Ты говоришь себе, что такое не может длиться долго. Но время проходит – и ничего не меняется. И вот однажды время останавливается. Ты перестаешь считать дни, и надежда исчезает… Тогда-то ты и превращаешься в настоящего пленника. Профессионального, если можно так выразиться. Терпеливого смирного пленника.

Его занимали не факты, не судьба человека, сидящего напротив, – все это он уже не раз фотографировал в течение своей жизни, – а сам человек.

Всему свое время. Все наступает в нужный час, в правильной последовательности.

– Слово «случайность» – порождение невежества… Не так ли?

«Всему свое время», – подумал он. Для этой женщины времени у него не было. Да и быть не могло. Он отвел взгляд, посмотрел куда-то в землю и ссутулился. «В самом деле», – подумал он с удивлением, теперь ему ничего не стоит оставить все как есть. Он прошел мимо женщины, – он отчетливо уловил ее замешательство,...

Человек мучает и убивает своих собратьев, потому что его природа такова. Ему это приносит удовольствие.
– Как говорится, человек человеку волк?
– Не обижайте волков, сеньор. Волки – благородные убийцы: они убивают, чтобы выжить.

...я владею теорией и необходимыми сведениями… Но чтобы реализовать это, мне необходимо кое-что еще. Море я знаю по книгам, кино, пляжам… По моей работе. Конечно, есть и книги; прочитав их, ты как бы переживаешь шторм в открытом море или стоишь рядом с Нельсоном в битве при Абу-Кире или Трафальгаре… Но мне нужен еще кто-то… Кто окажет мне практическую поддержку. Обеспечит, так сказать, связь с реальностью.

Когда я увидела эти надвигающиеся на нас огни, я просто окаменела от страха. Я не знала, что делать… А ты делал одно, потом другое, и видно было, что делаешь ты это чуть ли не машинально. Как будто катастрофа – это самая обычная вещь на свете. Ты не нервничал, даже голос у тебя не изменился.

Религиозная жизнь, со всеми сопутсвующими мучениями, насылается Богом на тех людей, у которых хватает нахальства обвинять его в том, что он создал такой гнусный мир.

Мне надоело, что у меня не хватает мужества стать просто никем.

— Я не разделяю ничьих взглядов. И принцип равенства, который так рьяно защищает наш общий приятель, меня весьма смущает.

— природа столь мудра, что запросто превращает святых в циников, чтобы позволить им выжить…

На самом деле в мире нет ничего, о чем стоило бы говорить долго.

Прихрамовые районы давно остались позади, они миновали мастерские и склады и теперь стояли перед наскоро собранным из бревен забором. Светильник над входом выхватывал из тьмы причудливо вырезанную табличку: «МХАТ».
– Местность тут раньше очень мшистая была – сплошные мхи, – пояснил Хадамаха, распахивая створку.

Поскольку он не питает уважения к тому, что преподает, он и не производит никакого впечатления на студентов.

Время простерлось перед ним, ожидая, что он потратит его по своему усмотрению.

Жить — тяжко, умереть — уменья не хватает.

И главное - не плачьте больше. Потому что, будь вы чисты, как ангел, или черны, как сам дьявол, наихудшее, что вы можете сделать, - это плакать перед кем бы то ни было.

..одна из отличительных черт гения заключается в том, чтобы не мыслить по шаблону толпы.

Для женщины с возвышенной душой представляют грозную опасность только угрызения совести.

Неограниченное господство общественного мнения связано с тем неудобством, что оно, предоставляя свободу, вмешивается в такие области, кои ею совершенно не касаются, например, в частную жизнь.

Она относилась к любовным страстям примерно так, как мы относимся к лотерее: явное надувательство, и только сумасшедший может верить, что ему посчастливится.

Мы не правы, подавляя самолюбие людей, которых приближаем к себе. Опираться можно только на то, что оказывает сопротивление.

Вот тебе вся моя политика: я люблю музыку, живопись. Хорошая книга для меня - целое событие.

Я набрала знакомый номер.
- Алло, Захар, это ты?
- Да.
- Что ты делаешь?
- А че?
- Просто. За что ты меня ненавидишь, Захар?
- Кто тебе так сказала?
- Ты меня ненавидишь?
- Нет.
- Любишь?
- Нет.
- А что?
- Ниче.
- Все вы меня ненавидите.
- С чего ты взяла?
- Вы меня ненавидите?
- Нет.
- Любите?
- Нет.
- А что?
- Ниче.

– Нет. Тебе совсем не интересно, – шептал он, склонившись к моему уху. Его голос завораживал и усыплял. – Ты ведь шла спать? – поинтересовался Влад, заметив утвердительный кивок, он наклонился ближе и осторожно поцеловал со словами: – А быть может, ты уже спишь? Спишь ведь? Такое просто не может происходить наяву, – он провел языком по моим губам, отпустил руки и, притянув, обнял за талию. Мне было так хорошо и спокойно, его губы сводили с ума и заставляли забыть обо всем на свете, я с радостью поверила в то, что все это сон. Ведь во сне нет места угрызениям совести.

