— Удовольствия таятся не только во внешнем мире, как вы, ваша светлость, изволили утверждать. Их можно получить и иным способом — сохраняя верность своим привычкам, своему внутреннему миру, и особенно в тот миг, когда все вокруг рассыпается в прах.

– Что, дядька Пыу, – постанывая от смеха, выдавил мальчишка. – Не в моем рту рыба – так тухлая, не в моей упряжке олень – так безногий?

«Если он сейчас спросит, выбью ли я Содани, отберу молоток и дам в лоб! И никакая почтительность к старшим меня не остановит!»

– Почему до сих пор в штанах? Или Храмовые указы не про вас писаны?

– Арестованные, говоришь…Ну и ладно, – встряхнула ультрамариновой гривой Аякчан. – Если тебе так хочется… Вяжи, стражничек! – и она кокетливым жестом протянула Хадамахе скрещенные запястья.
– Чуда! – дергаясь в руках у Хадамахи, прохрипел скуластый. – Бегите оба, быстро!
– Куда нам бежать – некуда нам бежать, – так же ехидно мурлыкнула она. – Да и незачем. Пока. Ты вяжи-вяжи, не стесняйся, – подбодрила она Хадамаху.

– Глупости рассказываете, арестованные, – тем не менее скептически скривился Хадамаха. – Ну зачем верховной жрице Демаан убивать верховную жрицу Айгыр?
На него посмотрели как на полного дурня. Все трое.
– Затем, что Сивир, поделенный на троих, – это немножко больше, чем Сивир, поделенный на четверых, – наконец укоризненно, как строгая учительница тупому ученику, пояснила Аякчан.

– Можно подумать, ты сразу поверила, – проворчал Хакмар. – Кто кричал – я ни при чем, я не буду ни в чем участвовать? – тоненьким бабским голосом, совсем не похожим на командный тон девчонки, передразнил он. – Зачем нам вообще этот топтыгин косолапый?

Все это слишком напоминает мне Китай времен Мао. Отречение, самокритика, публичные мольбы о прощении. Я человек старомодный и предпочитаю, чтобы меня просто-напросто поставили к стенке и расстреляли.

Когда всё идёт прахом - философствуй.

И охота же ей лезть не в свое дело! Удивительно, как возбуждает женщин один лишь запах скандала.

Сельский уклад — так называет подобного рода вещи Люси. Он знает и другие слова: равнодушие, бессердечие. Если деревня вправе судить город, то и город вправе судить деревню.

— В конечном итоге тебя ожидает участь тех несчастных стариков, что роются в мусорных баках.
— В конечном итоге меня ожидает яма в земле, — говорит он. — Как и тебя. И всех прочих.

Для человека с разумением нет печали выше сознания, что он упустил время.

...острое слово по самой своей сущности таково, что оно должно кусать не как собака, а как овца; если же оно кусает, как собака, то это уже не острота, а ругань.

Часто случалось, что чего не делали с человеком разные укоры и наказания, делало одно слово, нередко случайно, не то что намеренно сказанное.

Что за мученье с людьми, которые ничего не знают, - всегда им все кажется.

Этот человек не разговаривает, а разглагольствует.

Если Жюльен - трость, ветром колеблемая, то пусть погибнет; если же это сильная личность, то пусть пробивает себе дорогу сам.

Та пылкая робость, которую порой встречаешь в провинции, иногда превозмогает себя, и тогда она воспитывает волю.

Подозревать, что ваш соперник любим,- это нестерпимо, но слышать из уст обожаемой женщины подробности этой любви - это поистине верх мучений.

- Но есть ли на свете хоть одно сердце, которое бьется для меня?

Да может ли быть какое-нибудь великое деяние, которое не было бы крайностью в ту минуту, когда его совершают? Вот когда оно уже совершено, тогда его начинают считать возможным и обыкновенные люди.

Вот потому-то, что я тогда был безумцем, я стал мудрым ныне.

Вежливость и только веживость-сама по себе вещь достойная, но лишь на первых порах.

Танька Огузова, девушка наблюдательная и интересующаяся психологией, не раз говорила о том, что самое интересное в человеке - это его пороки и недостатки. Что именно они делают личность личностью. Узнать их, выявить то, что человек скрывает, - это и значит изучить его.

То, чего можно добиться самой, вроде как не мечта, а желание. Мечта же, по сути, и должна быть утопией. Ее не надо достигать, она просто должна направлять…

Ксения Беленкова "Все сюрпризы осени"

– Выпустите меня тут, выпустите немедленно! – завизжала толстуха, молотя пухлыми кулаками в стенку Огненного шара.
– Я тебе что, рейсовый олень? – рявкнула в ответ Аякчан. – А ну прекрати!
Лежащая на Хадамахе тигрица повернула тяжелую морду и рыкнула толстухе в ухо.

