"Одно дело – знать, и совсем другое – почувствовать."

Я никак не ожидала, что вернусь из сегодняшней поездки с миниатюрным драконом в качестве подопечного.

Мне было немного не по себе от того, что я увожу Эдди от Джилл. Ну ладно, очень не по себе! Забрать Эдди – серьезный риск. Пусть даже он и не находился рядом с ней ежесекундно. Иногда это было просто невозможно, потому-то нам и потребовалась Ангелина. И все же, если кто-нибудь из алхимиков обнаружит, что я использую главного телохранителя Джилл для собственных поездок, у меня будут большие неприятности.

...сентиментальное выражение его лица напомнило мне о ранимом художнике, прячущемся за маской сарказма.

Ты улучшишь свои магические навыки, хочешь ты того или нет. И не потому, что я такая жестокая, не потому, что я пытаюсь исполнить какое-то эгоистичное желание. И даже не потому, что мне отвратительно видеть, как ты впустую тратишь свое дарование.
– Тогда почему? – тихо спросила я. – Почему мне нужно узнать больше?
Ветер шелестел вокруг нас, выдувая из моих волос засушенные листья и цветы. Наши тени выглядели зловеще, а свет луны и звезд, казавшийся раньше таким божественным, теперь сделался холодным и резким.
– Потому, – ответила мисс Тервиллингер, – что это потребуется тебе самой, чтобы защитить себя.

— Тролли, разумеется, всегда представляли интерес для геологов, поскольку они состоят из метаморфической породы, — живо продолжала мисс Пойнтер-Пиклз. — Сами-то вы не интересуетесь камнями, командор?
— Иногда ими в меня швыряют, — ответил Ваймс. — Но я никогда не удосуживался взглянуть, какой они породы.

— А я думала, вампиры превращаются обратно вместе с одеждой, — с упреком произнесла Ангва. — Вот Отто Шрик это умеет.
— А женщины нет. Никто не знает почему. Наверное, это из той же серии, что и кружевные ночнушки и все такое. Опять-таки, здесь вервольфам повезло больше. Когда разделяешься на сто пятьдесят летучих мышей, трудно помнить, что две из них должны нести трусики… —

Все дело, — она постучала себя по лбу, — в головологии. В том, как работает твой ум. Мужской ум устроен не так, как наш. Их магия — это сплошные числа, углы, края и поведение звезд, как будто это действительно имеет значение. Это все сила. Проклятая…

— По большей части магия — это вообще не магия. Нужно просто узнать соответствующие травы, научиться наблюдать за погодой, познакомиться с повадками животных. И с повадками людей тоже.
— И все? — в ужасе воскликнула Эск.
— Все? Довольно большое “все”, — хмыкнула матушка. — Но нет, это не все. Есть еще кое-что.

– Что ж, предполагается, мы должны тебе помочь, – сказал он. – Что еще мы можем для тебя сделать?
– По идее, я должен был сварить суп. – Ринсвинд неопределенно помахал луковицами. Возможно, решительностью или героикой в его жесте даже не пахло.
– Суп? – переспросил тролль. – И все?
– Ну, может быть, понадобится еще пара сухариков.

Герой, который сейчас скакал в сторону Водоворотных равнин, не участвовал в подобных спорах не только потому, что герои вообще не принимают их всерьез, но и потому, что данный конкретный герой был героиней. Рыжеволосой.

Иногда различие очень тонкое, но, как правило, подметить основные признаки можно.

Гномы? Они давным-давно живут в городе. Гномы, конечно, хитрят и жмутся, как сукины дети… – Аркканцлер помедлил и поправил себя: – …здорово торгуются. Но в любом случае ты знаешь, чего от них ожидать, и потом, они такие маленькие – это очень удобно, потому что всегда знаешь, чем они там, внизу, заняты.

– Вечная война, которая продолжается по воле игрока. Они сражаются, погибают и не могут повернуть вспять, потому что вперед их гонят бичи, и, кроме бичей, они ничего не знают. Убивай – или будешь убит. Темнота впереди, темнота позади. Темнота и свист бичей. Но что, если извлечь из игры одну фигурку… успеть прежде, чем успеет бич… перенести это существо туда, где бичей нет вообще…

– Я очень ценю твое желание не портить мне вечер, – перебил Чудакулли, – зато я без малейших колебаний испорчу тебе весь завтрашний день.

