— Это мне известно. Вы двое — контрольный образец вашей расы в настоящем.
— Да — но мы тоже не критерий. Чибис и я так же далеки от среднего человека, как и любой. Конечно, ни она, ни я не ангелы. Если вы судите нашу расу за ее поступки, то вы совершаете огромную несправедливость. Судите нас, стоящих перед вами, — или меня, во всяком случае…
— И меня!
— …за все, что я совершил. Но не заставляйте отвечать за мои проступки мой народ. Это не научный подход. Это математически некорректно.

Представь рекламу в «Гудке»: «Имею скафандр — готов путешествовать!» И-хи-хи-хи! Или можешь подрабатывать пугалом на огороде.
Девчонки заржали. Я досчитал до десяти, потом еще раз — по-испански, потом — по латыни и напряженно сказал:
— Туз, давай говори, чего тебе.
— Как обычно. И шевелись

Сынок, ваша школа — замечательное заведение, ее хорошо оборудовали, грамотно организовали, содержат в чистоте. У вас не «чернильные джунгли», и ученикам, по-видимому, школа нравится. Но это… — папа со злостью хлопнул по программе. — Болтовня! Мушиная возня! Трудотерапия для слабоумных!
Я не знал, что и сказать. Папа нахмурился, сел и выдал:
— По закону ты должен посещать школу до восемнадцати лет или сдать экстерном.
— Да, сэр.
— Ваша школа — пустая трата времени. В ней даже самая сложная программа не нагрузит твои мозги.

Но я ответила, что с Карасем я разобраться не смогу никак. Во-первых, это будет не по-дружески, а всем известно, что женская дружба – самая сильная. Во-вторых, Карась сейчас вся в долгах как в шелках – они с мужем все-таки решились взять ипотеку. И теперь они действительно связаны неразрывными узами кредита на всю жизнь.

Ей еще все это аукнется. Она еще наплачется. Он же и ей изменит. Да и вообще, что он к ней ушел – еще ничего не значит. Пришел, ушел, вернулся. Он просто сейчас натрахается по уши, наестся ее комиссарского тела – и все. Какая уж там любовь! Такие, как он, долго не задерживаются.

Самое наболевшее никогда не высказать толком...

Вычислил самого главного барана – и веди, куда надо, все остальные за ним покорно пойдут.

- А я вообще не понимаю, почему вы всё ещё здесь! Вам же на всё наплевать, лишь бы самому жилось с удобствами и можно было хорошо поесть и... ну и всякое такое.
- По-моему, вкусно поесть "и всякое такое" - это одно из самых приятных времяпрепровождений на свете, - сказал Ретт.

В этом как раз все и нуждались: ласковая вода — наркотик; солнце — наркотик; джаз — наркотик; сигареты, коктейли, мороженое, вермут — все это были наркотики. Забыться! Наслаждений! Наслаждений!

Я и родилась поздно, когда мама была, как бы это сказать, измотана действительностью. Такого «подарка» от жизни она уже и не ждала. Хотела на пенсию, хотела покоя. А тут я. Да еще и памперсов тогда не изобрели.

Ты бы видела сейчас Сашу? Да ты ей жизнь сломала.
– Сашу? Да я плевать хотела на вашу Сашу. Если хотите знать, мне до нее нет никакого дела. Пусть я сломала ей жизнь. И еще двадцать раз сломаю.

– Нет, но как он мог! С твоей же подругой. Это же просто подлость! Ладно, я понимаю, когда любовь. Когда с ума сходишь от всей этой гормональной свистопляски. Хотя и это понять сложно. Живешь же с человеком, дети у вас, да? И вот так, с подругой! Просто таких надо расстреливать. Верно?

...он был совершенно не готов, что на него свалится все это горе, такое обычное, простое, объяснимое и от этого еще более страшное.

Приятная такая тоска. Что-то вроде молчания сосны, с которой улетели птицы.

Только потеряв свою так называемую «репутацию», вы начинаете понимать, какая это обуза и как хороша приобретенная такой ценой свобода

... нервный, застенчивый и добропорядочный, а уж паршивее качеств для мужчины не придумаешь.

Если вы ничего плохого не делаете, то лишь потому, что вам не представилось возможности.

Я не затворник. Я ни перед кем не закрываю двери. Просто ко мне никто не приходит.

Если бы во главе правительств стояли семейные кланы, возможно, второй мировой войны и не было бы.

Да. Наша раса редко довольствуется одной женой, и чем знатнее эльфир, тем больше женщин он может себе позволить, но лишь одна – первая, всегда будет единственно признанной законом. Моя мать, хоть и не была дочерью Эльфириана, стала первой женой отцу и первая подарила ему наследника – меня!

...я рассчитывал встретить здесь сборище подгорников, но каково же было мое удивление, когда рядом с коротышками я увидел и людей, и перевертышей, и всевозможных полукровок. Не было только ни одного эльфира, но этому я не удивился. Между гномами и желтоглазыми всегда шла негласная война и соперничество. И те и другие были непревзойденными оружейниками и воинами.

... я все прекрасно понимаю, но теперь к делу подключилась эта идиотка. Я же вам сразу сказал, что фамилия водителя мне знакома. Еще бы, его сестрицу я отлично знаю – еще та стерва! Таких прямо при рождении надо в выгребной яме топить. У меня с ней свой счет. Ничего, уверяю вас, я все разрулю…
Какого же, однако, лестного мнения Генрих Минц о своей некогда пламенной любви!

