— Тогда пришла не правда на русскую землю. Главной бедой, корнем будущего зла была утрата веры в цену собственного мнения.

Разогнавшаяся телега беседы несла их куда они совсем не желали. Они не могли повернуть её и в конце концов должны были налететь на что-нибудь и обо что-нибудь удариться.

Только помни, что мужчины с другой планеты, - и все будет хорошо.

- Я как Икар, который поднялся слишком близко к солнцу, а в итоге упал и разбился.

- Я хочу, чтобы ты мне доверяла, но понимаю, что вначале должен заслужить твое доверие, и я его заслужу.

День выдался такой, когда и в голову не приходит задумываться о смысле жизни.

— Не впали в депрессию? — крикнул он мне вслед.
— Думаю, что нет.
— Если способны думать, значит, не впали.

А если она и вправду любит, что будет дальше? Но я не очень-то размышлял над тем, что будет дальше. Если она и вправду любит — будь что будет.

Уродливое и недостойное особенно трудно, труднее даже, чем дурное, поддается переработке в приемлемое для обеих сторон прошлое. Мы готовы простить свидетелей нашей низости, но не свидетелей нашего унижения.

В жизни нет отдельных, пустых, немаркированных моментов, в которые можно поступать как попало, с тем, чтобы потом продолжать существование с того места, на котором остановились. Дурные люди считают время прерывным, они нарочно притупляют свое восприятие естественной причинности. Добродетельные же воспринимают бытие как всеобъемлющую густую сеть мельчайших переплетений. Любая моя прихоть может повлиять на все будущее мира. Оттого, что я сейчас курю сигарету и улыбаюсь своим недостойным мыслям, другой человек, быть может, умрёт в муках.

- Вы говорите чудовищные вещи!
- Чудовищные, потому что это чистая правда.

Приходит час, когда ты чувствуешь себя богаче, потому что когда-то любил. Час нежной, сладкой печали.

Слова "жизнь" и "смерть" дразнят друг друга, но жить ты можешь только тем, за что согласен умереть.

Когда тебе хорошо, радуешься любой мелочи.

Трусость и осторожность – разные вещи, а береженого, как известно, бог бережет.

– В том, что ты уже умеешь делать детей, я не сомневаюсь. Только имей в виду, когда они оттуда вылезут, обратно уже не засунешь!

От чего только не зависит она, эта тонкая и нежная штука – совесть, как ее трудно сберечь в чистоте. Да еще на этой войне.

…у меня две новости – плохая и отличная. Плохая – тебе снова надо искать работу, отличная – мне не придётся таскать тебе в изолятор помидоры, апельсины и лобзики для подпиливания решётки.

Типично мужской подход. Сначала сказать что-то приятное, а потом всё испортить, подведя под романтику незатейливую житейскую сметку.

У каждого из нас свое видение любви. Для кого-то это фееричный секс и возможность попробовать все мыслимые и немыслимые запретные плоды, для кого-то вечный поиск недостижимого идеала, а для кого-то – вкусный запах, доносящийся с кухни в тихий выходной день.

Люди не хотят слышать правду и готовы спрятаться от нее или убежать далеко-далеко. Тем более когда дело касается отношений с близкими, то есть любви. Любви, которая всегда останется одной из самых главных загадок человечества, несмотря на все стихи и романы, на фильмы и психологические исследования.

Я не смогу заменить им его… Потому что он — это был он… Он бы всего добился. Он хотел как бы переместиться, перевоплотиться в своих детей. Потому он и умер, оттого, что его оторвали от них…

Степь огромна, а человек невелик. Степь безучастна, ей все равно, худо ли, хорошо ли тебе, принимай ее такую, какая она есть, а человеку не все равно, что и как на свете, и терзается он, томится, кажется, что где то в другом месте, среди других людей ему бы повезло, а тут он по ошибке судьбы…

…сдается мне, ты сам не понимаешь, чего ты хочешь. Ну хорошо, допустим, ты уехал, но от себя-то не уедешь. Куда бы ты ни запропастился, а от беды своей не уйдешь. Она будет всюду с тобой. Нет, Едигей, если ты джигит, то ты здесь попробуй перебори себя. А уехать — это не храбрость. Каждый может уехать. Но не каждый может осилить себя.