Раз все равно придется себя обнаружить, сделаю это так, как будет удобно мне, а не им, тем более это вполне соотносится с резервным планом. Как же я надеялся, что удастся обойтись без него.

Вся эта суета прошла мимо меня. После того как последний недостающий элемент оказался у меня, я уверился, что удача наконец-то догнала меня в моем стремительном и хаотичном движении по жизни.

Запутанные семейные отношения, ничего не скажешь. Если честно, мне было немного обидно из-за того, что мать по сути отказалась от родной дочери. Именно на воспитание Вильгельма она тратила все время и силы, отослав меня в пансион. По слухам, матушка оставалась образцовой мачехой даже после того, как родила Анну. О моем же существовании вспоминали лишь раз в год — на праздник перемены года, когда мне дозволялось навестить родных и получить в дар очередной наряд и теплые носки.

– Видишь ли, Динар, – я, коварно усмехаясь, решила все же донести до него основы экономики, – продавая сталь нашим оружейникам, мы достигаем следующих целей: они платят нам налоги, они продают оружие торговцам, и те тоже платят нам налоги. Далее торговцы вывозят оружие на продажу в другие страны, уплатив нам таможенные пошлины, и при этом не мы несем транспортные расходы. И я не говорю о том, что таким образом и ремесленники, и торговцы имеют возможность покупать товары в Оитлоне, то есть делятся заработанными деньгами с представителями иных гильдий, и те тоже платят нам налоги! Вот такая маленькая уступка, названная тобой глупостью, позволяет развиваться экономике Оитлона. Страна не может быть богатой, если у нее бедный народ, Динар. А теперь рассмотрим, что получит Даллария, вернув себе Готмир. Это ты, Динар, будешь получать деньги, а твой народ? Ничего!

– Какой ракард? – с подозрением спросил Динар.
– Краси-и-ивый, – с восторгом протянула я, – умный, маг и просто… ах!
Отек уже спал, видимо, зелье было выдано магом, поэтому, когда Динар подошел и присел, внимательно вглядываясь в мое лицо, идея высмеивать его припухлости стала неактуальной.
– Мечтательный вид, излишний всплеск человеколюбия, точнее, нет – орколюбия, бесстрашие, отсутствие желания скрыть собственную осведомленность – все это позволяет сделать вывод, что ты влюбилась, утырка.
Я не стала скрывать очевидного и с торжествующей улыбкой ответила:
– Да!
– Вот как, – настроение у далларийца стремительно падало в пропасть, – продолжим цепочку логических рассуждений. Ты влюбилась недавно, следовательно, ранее ракарда среди орков не наблюдалось… Отсюда два вывода: первый – мы немедленно продолжаем путь, так как встречаться с орками в лесу верх безумства, и второе – орки способны пересекать полог! Данным вопросом я займусь позже!

В камуфляжной форме, злая, голодная и уставшая, я ползла к дому. Мне бы сад преодолеть, и все будет здорово. И я им устрою! Я им… ОМОН вызову! Или полицию… да нет, полиция тут не поможет — ОМОН, и только ОМОН. Там как раз Диана работает, так что мы их всех к ногтю прижмем. Над моей головой просвистели пули! Вжавшись в землю, переждала, представив себе, что я кустик, ну или травка… черт, и кепочку опять потеряла…

– Откуда ты знаешь?
– На «от верблюда» ссылаться, думаю, бесполезно. Верблюд все равно отморозится, что был в пустыне. Скажем так, просто знаю, – ответил Бейбарсов с вызывающей улыбкой.

Спустя четыре часа, несчетное количество заноз, трижды ударенный мизинец на правой ноге и армию колючек в рубашке Дьяра, что доходила до колен почти, меня наконец подобрал Накар. В буквальном смысле подобрал — я свалилась и лежала в траве, обнимая ударенную о булыжник ногу и тихо подвывая.
И вот лежу, вою, а сверху:
— Ну и чего мы тут загораем?

Нагло врет и даже не краснеет! Я мстительно посмотрела на эйтну и поняла — краснеет, таки краснеет… сейчас будет весело.
Но тут высказался мой синеглазый:
— Хорошо, — в его тоне было едва сдерживаемое раздражение. — По праву сильнейшего я забираю эту женщину! У вас есть… возражения?
Картина, навсегда запечатлевшаяся в моей памяти, — воин, мой, светловолосый, и его полный превосходства взгляд сначала на папандра… отец сник, потом на Нрого… Нрого не сник, Нрого схватился за рукоять меча, но тут у моего воина насмешливо изогнулась бровь, и хассар Шаега руку от оружия убрал.
— Возражений нет, — подвел итог светловолосый. — Но разговор нам предстоит до-олгий!

