховкой.

Уж больно беспорядочен этот мир для серьезных раздумий.

Я постоянно читал книги, и общежитские считали, что я собираюсь стать писателем. А я не собирался становиться писателем. Я вообще не собирался становиться никем.

В мире огромное количество сараев, и мне кажется, все они ждут, когда я их сожгу.

Смерть - не противоположность жизни, а ее часть.

В ответ человек в дверном проеме еще три раза выстрелил из пистолета. Но уже не в воздух, а поверх голов начальника аэродрома и остальных людей, стоявших с ним рядом. Люди шарахнулись в стороны, кто-то в испуге упал на землю.

И тут произошло то, чего никто не ожидал, за исключением, пожалуй, Эжена. Вдруг раздался едва слышный хлопок, в комнате запахло сгоревшим порохом, Кольт резко и судорожно дернулся, повернулся и с удивлением взглянул на Эжена. В руке у того был пистолет с глушителем.

Спектакль, устроенный спецназовцами, выглядел настолько естественно, что к ним вскоре подошел милиционер и суровым голосом велел прекратить безобразие и убираться. – Сейчас уберемся! – весело ответил милиционеру Богданов. – Вот только прикончим эту бутылку, и все! Все, командир, все!

Шпионский псевдоним этого человека был Дауд. Несколько лет назад он был заслан в Армавир из одной западной страны. Притом не один, а вместе с тремя такими же, как он. Все это были люди подготовленные, специально обученные. Иначе говоря, профессионалы.

Он нажал еще одну малозаметную кнопочку, и из-за зеркала заднего вида, приделанного вверху салона, бесшумно возникла какая-то штука с маленьким стеклянным глазком. – Что это? – спросил Марсель. – Портативная видеокамера, – пояснил Эжен. – Очень удобная вещь!

– Что ж, поиграем, если такое дело. – Глаза Эжена азартно заблестели. – Парни из КГБ неплохие игроки. А хороших игроков и побеждать приятно.

Лялин проехал метров сто и остановился. Он взялся за ручку двери. Вита вытащила из сумочки пистолет: – Не выходи! Лялин удивленно посмотрел на нее: – Вита, это же ГАИ! – Не выходи, если хочешь жить.

Даша, не оглядываясь, зашла в парадную, а Моришаль еще минут пять стоял и смотрел на дверь. Может он надеялся, что Даша пригласит его к себе. Но девушке всегда нужен повод для этого, а на чай приглашать глупо. Примерно так думал немолодой француз, по уши влюбленный в русскую девушку. «Медовая ловушка» захлопнулась окончательно.

Даша вошла в кабинет. Той Даши, что была на кладбище, не было и в помине. Вошла, немного смущаясь, хорошенькая, тоненькая, как тростиночка, девушка с милой улыбкой. Болотников аж привстал. Даша подошла к нему поближе. – Здравствуйте, товарищ генерал! По вашему приказанию явилась!

Она резко присела, охранник автоматически нажал на спусковой крючок, пуля вылетела из пистолета с начальной скоростью примерно 600 метров в секунду, но Стелла среагировала вовремя, и пуля пролетела у нее над головой, разбив вазу, стоящую на полке. Стелла сделала кувырок и ударила охранника ногами в грудь, тот отлетел и, стукнувшись об косяк двери, свалился на пол…

Он протянул ей мобильник. Стелла резко снизу-вверх ударила его по руке, мобильник подлетел к потолку. Девушка с разворота ударила Сергея ногой и протянула руку, в которую через секунду упал мобильник. Сергей влетел в стену и, потеряв сознание, медленно сполз по ней.

Прошло еще десять минут, а Гофман всё не выходил из туалета. Телохранители начали беспокоиться. Они постучались в дверь и, когда никто им не ответил, ворвались внутрь. На полу около унитаза лежал мёртвый Гофман. Из раны торчала рукоятка острозаточенного напильника. Он был убит ударом острого предмета прямо в сердце, среди профессионалов такой удар называется «укус шершня».

Я сожгу еще больше мостов, чтобы попробовать построить что-то с тобой, Саммер. Дай мне шанс.

Ты перестанешь беспокоиться о том, что все остальные думают о тебе или чего хотят от тебя. И будешь просто порхать по миру. Хоть раз в жизни побудешь эгоисткой. Бери то, что ты хочешь, и перестань чувствовать себя виноватой. Поверь мне, чувство вины съест тебя заживо.