Только что пережившая осаду мэнквов крепость просто кипела. Ничего не понимающий Хакмар на некотором отдалении последовал за людьми, несшими шамана в его белый чум. Вот носильщики вышли обратно, оставив пострадавшего лежать…

С победным воплем из-за угла вылетел все тот же ненормальный. И кинулся на воинов.

-Сами вроде мальчишка тощенький, а деревья гнете, как два взрослых воина!

– Ты, племянничек, у меня полный чурбан! Да еще неотесанный. Вроде тех, что у шаманского чума лежат.

– Да ты с елки, что ли, грянулся, парень!
– Вроде того.

– Не знаешь, как следы заметать? – взмахами мехового веника проходясь по сугробу, вопросил старик. – На ОБЖ ходил – чему учился?

– Не лезть в забой, пока его не проверят на рудничный газ, – буркнул Хакмар.

– А ну быстро поймали мастеру птичку!

– Не разговаривай со мной, как с каким-то чудом! Я хотя бы что-то пытаюсь сделать!
– Я бы не разговаривал с тобой, как с чудом, если бы ты вел себя, как умный!

– Наловим летучих мышей и отправим их на штурм Зимнего дворца?

Всегда приятно видеть веселыми людей, которым мы причинили огорчение.

Я шла, окрыленная чем-то, должно быть радостью.

Человеческая, в особенности женская природа так темна и противоречива!

Прости меня за прорывающееся в моих словах смятение. Как бы мне хотелось говорить с тобою без этого дурацкого пафоса!

Хорошо, когда человек обманывает ваши ожидания, когда он расходится с заранее составленным представлением о нем. Принадлежность к типу есть конец человека, его осуждение. Если его не подо что подвести, если он не показателен, половина требующегося от него налицо. Он свободен от себя, крупица бессмертия достигнута им.

Наверное, я очень испорченная, но я не люблю предпасхальных чтений этого направления, посвященных обузданию чувственности и умерщвлению плоти. Мне всегда кажется, что эти грубые, плоские моления, без присущей другим духовным текстам поэзии, сочиняли толстопузые лоснящиеся монахи. И дело не в том, что сами они жили не по правилам и обманывали других. Пусть бы жили они и по совести. Дело не в них, а в содержании этих отрывков. Эти сокрушения придают излишнее значение разным немощам тела и тому, упитано ли оно или измождено. Это противно. Тут какая-то грязная, несущественная второстепенность возведена на недолжную, несвойственную ей высоту.

Собака не любила девушки, рвала ей чулки, рычала на нее и скалилась. Она ревновала хозяина к Ларе, словно боясь, как бы он не заразился от нее чем-нибудь человеческим.

…человека столетиями поднимала над животным и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины, притягательность её примера.

– Если вы ждете от меня криков, что не только он все делал неправильно, – перебьетесь!Потому что я все и всегда делаю правильно!

По крайней мере — что хоть раз, в виде исключения, я ни во что не вляпаюсь.

То есть я трудновоспитуемый?
Что ж, можно сказать и так.

Мы с ним уже прошли часть трудного пути, впереди у нас еще много преград, но мы созданы друг для друга. Мы обречены быть вместе.

Искусство — это не болтовня плюс выдумки. Искусство рождается из бесконечного самоотречения и безмолвия.

Все было предопределено. Но это случилось не только что, а произошло целую вечность тому назад, когда создавались земля и небо. Бог сказал: "Да будет свет" — и тогда же была сотворена эта любовь. У нее нет истории.

Ложь, даже в гедонических целях, гораздо реже бывает оправдана, чем полагают в образованных кругах.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Совершенство годится только для музеев.

Друг подарил тебе любовь, а ты вменил ему любовь в обязанность. Свободный дар любви стал долговым обязательством жить в рабстве и пить цикуту. Но друг почему-то не рад цикуте. Ты разочарован, но в разочаровании твоем нет благородства. Ты разочарован рабом, который плохо служит тебе.