— Дело не в возрасте, — ответила Аомамэ. — Главное — сама установка: защищать себя каждый день своей жизни. Если неспособна отразить нападение — ты ничего не стоишь. Твоё же бессилие постепенно сожрёт тебя с потрохами.

Единожды солгав всему миру, вынужден лгать всю оставшуюся жизнь. Да еще и увязывать очередное враньё с предыдущим. И для психики, и для извилин такая жизнь - сущий ад.

– Ну ты хорей-то не перегибай!

– Видишь, там скелетики лежат? – кивая на оставшиеся от мэнквов обгорелые костяки, сказал он. – Так вот они твою маленькую жрицу даже обидеть не успели! Хватит чудить, Донгар, – эта девочка-Огнемет сама о себе позаботится!

«Кому ограничен, а кому не очень»

- Не собираюсь я слушать эту жабу Тайрыму!
-  Так ведь она правду квакает…

– Королева улыбнулась Тайрыме!
– Ну, гораздо хуже было бы, если б она заплакала, – не отрывая глаз от свитка, рассудительно отозвалась Аякчан.

Вскрыть трубу для Аякчан было раз плюнуть, вот именно так: один плевок – и дырка!

Впервые в жизни он четко ощутил недоверие каким бы то ни было обобщениям и афоризмам. Слишком они опасны, слишком легко воспринимаются общественным сознанием.

— Думаю, мне тогда казалось, что если я уберегу тебя, то смогу забыть обо всем. Как будто можно просто удачно притвориться, сделать вид, что ничего не произошло. Как будто можно все забыть.

Зачем вообще нужна любовь? Любовь, она можно сказать, - смазочное масло. Трение устраняет. Ведь в жизни как: то на чей-то локоть напорешься, то сам кому-нибудь ногу отдавишь. Люди почем зря мутузят друг друга поварешками, причем без злого умысла, а потому надо заранее погрузиться в купель с чистейшим маслом, иначе далеко не уедешь. Тормоза сгорят на первой же миле.

Нужно просто вырасти таким человеком, который смотрит на мир открытыми глазами и не обманывается. В таком случае даже людское вероломство покажется забавным, не более того. Когда поймешь, что в человеческой природе всегда есть частица зла, тебе будет легче выстоять.

Каждый должен говорить о том, что знает, а о том, чего не знает, спрашивать других.

Если уж друг другу мы не можем доверять, то куда ж это мы катимся и где остановимся?

Я думаю, мы не ослепли, а были и остаемся слепыми. Слепыми, которые видят. Слепые, которые, видя, не видят.

О чем они там думают наверху? Сначала приказывают людям рыть яму, а когда яма вырыта, немедленно требуют ее засыпать. Что бы ни происходило на верхушке пирамиды, в итоге голова болит только у нас, рабочих муравьев.

Настоящий дождь не остановить никому. И никому не избежать его. Дождь всегда раздает всем по справедливости.

Чем давать вещам объективную оценку, лучше воспринимать их, как тебе удобно, - приблизишься к истинному пониманию этих вещей.

Я не люблю, когда скверные поступки сопровождаются скверными шутками: это и не в моем вкусе, и не в моих обычаях.

Негодяй может иметь свои достоинства, как и честный человек - свои слабости.

Даже самый изворотливый мужчина может в лучшем случае лишь сравниться с самой правдивой женщиной.

Трезвый всегда расплачивается за грехи пьяного. Так всегда и получается.

Нельзя жить одной памятью о прошлом.

Чему-то вас могу научить я. Что-то вы почерпнете из книг. Но есть и такое, что нужно увидеть своими глазами. И прочувствовать.

И какой чепухой теперь представляются важные дела моего детства!

Жизнь есть жизнь, это вам не кино, тем более индийское.

Поразительно, при каких обыденных обстоятельствах на человека нисходит прощение. Ни торжественного настроения, ни молитвенного экстаза. Просто клубок боли, копившейся столько лет, вдруг сам собой тает и исчезает в ночи.

Из всех жизненных ситуаций самая выигрышная — когда враг преувеличивает твои недостатки, а друг недооценивает твои достоинства.

Красота молодых девушек, словно грибы, наполнивших город, сохраняется год-два. Некоторые из них так красивы, что способны остановить человеческое сердце, но погоня за славой и наживой смывает красоту, точно краску. Обыкновенные женщины не способны с ними состязаться. Ты можешь сколько угодно говорить о личном обаянии и уме – все решает естественная красота. Не будь этих красоток так много, появились бы шансы и у замечательных женщин с обыкновенным лицом и фигурой.

Суметь бы, думал он, умереть со словами: "Жизнь так прекрасна", и тогда все остальное неважно. Проникнуться бы верой в себя - тогда прочее не играет роли.

