Оазис - это каждодневная победа над пустыней.

Смысл, которым окрашено происходящее, — вот что значимо для человека.

Горюют всегда об одном — о времени, которое ушло, ничего по себе не оставив, о даром ушедших днях.

Ненависть — всегда неудовлетворенность.

Я отвергаю споры, в них ничего не рождается.

Любимый цветок — это прежде всего отказ от всех остальных цветов. Иначе он не покажется самым прекрасным. То же самое и с делом, на которое тратишь жизнь.

При виде его мое сердце екнуло.

Он держал меня за руку с видом одновременно нерешительным и сосредоточенным. Смотрел как бы сквозь меня, и я узнала этот взгляд слепца, который заметила еще в просмотровом зале — взгляд существа с другой планеты.

Недаром же говорится: как веревочка ни вейся, а конец будет. Хорошо бы, чтоб нас на той веревочке не повесили.

– Ань, – завопила она, как только услышала подружкино «алло», – мне мама вечером жениха приведет, что делать?
– Как «что делать»? – удивилась Анька. – Раз мужик приходит на смотрины, его надо смотреть. Вдруг неплохой экземпляр подгонят.

…крупный дефект у него имелся только один – мама. Мама любила его до безумия. Ее постоянное присутствие в их семейной жизни отравляло существование по утрам, вечерам и выходным.

Пусть Пенелопа не так красива, зато она верна и тебя любит, тебя, а не себя!

…мужчин, хоть однажды испытавших чувство беспредельности мира и победы над стихией во время бури, не удержать дома даже в не слишком подходящую погоду.

…мужчина становится слабым и готов сделать для женщины все, если его охватывает желание. В мире у мужчин есть два самых сильных желания – крови и женщин. Поэтому они наиболее сильны в бою и на ложе. Пока он тебя хочет, он в твоих руках.

Остолбеневшая Анна Ивановна наблюдала за этими изумительными разборками, ностальгируя по старым итальянским фильмам. Там обычно орали друг на друга так же эмоционально и весело.

У меня кишки по позвоночнику уже размазались от вашего «нормально»! И мозг по затылку изнутри расплющился! Я жить хочу. Вы машину с самолётом не перепутали? Ещё пара минут, и мы взлетим, вам не кажется?
– Вы гаишников боитесь, деточка?
– Я вас боюсь, – процедила Поля, едва удержавшись от ехидного «бабушка».

Она испытывала страдания, знакомые многим людям, отважившимся на доброе дело – доброе дело трансформировалось в танк, который норовил подмять своими гусеницами благополучие добродетеля.

Все люди – потребители.

Если человек изначально не учится бить ластами по воде, то впоследствии он тонет, даже имея спасательный жилет. Любой жилет ещё нужно уметь надевать.

Они преступники уже потому, что не пустили себе пулю в лоб, ибо обязаны были не сдаваться, а умереть и этим доказать свою абсолютную преданность Богу Власти, который требовал неукоснительного — умереть, но не сдаваться в плен. А кто сдался, тот — преступник. И неизбежная кара за это должна служить предупреждением всем, на все времена — на все поколения. Такова установка самого Вождя — Бога Власти.

Хакмар орал. Он лежал на вершине ничком, изо всех сил вжимаясь грудью в жесткие и шершавые камни, и сведенными до боли пальцами цеплялся за края дыры, из которой только что вылез. Собственно, ни за что больше он и не мог цепляться, потому что больше ничего и не было – разве что небо. Но чтоб ухватиться за болтающийся прямо у него над головой край небес, надо было все-таки встать – а этого Хакмар решительно не мог! Даже под угрозой смерти – то есть, вот скажи ему кто: «Вставай, или мы тебя убьем!» он ответил бы: «Давайте, убивайте!»

– Ну так иди к Кайгалу, – предложила старуха, почесывая за ухом той же костью.
– Вот помру, спущусь в Нижний мир – там с ним и встретимся, – вымученно усмехнулся мальчишка.
– Да он в Среднем, – с тем же чудским спокойствием выдала чуда. –Так вдоль всей Великой реки, что меж тремя мирами течет, по берегам – Кайгаловы следы. Из Среднего мира выходят и сюда же возвращаются. Здеся он.