Вот это дела… Если она в больнице, то почему ее запирают в палате? Но, конечно, если это психиатрическая клиника…

Но если сделка была не за горами, то что делала эта дама в автоклаве? Настя поняла, что это была не дама, а ее клон. И клон, конечно, должен выглядеть так же, как и оригинал, – было бы странно, если бы миллиардерша вдруг в одночасье похудела или сбросила пару десятков лет.
Только вот для чего вообще выращивался ее клон? Вероятно, это и была часть полюбовной сделки – ведь если подменить строптивую особу сговорчивым клоном, то…

Человеку гораздо необходимее собственного счастья знать и каждое мгновение веровать в то, что есть где-то уже совершенное и спокойное счастье, для всех и для всего…

Я ждал встретить какого-нибудь грязного оборванца, испитого от разврата и отдающего водкой. Напротив, это был самый изящный джентльмен из всех, которых мне когда-либо приходилось видеть, чрезвычайно хорошо одетый, державший себя так, как мог держать себя только господин, привыкший к самому утонченному благообразию.

- Однако пытался. Как тебе на стыдно обижать слабых! Ты просто трус!

— Нет! Не выбрасывай!
Он посмотрел на меня взглядом человека, которому помешали в работе.
— Это старинная вещь.
— Благодарю, царевна. К несчастью, римлян мало интересуют разбитые изображения египетских богов. Но раз уж ты увлекаешься искусством, скажи, какие из этих предметов, по-твоему, самые ценные?

— Твоя мать была гречанкой, отец проиграл сражение Юлию Цезарю, и вот, посмотри на себя, — проговорила царица, презрительно глядя на кожаную кирасу и обоюдоострый клинок. — Настоящий римлянин. Как бы они тобой гордились!

Это женщина, с которой я хочу провести всю свою жизнь, которой хочу открыться до конца! Во всем! Я готов доверить ей самое дорогое, что у меня есть...

На моей неприступной крепости вывешен белый флаг при первом же марш-броске врага – я сдался, униженно поднял руки, не решившись вступить в бой. Как же велика была ее власть надо мной!

– Слушай, это был бы ужас! Ты только представь – целыми днями пытаться всем понравиться. Врать, изворачиваться, подстраиваться под всех, наступать на горло собственной песне, лишь бы тебя любили! Это как вы в своих фейсбуках лайками обмениваетесь. Представляешь, писать посты в блоге или в соцсетях только для того, чтобы всем понравиться.

Все мужчины - эгоисты.

- Ха, ну очаруешь там богатого старичка, - подмигнула Ляля, - какого-нибудь старого турка, он тебя будет называть "мой медовий курага" или "слядкий рахат-люкумчик", обвешает золотишком...
- Ляля, перестань!
- Шубу из лисы подарит! Или у них там в Турции нет лис? Тогда на рыбьем меху! Рыбы-то у них завалялись?

Самая прекрасная музыка - это стук твоего сердца.

Вадим Селин "Роман по ошибке"

Кричали женщины: ура!
И в воздух чепчики бросали!

Не знаю, только ли это мое воображение, или и правда после объявления о помолвке в любом кругу общества его незамужняя часть начинает щеголять необычной веселостью и новизной туалетов, точно безмолвно и бессознательно объявляя: "Мы тоже девицы!"

Смерть столь же реальна и обычна, как бедность, и все же люди никогда не кричат о ней на улицах.

...Он непоколебимо уверен, что с тех пор, как он был ребенком, только он один вырос и стал взрослым, а все прочие и доныне несовершеннолетние...

Я позволю себе заметить, что, если большинство людей, вступая в жизнь, бывают бутонными, я при своем вступлении в жизнь был щепкой. Я уже был щепкой – и весьма сухой, - когда еще начинал себя помнить.

Также он оценил мое чувство юмора, "такое темное, что его почти не видно", - говорил он.

Мы очень часто не любим наших близких, потому что они делают что-то не так. Не хотят того, чего хотим мы, или принимают те решения, которые мы считаем глупыми. И это делает нашу жизнь невыносимой. Мы не понимаем, что, если бы близкие вдруг изменились и стали не хотеть того-то и не делать того-то – мы моментально бы придрались к чему-то другому.

— Да будет вам наградой великое добро, сестры. Вы снова вывели меня из Тьмы на Свет. Истина, как я готова поклясться на мече перед самой королевой и дать слово жрицам Святилища, такова: здесь кроются разум и воля, и их цель сулит беду всему, что дорого для нас.

— Это наша страна, — ответила я. — Мы знаем ее обычаи и можем предвидеть многие из тамошних опасностей, как ты, живя здесь. Там у нас есть цель — как у тебя есть некие обязанности в этой стране, которую мы зовем Проклятой.

Потемки — что это значило? Темное состояние духа, до которого нас низвели?
Неожиданно моя память обострилась. В бумагах, которые мы изучали, оставшись одни в Гроспере, упоминалась местность внутри страны, где обитали жуткие существа: возможно, это было то самое место, куда днем возвращались все ужасы, наполнявшие ночные кошмары. Но конечно же, это было суеверие, вроде воображаемых чудищ, которыми няньки пугают разбаловавшихся детишек. «Будешь так гадко себя вести — попадешь в Потемки».