Не поймал. Говорят, что каменный мяч – игра для чурбанов с деревянными мозгами! Наверное, поэтому шибко умным в нее лучше не соваться.

– Мы не какие-то детишки, – тихо сказал Хадамаха. – Донгар – черный шаман, Хакмар – черный кузнец, Аякчан – мать-основательница Храма, а я… – он невольно приосанился, – я – Брат Медведя. А еще мне Калтащ очень нравится, – еще тише добавил он. – А вы из девчонки, которая мне нравится, хотите всю кровь вытянуть.

– Спасите нас от покойников! Выдайте нам Черного! Выдайте мне немедленно моего покойного мужа! Слышите, господин черный шаман, – немедленно!
Хадамаха вздрогнул, поняв, что взвившийся над толпой пронзительный женский крик как-то не очень отвечает общему настрою. Похоже, этот крик поразил и толпу, потому что люди начали смолкать, недоуменно оглядываясь по сторонам. Энергично работая локтями, к самым воротам протолкалась… Хадамахина бабушка! И гулко заколотила кулаком в железо:
– Почему ко мне не явился мой мертвый муж? Ко всем явились, а ко мне не явился! Я всю жизнь на него положила! Как он ни сопротивлялся, но я все сделала, чтоб он стал лучше! А он мало того, что помер, так еще и не зашел отчитаться, чем он там в Нижнем мире занимается!
– Мама, не позорьтесь! Пусть отец покоится в мире! – Выбравшийся из толпы дядька попытался увести ее, но бабушка легко стряхнула его руку и снова заколотила в ворота.
– Господин черный шаман, я требую, чтоб вы отправили моего мужа ко мне немедленно, слышите! Унижать себя не позволю!
– Высокое Небо, одному человеку на весь город повезло, и тот...

– Ты его любишь, понимаешь, лю-бишь! Вы одни, в утлой лодчонке, посреди безбрежного Океана! Он только что отдал за тебя жизнь, и ты прощаешься с ним, оплакивая его в сердце своем! А ты что? – Ковец-Гри-шаман запустил обе руки в волосы и дернул с такой силой, точно вознамерился скальп с себя снять. – Почему у тебя такой вид, будто ты его только что сама багром забила? А сейчас концы в воду спрятать намереваешься? Ты ему еще камень на шею привяжи!
– Дайте камень – привяжу, – плюхаясь на скамью, процедила Аякчан.

– И много вокруг тебя по крепостям всяких стойбищных уродин крутилось, а, Хакмарчик?

Взгляды их встречаются; улыбка; потом оба опускают глаза: застенчивость так свойственна юным, недавно повзрослевшим, остро ощущающим все новое – новую ситуацию, вновь обретенное знание, неожиданное взаимопонимание… эти юные взрослые так погружены в себя, что слепы ко всему, кроме мгновений, несущих в себе ростки нового.

Сиюминутность телевидения, о которой так много говорят, утешение весьма слабое: точно так же можно было бы утверждать,что, раз одна сигарета не может сама по себе вызвать у курильщика рак, курение вообще безвредно.

Знаешь, смерть очень похожа на профессора, чьи лекции слышит лишь тот, кто оказался в первом ряду.

Это давало прекрасную возможность продемонстрировать способность ругаться на четырех языках.

Я мудр ровно настолько, чтобы понимать: я ничего не знаю.

Перемены проявляются в действии.... Консервативных героев не бывает в природе.

Я пришпорил верблюда. Дико раздражает, когда придумаешь что-нибудь революционное, вроде сарказма, а потом им начинают злоупотреблять любители.

Жить – это прежде всего участвовать.

Художник, ты не оратор! Так что помолчи и займись-ка лучше делом.

Критика — вещь возвышенная. Ею достойны заниматься только гении.

Гитлера я рассматривал как законченного мазохиста, одержимого навязчивой идеей развязать войну, с тем чтобы потом героически ее проиграть.

— Как это скверно, когда не ты ведешь мысль, а она тебя ведет... Да, вспомнил!

— Отвечайте же, неуклюжий Ромочка, хороша я или нет? Если женщина напрашивается на комплимент, то не ответить ей — верх невежливости!

Если всю жизнь фотографируешь злодеяния, чему-нибудь да научишься,...

...в тот день, когда я вас встретил, вы стояли на коленях возле трупа женщины. По-моему, вы в тот миг воплощали собой настоящую боль.
– Не знаю, что я собой тогда воплощал. Меня некому было сфотографировать.

В эпоху информационных сетей, спутников и глобализации облик мира и жизнь человека будет решать простой выбор кнопки.