– А по мне, так даже натуральнее, – лениво подал голос сидящий на ступеньках Хакмар. – Вполне естественное для жрицы выражение лица!
– А по мне, этот твой айсберг сейчас свалится прямо на них! – едко прокомментировал Ковец-Гри, тыча пальцем в глубину помоста. – Вот тогда все будет очень натурально!
Хакмар обеспокоенно оглянулся на украшающее заднюю часть помоста величественное, похожее на обточенный сахский алмаз сооружение из тонко выпиленных пластин льда. Верхняя пластина и впрямь угрожающе накренилась, норовя рухнуть Аякчан на голову. Хакмар вскочил и принялся хлопотливо подпирать ледяную плиту палками.

– Какое счастье, что нас теперь четверо! – с чувством сказал Хакмар. – Ровно на одного во всем виноватого больше!

Стремление к совершенству на поверку оказывается лишь боязнью провала.

Ни один мужчина, ни одна женщина никогда до конца не понимают, каким стал каждый из них. Если главным условием будет понимание, им придётся жить на разных планетах. Потому что такое требование нереально.

Перед Иоанном стояла толпа человек в пятьсот — на самом солнцепеке, в такой жаре, что поневоле к дорожным знакам присмотришься: уж не свернул ли ты ненароком в преисподнюю.

Появились новые, смелые, гордые люди, загораются в умах пламенные свободные мысли.

Как и большинство моряков торгового флота. Кой недолюбливал моряков военных: казалось, они слишком задирали нос, и вообще это был закрытый клан (они придерживались эндогамии, беря в жены лишь дочерей военных моряков, не пропускали воскресных месс в церкви и обзаводились чрезмерным количеством детей. А кроме того, в морских сражениях они участия не принимали и сидели дома в непогоду.

Есть что-то извращенно сладкое в освобождении от моральных принципов, на которые то и другое дает разрешение, в мучительном собирании улик, в ожидаемой уязвленности, когда подозрения подтверждаются.

– Да, таковы правила игры, – сказал он. – Одно из условий – вероятность катастрофы. Конечно, вероятность не слишком велика. Но когда катастрофа происходит, то – молись или чертыхайся, но сражайся до конца, если ты человек. Но вероятность эту ты принимаешь. Это – море.

...музыка важна для общества. Она способствует равенству в сфере чувств, рушит границы, объединяет народы…

Я совершила ровно столько низостей, сколько требовалось, уверяю вас; такова жизнь… Та самая жизнь, от которой вы всегда старались ускользнуть и которая сегодня без спросу явилась к вам в дом и принесла с собой перечень не совершенных вами грехов.

Поведение маркиза казалось в высшей степени странным, но прозвучали два заветных слова: «честь» и «доверие»; значит, вопрос был решен.

— Если вы ожидаете спасения или чего-либо в этом роде, не стоит и стараться… На самом деле важна последняя битва на пороге вечной темноты, когда единственный свидетель — ты сам.

Достойная смерть — оправдание чему угодно. Даже недостойной жизни.

– А ну посторонись, орясина таежная!

Медведь плюхнулся на зад, невольно замерев от человеческого восхищения. А ему еще казалось, что их тысяцкий здорово мечом владеет! Но то, что творил скуластый красавчик, было достойно самого Чаухаматы, краснокожего духа войны! Вертясь, как детский волчок, мальчишка гибкой черной тенью скользил между размахивающими деревянными лопатами кузнецами. А меч его вертелся еще быстрее!

– Бабушка! – делая шаг к двери, гневно вопросил он. – Ну ты это… за что же? Ну я не знаю… Тебя же никто сволочью не называет! – выпалил он.
– Меня? – бабушка возникла на пороге, как дух-юер, – вот ее не было, а вот она уже есть. – Конечно, меня никто так не называет, потому что я очень хороший человек! – с глубокой убежденностью сказала она. – А тебе полезно правду о себе узнать – может, задумаешься! – и дверь перед носом у Хадамахи с треском захлопнулась.