– Если не пользуешься никем ты – пользуются тобой.

Искусно сформулированная банальщина - это самый опасный дар потомству.

Он обрёл нечто такое, в чем всегда ощущал, всегда будет ощущать потребность, - не вызывать восхищение, чего прежде опасался, не вызывать любовь, в чем сумел себя убедить, но стать нужным другим, стать необходимым, он вспомнил, какая спокойная сила исходила от Бэрна.

Лететь на свидание к девушке, которую он знал в детстве, - это казалось ему в высшей степени интересным и романтичным, так что он без зазрения совести телеграфировал матери, чтобы не ждала его.

... а теперь даже какой-нибудь Леонардо да Винчи или Лоренцо Медичи не мог бы по старинке прославиться на весь мир. Жизнь стала слишком огромной и сложной. Мир так разросся, что уже не в состоянии шевельнуть собственным пальцем, а я мечтал стать таким важным пальцем.

Самопожертвование по самой своей сути высокомерно и безлично; жертвовать собой следует с горделивым презрением.

— Нет, это правда. Я все время боюсь. Да и глупо было бы не бояться. Как там говорится? Только мертвые не знают страха?

Горе и радость в отличие от воды и масла прекраснейшим образом перемешиваются.

Никому еще на свете не удавалось пребывать одновременно и во сне, и наяву, то есть следить за своими ощущениями.

Вероятно, только в мире слепых все становится таким, как оно есть на самом деле.

Я убежден: чаще всего люди конфликтую именно потому, что нечетко формулируют абстрактные понятия. Тот, кто предпочитает размытые формулировки, неосознанно, в глубине души, сам ищет конфликта.

Для вас, мужчин, поражение — всего-навсего отсутствие успеха. В этой, столь неравной, игре мы выигрываем, если ничего не теряем, а вы теряете, если ничего не выиграли.

Матери приходится жертвовать многим. А уж добродетелью в первую очередь.

Мучительнее пустого ожидания нет ничего.

Доверив свою тайну ветру, не вини деревья.

Под тяжестью ответственности впору согнуться.

Просто беда с ними, с откровенными, открытыми людьми. Они думают, что и все остальные такие же.

Мы не юристы, чтобы выдавать друг другу заверенные ручательства. Мы — люди чести.

Ложь предполагает определенное вдохновение, изобретательность, умение сводить концы с концами.

Кое-что делаешь, если жизнь заставляет, но об этом не стоит говорить вслух. Есть вещи, которые нельзя оправдать, сколько ни рассуждай, потому что им нет оправдания. О них надо просто забывать.

Предательство нельзя прощать хотя бы потому, что сами предатели никогда себе не простят собственного предательства, а значит, будут всегда опасны – и предадут ещё.

У меня есть приятель, который всегда целует меня при встрече, и ничего, просто у него привычка такая, его поцелуи совершенно никакого значения не имеют. Он со всеми целуется. Он – это вы наоборот. Вы ни с кем не можете найти контакт, он вступает в контакт со всеми подряд. Вы оба одинаково ненормальны.

Были минуты, я верил, что забуду о ней. Но забыть – это ведь от тебя не зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло.

Я хочу сказать, красота сбивает с толку, забываешь, что ты собирался сделать и как тебе следует поступить.

Люблю честность, свободолюбие, стремление отдавать. Созидание и творчество. Жизнь взахлеб. Люблю все, что противоположно пассивному наблюдательству, подражательству, омертвению души.

...любовь приходит к нам по-разному, в разных обличьях, в разных одеждах, и, может быть, нужно очень много времени, чтобы понять, принять и называть ее по имени.

Живи всерьез. Не ходи на дурацкие фильмы, даже если тебе этого очень хочется; не читай дешевку в газетах и журналах; не слушай чепухи, звучащей по радио или по телеку, не трать жизнь на разговоры ни о чем. Пусть жизнь твоя не будет бесполезной.

Он постарался заглушить вопль одиночества, который поднимался в нем всякий раз, когда он думал о том, из чего состоит его повседневная жизнь.