Зависть порождает глупые обиды и нелепые ссоры на пустом месте.

– Сдается, ты тот самый десятник, которого я велел пороть за пьянство в карауле? – сдвинул брови он. – Госпожа настоятельница, в Храме что, принято пьяниц в сотники производить?
– Он произведен в сотники за самоотверженную битву с чудовищами Нижнего мира! – голос настоятельницы аж звенел. – Этот стражник, о котором вы отзываетесь с таким пренебрежением, отважно кинулся на авахи с копьем!
– Да как же на него не кинуться, на Хадамаху-то, – снова влез Пыу, – ежели от него одни беды? Да он пока по улицам бегал, полгорода растерзал!
– А трупы тогда где? – буркнул уставший слушать всю эту дурь Хадамаха.
– Госпожа настоятельница, а можно я его стукну, чтоб не наговаривался? – возмущенно попросил Пыу. – Понятно же, что трупов нет, потому что ты их всех пожрал, авахи подлый, даже косточек не оставил! Медведина такая что хошь схарчит!

– Давай его сюда скорее, бабушка Калтащ, а то меня там, кажется, бьют, – с болезненной гримасой выдавил черный шаман.

– Только не Алым огнем! – крикнул подбежавший Донгар. – Он его впитывает!
– Вижу, – зло процедил Хакмар, запрокидывая голову к возвышающемуся над ними чудовищу. – Похоже, у него и мозги… пропитались.

– Чего пялитесь на нее, недоумки, она же старая! – где-то под ухом у медведя раздался визг Аякчан.
– Что?! – хоть и человечьими словами, но совершенно по-тигриному взревела Амба. – Ах ты, наглая девчонка!

Ну кто б сомневался, что Советник Хакмару понравится!

Заслышав шорох за спиной, Содани крутанулся снова…Из шкафчика у стены, в котором и заяц бы не поместился, на него выпадал медведь!

«Был бы тут Донгар – обязательно спросил бы, что такое нелогично»

– А откуда ты знаешь, что свернул не туда? – насмешливо сощурилась настоятельница.
– Потому что если бы я свернул туда, там были бы одеяла! – прохрипел Хадамаха.
– Этот преступник еще и издевается!

– Помню-помню – она тебя когда-то убила, – покивал Хадамаха. – И я с каждым разом все лучше понимаю – за что.

Реальная функция - не развлекать, а освобождать от необходимости мыслить.

Если одно и то же кажется скучным обоим, вот тогда-то все и случается.

Если твоя жизнь есть в значительной степени уход от реальности, обратным действием должен быть уход из воображаемого.

Но ремесленник и настоящий художник тем и различаются, что один знает, на что способен, а другой — нет; вот почему одно занятие ничем не грозит, а другое чревато всяческими опасностями.

Есть крайне мало людей, с которыми я могу оставаться в одной комнате больше 5 минут, не чувствуя, что меня потрошат.

В шесть лет я хотел быть поваром, в семь лет я хотел быть Наполеоном. Мои амбиции всё время росли с тех пор. Сейчас я хочу быть Сальвадором Дали.

Каждый волен быть сам и давать возможность другим стать теми, чем им заблагорассудится, во всех своих проявлениях и отправлених, кишечных расстройствах и фосфернных галлюцинациях - хоть моралистом, хоть аскетом, хоть педерастом или копрофагом.

И все ясней и ясней становилась для него мысль, что существуют только три гордых призвания человека: наука, искусство и свободный физический труд. С новой силой возобновились мечты о литературной работе.

Я живу тогда, может быть, странной, но глубокой, чудесной внутренней жизнью. Такой полной жизнью! Все, что я видел, о чем читал или слышал, — все оживляется во мне, все приобретает необычайно яркий свет и глубокий, бездонный смысл. Тогда память моя — точно музей редких откровений.

Человек создает эвфемизмы и дымовые завесы, чтобы обойти законы природы. А заодно – забыть о собственном позоре. И каждое новое утро приносит пару сотен мертвецов в погибшем самолете, две тысячи погибших в цунами и миллион жертв гражданской войны.

– я понял кое-что еще. Например, если дело сделано, изменить ничего уже нельзя, и невозможно ничего исправить. Остается лишь оплачивать счета. И вспоминать. Надеюсь, вы тоже это понимаете…

– Мне всегда казалось, что художники украшают мир. Делают безобразное менее заметным.

Всему виной жизнь и ее законы. Если бы не те парни, если бы не вы, был бы кто-то другой… Вы рассуждаете, как муравей, который придает себе слишком большое значение. На самом же деле совершенно безразлично, какой именно муравей угодит под башмак. Снизу кажется, что на тебя опускается нога Бога, но убивает простое совпадение, геометрия. Шаги Случая по строго расчерченной шахматной доске.

Человек мучает и убивает своих собратьев, потому что его природа такова. Ему это приносит удовольствие.
– Как говорится, человек человеку волк?
– Не обижайте волков, сеньор. Волки – благородные убийцы: они убивают, чтобы выжить.