Я вдруг понял, что мне на самом деле все равно, что подумают люди, если это касается тебя.

Ты — вот что имеет значение.

Мы выбираем друг друга. Находим друг друга. Проявляемся друг для друга. И все в этом моменте безупречно.

Мы с ней подобны двойным звездам, застрявшим на одной орбите, притянутым друг к другу силой, которую мы не в состоянии увидеть или осознать — только почувствовать.

Артем открыл глаза и понял, что лежит на чем-то твердом. Он очнулся от нестерпимой боли и сразу все вспомнил. Мирный вечер в доме у реки, шухер, побег, погоня, разборка, выстрел... С трудом он повернулся на бок и почувствовал, как потекла кровь по предплечью. «На этот раз ты конкретно вляпался, - подумал он. – После такого уже не оправиться».

Когда пуля настигла Лазарева, он еще бежал. Капитан попытался замедлить бег, как будто это могло спасти, предотвратить неизбежное. Пуля вошла в грудь где-то посередине. Лазарева отбросило назад, он попытался удержать равновесие, но не смог. Боль пронзила сердце. Упав на землю, он встретился взглядом с Абрамцевым. Растерянность застыла на лице, он закрыл глаза.

Абрамцев не сомневался, что этот мужчина – не кто иной, как Григорий Ухряков, по кличке Хромой. Его не было в доме, потому что он решил порыбачить! А ведь всего одна секунда отделяла Хромого от того, чтобы избежать ареста. Вот уж действительно ирония судьбы. Но теперь все будет в порядке. Они дождутся, когда Хромой войдет в дом, и начнут действовать.

Григорий снова заржал, переломил обрез, ловко поддел использованный патрон, тот полетел на пол. Достав из кармана россыпь патронов, загнал один в патронник. Щелкнув затвором, он навел оружие на Егора. - А ты мужик крепкий. Мне это нравится, - осклабился он. – Ладно, ближе к делу. Давай, показывай, где тут у тебя особо ценные посылки.

Егор заметил, как алчно заблестели глаза парнишки, и мозг пронзила мысль: его дни сочтены. Вот он стоит здесь, в почтовом вагоне, который десять лет был его вторым домом, а через несколько минут его не станет.

- Всем стоять, - негромко произнес Григорий. – Руки в гору, мордой в пол. Живо! Егор рук не поднял и на пол не упал. Вместо этого он повернулся туда, откуда шел пугающий булькающий звук. Он встретился с удивленным взглядом Трофимыча. В его горле образовалась огромная дыра, которая быстро наполнялась кровью. Именно кровь издавала тот булькающий звук.

Нырков распахнул закрытую створку ворот и влетел во двор. Он едва успел увернуться от мчащейся на него машины. Пуляевский даже не притормозил перед воротами, бампером протаранил второй створ ворот и вылетел на дорогу. Савин услышал, как засвистели колеса, когда Пуляевский выруливал из проулка, затем все стихло.

Савин замер. Английская шерсть, костюм из Англии, коричневый цвет – все сходилось! «Понимают ли они, что Эмма держит в своих руках улику, которая на долгие годы упрячет ее мужа за решетку?» – пронеслась в голове капитана мысль.

– Милиция! Хозяева, откройте! Мужчина вздрогнул от неожиданности и бросил встревоженный взгляд на дом. «Странно, что первая реакция посмотреть на дом, а не на калитку, – снова отметил про себя Савин. – Посмотрим, что будет дальше».

Савин слушал, и мысленно пытался представить, что на самом деле произошло на шоссе. Он был согласен с судмедэкспертом, что убили жертву не здесь. Скорее всего, тело привезли на машине и сбросили в кусты. Но зачем? Кому и чем мог насолить молодой (Савин склонялся к тому, что жертве не более тридцати лет) ничем не примечательный парень?

Стараясь двигаться так, чтобы не затоптать возможные следы, Савин добрался до кустов. Ноги, обутые в кеды, он увидел еще издали. Подойдя ближе, он, как и Леонид, раздвинул ветки. Сомнений не было: мужчина в кустах был мертв, и смерть его наступила не от естественных причин.