До любви надо еще дорасти! Любовь – это непрерывное биение двух сердец во встречном поиске друг друга!

Ничего не изматывает человека больше качелей. Вот он сидит в тюрьме, ему плохо, его бьют, но он терпит, потому что знает, что должен. Но вот сменяется следователь, и новый на один день отпускает его в город. Человек видит солнце, ест мидий на набережной, купается в море и танцует с красивой девушкой. А ночью его опять забирают в тюрьму, и по дороге еще, в машине, представляя себе череду безрадостных дней, которые его ждут, он раскалывается и делает все, что он него требуют. Сам, безо всяких пыток.

Проверка электронной почты – форма психоза. Ясно же, что каждые пять минут почта не приходит. Да и не ждешь особенно ни от кого писем. Просто сознание жаждет надежды и перемены, а проверка почты для этого самый подходящий повод.

Я – один из экземпляров его коллекции. И когда пытаюсь трепыхать крылышками, чтобы выбиться из ряда вон, он испытывает ко мне глубочайшую ненависть. Надо быть мёртвой, наколотой на булавку, всегда одинаковой, всегда красивой, радующей глаз. Он понимает, что отчасти моя красота – результат того, что я – живая. Но по-настоящему живая я ему не нужна.

Способность любить… Это не зависит от возраста. Становишься таким же, как в двадцать лет. Страдаешь, как двадцатилетний. Точно так же теряешь голову.

Жизнь - это что-то вроде шутки, глупо принимать ее всерьез. Серьезного отношения заслуживает лишь искусство, а все остальное следует воспринимать иронически.

Перемену в человеке замечаешь после разлуки, а если видишься с ним все время, изо дня в день, не заметишь, потому что меняется он постепенно.

Может показаться, я смирилась, но это не так, это про других: газеты, телевидение – вот это про кого. «Слушайте, слушайте, люди добрые. Столько-то процентов из вас погибли в дорожных происшествиях, столько-то процентов умерли от рака горла, столько-то от алкоголизма, столько-то от нищей старости. Все это говорится вам для того, чтобы заблаговременно предупредить вас». Мне кажется, поговорка неверна: предупредить – не значит излечить. Я верю, когда наоборот: «Слушайте, слушайте, люди добрые, слушайте внимательно, столько-то процентов из вас по-настоящему любили, столько-то поняли кое-что в жизни, столько-то даже помогли ближнему, столько-то умрут (это уж разумеется, умрут сто процентов из ста), но не иначе, как унося с собой взгляд и слезу кого-то, кто стоит у их изголовья». Вот в чем соль земли и этого дрянного существования.

Глаза любви у всех одинаковы, они бывают детские, ребяческие, чувственные, нежные, садистские, полные желания или любовного шепота.

Если долго жить так, чтоб тебя не могли заметить, и правда становишься незаметным.

Все хотят сказки, только ищет ее каждый по-своему. Поэтому люди так часто не понимают друг-друга. И совершают ошибки. А иногда умирают.

Что же получается – мне тоже нужно создать себе имидж? И делать так, чтобы всем было интересно смотреть?.. Выходит, что так. Какому идиоту на земле интересно разглядывать мое настоящее я?

Как все-таки приятно осознавать, что счастье, которое казалось потерянным навсегда, оказывается, никуда и не отворачивалось, а всегда находилось рядом. Оно не требует паролей, кодов и преодолений. Оно рядом и просто так же, как и все то, что дышит и живет, нуждается в заботе и бережном отношении. Просто счастье иногда запутывается в паутине лжи – и получается клубок измен, предательств и подстав. Но у каждого из нас есть своя нить Судьбы, которая, сплетаясь с другой, создает третью, четвертую… и тем самым петелька за петельку плетет полотно жизни.

Человеку нужно от чего-то отталкиваться, чтобы двигаться дальше.

Двигаюсь в никуда, без цели, знаю это, но не могу остановиться. Нельзя мне останавливаться. Без этого я не справлюсь с жизнью.

Страдание бессловесных животных — бесспорно одно из самых грустных зрелищ на свете.

Когда здравомыслящая женщина уклоняется от прямого ответа на заданный ей вопрос, в девяноста девяти случаях из ста это значит, что она что-то скрывает.

Если Асель надумает уходить, пусть совесть ее будет чиста, пусть скажет мне об этом и получит последнее напутствие сыну. Ведь он мне роднее родного. А отнять его у них не могу… Потому и не еду никуда.

Это его судьба — на роду, должно быть, так написано, что разрываться суждено как между двух огней. И пусть то никого не тревожит, это его дело, как быть с самим собой, с душой своей многострадальной. Кому какое дело, что с ним и что его ждет впереди! Не малое дитятко он, как-нибудь разберется, сам развяжет тугой узел, который затягивался все туже по его же вине…