Она тянет лет на двадцать по уму, и лет на шесть по эмоциям.

Коротышка был крут и опасен, толстяк — подл и беспощаден; но по сравнению с ним они были херувимами.

Вообще-то я о другом — наверное, и в самом деле мне стоит продать скафандр…
Я колебался. Мне бы радоваться, деньги — это деньги, а скафандр мне нужен как свинье волынка. Но радости не было, хотя пять сотен долларов в руках я сроду не держал.

Есть женщины, которые всегда хотят настоять на своем, я таким не завидую. Если любишь мужчину, уступи, когда он уперся; прав ли он, нет ли — уступи. Это в супружеской жизни первое правило.

Все мужчины - дети,когда их раскусишь до основания.

Я не смогу. Я не могу больше… в этом Зазеркалье. Я должна, должна найти наконец что-то свое. Что-то реальное, что существует на самом деле, что имеет ко мне отношение… В общем, это я сама еще не понимаю, несу какую-то бессмыслицу.

Никогда он не любил ее и никогда не полюбит, а будет любить другую женщину, Жанну, будет ее носить на руках.

У него половины головы нет. Слышать не слышит, осколки какие-то вынули из мозга – он очнулся, но не говорит, не двигается, только смотрит. Даже не знаю, стоило ли ему в себя приходить.

... у Ёжика был и один, но большой изъян, с которым надо было долго и методично бороться. Он не был амбициозен. Он ни к чему не стремился, даже к тому, чтобы найти себе приличную работу.

...Жанна убедилась, что основная проблема заключается в измельчании и опошлении нынешних мужиков. Ее бывший супруг теперь работал слесарем в ДЕЗе и любил заниматься виртуальной любовью с нарисованными мультяшными женщинами, а ведь он был не самым худшим вариантом когда-то.

Можно быть чистюлей в одном и грязнулей во всем остальном. Например, не менять носки по три недели и два раза в день мыть голову.

Это чувство – не жалость. Скорее что-то острое и личное, на грани инстинкта, виртуальное сочувствие уязвимости человеческой природы. «Ой, кошмар. Хорошо, что мы здесь, а не там».

Бася – она как тот самый вестник, что приносит плохие вести. Приносить хорошие ей скучно, ибо в хорошей новости нет никакого перца.

Мариша помолчала, явно мучаясь выбором – сохранить тайну или растрепать «жареную» новость подружке. Потом прикинула, что все равно большую часть новости уже растрепала, так чего же хранить остатки. Остатки – сладки.

Тело, которое когда-то было Пашкой. Оно молчало, не реагировало на звуки, на рукопожатия, оно то ли спало, то ли лежало одинокое, покинутое Пашкиной душой, которая бродила невесть где. И пиканье мониторов. И памперсы. И рыдание мамы. И неживая бледность папы. И все это было настоящим, было жизнью, с уколами, ожиданиями анализов, усталостью, болью в спине от долгого сидения – реальностью, одним словом.

Человек живет, постоянно балансируя на грани между гордыней и низменными страстями. Только вспоминает он об этой грани часто уже после того, как баланс потеряет..

Больше звонить было некому. Я стоял с телефонной трубкой посреди огромного города, десять миллионов человек слонялись вокруг меня, и совершенно не с кем поговорить.

.. за каждой ночью приходит рассвет...

Твой отец был героем, Уэйд. Он ведь женился на твоей матери, верно? Ну, так вот это уже достаточное доказательство его героизма.

Быть непохожей на других... это грех, который не прощает ни одно общество. Посмей быть непохожим на других – и тебя предадут анафеме!

Никогда нельзя давать оскорбившему тебя человеку уйти от ответа. Выбери подходящее время и нанеси ответный удар, когда сам будешь в выгодной позиции, - даже если у тебя уже не будет необходимости в этом ударе.

Если я смогу умереть со словами «Замечательная штука — жизнь», — все остальное можно не принимать всерьез. Надо научиться, как отец, ставить на первое место свою Семью, свой дом, своих детей, свой маленький мир.