Я уже наработала за всю свою жизнь целую диссертацию из цитат, поверхностную, правда, сделанную наспех, как у плохой ученицы, из тех, которые ничего не извлекают из этих цитат, если только они не служат в нужный момент их благополучию, самомнению и их радостям.

На свете не бывает ошибочных мнений. Бывают мнения, которые не совпадают с нашими, вот и все. Таково мое мнение.

Моя жизнь – это моя жизнь, а твоя жизнь – твоя и больше ничья. Если ты четко знаешь, чего хочешь, - живи, как тебе нравится, и не важно, что там о тебе думают остальные. Да пускай их всех сожрут крокодилы!.. Вот так я думал, когда был, как ты. И теперь думаю точно так же. Может, я до сих пор из детства не выбрался? А может, просто был прав с самого начала?

Королева-гордячка – образ, выворачивающий наизнанку мужские сны.

Теперь, когда между ними не осталось тайн, стало ясно – никакая сила в мире не в состоянии их разлучить. Их, двух самых родных и самых близких людей на свете.

Во всем, в чем, как нам кажется, мы довольно здорово разбираемся, спрятано еще ровно столько же, в чем мы абсолютно не разбираемся.

Прошлое – заграница, там все делают иначе.

Как можно выдержать дистанцию и писать в академически одобренном стиле о том, что заставляет тебя ежиться, дрожать и всхлыпывать?

Труднее сломить ослиное упрямство слабого, чем решимость сильного.

Историку дарована приятная роскошь — он сидит, ничем не рискуя, за письменным столом и указывает, где обмишурился Наполеон, как можно было избежать вот этой революции, свалить вон того диктатора или выиграть то сражение.

Кто на первом месте в сердце женщины? При всем моем опыте я никогда не встречал мужчины, который был бы номером первым. Встречал номер второй, иногда номер  третий, четвертый, пятый — часто. Но номер первый — никогда! Он существует, конечно, но я его не встречал!

Будущее зависит от того, какую пользу мы сумеем извлечь из настоящего.

Добро отберут у тебя — не пропадешь, выживешь. А душа останется потоптанной, этого ничем не загладишь…

За поросшим травою двориком тянулся чёрный сосновый бор, за которым шумели волны Тихого океана. Казалось, мириады человеческих душ собрались там, за соснами — и мрачным, зловещим шёпотом рассказывали каждая свою историю.

И я раньше тоже попадал в такую передрягу, - словно ведя пустопорожнюю светскую беседу, сказал мужчина. - Человек без жизненного опыта не понял бы, как мне было тяжело. Страдания не поддаются обобщению. Каждый человек имеет свои особенности. Если немного изменить знаменитое выражение Толстого, то можно сказать, что наслаждения похожи друг на друга, а вот каждое страдание чем то отличается от другого. И назвать их приятными нельзя.

Я заполняю пустоту, порожденную кем-то другим, а пустоту, порожденную мной, заполняешь ты.

-Пока любишь кого-то всем сердцем - хотя бы одного человека, - в твоей жизни ещё остается надежда. Даже если вам не суждено быть вместе.

– Кстати – да, мне понравилось!
– Что понравилось? – опешила девочка.
– Ну ты тут недавно спрашивала – нравишься ли ты мне такая! – невозмутимо ответил Хакмар.
Аякчан споткнулась на бегу, едва не угодив головой в спину вырвавшегося вперед Донгара. Это когда она клыками да когтями обросла? Но Айгыр ведь говорила, что кузнец всегда терпеть не мог облик нижнего мира, аж трясся от отвращения!
– Когти, клыки – все было довольно стильно! Вот только… – черный кузнец весь аж затрясся от отвращения, – если бы не эти твои голубые волосы!

– Спа… Спасибо, – оборачиваясь на шагающего позади них шамана, пробормотала Аякчан. – За платок и… за то, что меня вытащили! Вам обоим спасибо!
– Надо же – сказала. Не иначе, что-то большое в лесу сдохло, – буркнул Хакмар.

– Угу, – ухмыльнулся Хакмар. – Оно само нарисовалось – хрен моржовый сотрешь!

– Я совершенно не умею колоть дрова! – обворожительно улыбнулась Аякчан. – Топор вам сломаю.