Высекая искры, сталь ударилась о сталь.


Изумленный дед встретился с белыми от ярости глазами внука. На один короткий удар сердца старому бию показалось, что в глубине этих глаз разгораются жуткие алые точки, но дальше ему было уже не до разглядываний.

– На горло-то не дави, задушишь, – хрипло сказал конь.

– Благородные мастера клана Магнитной горы со всех ног бегут выполнять приказы какой-то стойбищной тетки, которая небось еще с десяток Дней назад на своем севере крайнем прогорклый жир хлебала!

Моя любовь удивляла и восхищала меня. Я забыла, что для меня она только причина страданий.

Я не увижу его целый месяц, он не любит меня. Отчаяние-какое странное чувство; и странно, что после этого выживают.

... и показала на окно, где виднелось низкое небо, розово-серое в вышине и такое грустное, какое может быть только над замершим адом.

Лучше быть счастливой или несчастной, чем вообще ничего, ведь так?

Мне хотелось спрашивать у людей: «Вы влюблены? Что вы читаете?», но никогда меня не трогала их профессия.

... а тем временем в голове моей проносились обрывки мыслей, холодные и ускользающие, как маленькие рыбки.

Что есть — смерть? Оборотная сторона жизни, холодная шелковая изнанка пестрого праздничного наряда! Намертво пришита, не спороть её без вреда и ущерба. Да и зачем, если цепочка перерождений и впрямь так крепка,…

Привычка — вторая натура, а привычка к перемене мест зачастую становится натурой первой.

…время, когда следовали внушениям нравственного чутья, миновало, что теперь надо петь с общего голоса и жить чужими, всем навязанными представлениями.

Истину ищут только одиночки и порывают со всеми, кто любит её недостаточно.

Люди никогда не видят то, существование чего им кажется невозможным

Если под боком нет океана, сойдет и бассейн. Если нет бассейна, включи душ. Тогда можешь кричать, выть и рыдать сколько тебе влезет, и никто об этом не узнает, никто не услышит.

Я не выношу сплетен и пересудов. Надо уметь держать язык за зубами. Не только не судачить, но иногда даже не думать о других людях. Настоящие мысли рождаются из молчания.

Когда любишь и любим, даже самые настоящие трудности - хотя порой это лишь иллюзия - кажутся пустячными и просто несуществующими.

Беды наших друзей мы, естественно, воспринимаем с определенным удовольствием, которое вовсе не исключает дружеских чувств. Отчасти, но не полностью это объясняется тем, что нам импонируют полномочия помощника, которые нам при этом достаются. И чем внезапнее или неприличнее беда, тем нам приятнее.

То, что один день отделён от другого, — вероятно, одна из замечательнейших особенностей жизни на нашей планете. В этом можно усмотреть истинное милосердие. Мы не обречены на непрерывное восхождение по ступеням бытия — маленькие передышки постоянно позволяют нам подкрепить свои силы и отдохнуть от самих себя.

Бывают такие женщины. Они заражают вас энергией, которая как будто открывает перед вами мир; а потом вдруг в один прекрасный день обнаруживается, что вас пожирают живьём.

Это отвратительно - мужчина не должен догадываться, о чем думают и говорят между собой женщины. Иначе начинаешь чувствовать себя перед ним раздетой.

В тот день я пребывала в прекрасном настроении, может быть, даже слишком прекрасном, в том состоянии, когда все люди кажутся одновременно и братьями, и сыновьями, о которых надо заботиться.

…о том, что знаешь, не говори никому – ни единой живой душе, даже на исповеди, ибо если духовник услышит такое, он повесит свое облачение на гвоздик, продаст тебя и разбогатеет.

– Жизнь как весы, – философски изрекла Юлька. – Когда один человек взлетает к звездам, другой обязательно должен упасть в грязь.

Давно пора укомплектовать штат психиатром, а то берем на работу всех подряд.