Леониду пришлось вернуться к кустам. Сначала он пару раз окликнул мужчину, затем постучал носком ботинка по кедам незнакомца. Не дождавшись реакции, Леонид раздвинул кусты и отшатнулся: мужчина лежал лицом вверх, глаза его были открыты: Леонид понял, что мужчина мертв.

Бой шел примерно двое суток назад, даже не бой – побоище. Противник обошел позиции обороняющегося батальона, ударил с тыла.

Немец был в настоящем ужасе – он не мог поверить, что это не сон. Он беззвучно хлюпал ртом, лицо побагровело, выступили вены на висках. Влад отдувался, но делал свою работу. Глаза врага потихоньку закатывались, движения слабели

Брякнул металл – видимо, фляжка. Но – не у немцев! Шубин чуть не выругался. Кому там не лежится?! Ногу свело, а подождать полминуты – никак?!

«Действовать только ножами, никакой стрельбы, - заблаговременно предупредил Шубин, - скрытно подбираемся, пока наши шуты гороховые немчуру ублажают. Нападаем одновременно – их пятеро и нас пятеро…»

Унтер-офицер отметил движение краем глаза, но реакция запоздала. Метнулось что-то страшное, оскаленное, в бесформенной мешковине цвета лесной зелени! Острый нож вонзился в бок, продрал до кишок. Дыхание перехватило, свет померк. Обмякшее тело повалилось в траву.

Перебежчики заискивающе улыбались, по-щенячьи смотрели в глаза. Они стеснительно мялись, совали немцам листовки – те, и впрямь, считались пропуском в плен.

Сотрудник сидел за рулем, но в какой-то неправильной позе: использовал руль как подушку. Второй сидел на пассажирском сиденье, тоже помалкивал. Влад приоткрыл дверь, потряс водителя за плечо. Тот не шевелился. Сгусток желчи вырос в горле. Он потянул его за шиворот, и водитель откинулся затылком на спинку сиденья. В полумраке заблестели мертвые глаза.

Размышляя, что хоть с соседями подфартило, Пургин открыл фрамугу, перебрался через подоконник, сполз на отмостку. Прыгать в темноту не решился - если уж у мужика в доме все разбросано, можно представить, что под окном. И, в принципе, не ошибся.

Бежать дальше было некуда, все на виду, а эти сзади вот-вот появятся… Он нырнул в ближайшую нишу, больно ударился плечом о кладку. Спасла сумка на спине – иначе не поздоровилось бы и позвоночнику… Он вжался в стену и затаил дыхание. Мимо пробежали двое или трое, хрипло «факая».

– Останови машину, буду стрелять! Этого парня просто заставили. Такая же беспомощная жертва. Он позеленел от страха, упитанное лицо пропиталось потом. Нога машинально вдавила тормоз, разогнавшаяся машина пошла юзом, подпрыгнула на бордюре и остановилась, едва не протаранив здание.

Не было тайной, что «крот» имеет отношение к спецслужбам. В этой связи обстановка в группе складывалась напряженная. Улыбались, шутили, но при этом настороженно поглядывали друг на друга, подмечали нюансы, возможно, «постукивали» руководству на своих коллег. Каждый из присутствующих ловил на себе неприязненные взгляды.

Сзади пристроилась парочка – явно непраздно шатающаяся. Мужчина таращился в небо, его спутница – в спину Ульяны. По внешним показателям она уступала советской «дипломатической» работнице – жидкие волосы, бледное некрасивое лицо. Недокармливают их там, что ли? Майор машинально напрягся, ожидая развития событий.

Взмах белых рукавов – и человек, споткнувшись, остановился, прошел косо несколько метров, рухнул на землю. Почему-то стало тихо-тихо, хотя не могло так быть. Мелькнула глупая мысль: «Все, что ли?» Акимов, держа пистолет наизготовку, осторожно приблизился.

Колька, зажимая нос платком, вполз в комнату – там у двери на другую половину лежала куча тряпок, а из нее торчала рука, уцепившись за ручку. Он, задержав дыхание, рванул, ухватил под мышки, потащил за собой по полу, но она вдруг ожила, начала биться, скребя пальцами по полу: - Нет, нет…

Пошел дым. На той половине скрипнул, наконец, диван. Было слышно, как Князь, подойдя к двери, толкнул ее – спокойно, уверенно, раз, другой, третий. - Наташенька, - каким же мягким был его голос – прямо облако райское, - Наташа, что за игрушки? Открой.