— У меня нет надежного друга, — сказала я с грустью. — У меня нет ничего надежного.

Я должна быть счастливой в любом случае, потому что я этого не требую. Это аксиома, ведь так?

Когда долго-долго куда-то идешь, не сворачивая и не отступая, то обязательно приходишь к цели. Единственное «но» состоит в том, что в начале пути цель видится совершенно по-другому, чем в его конце.

Властители ваших дум грешат поговорками, а главную забыли, что насильно мил не будешь, и укоренились в привычке освобождать и осчастливливать особенно тех, кто об этом не просит.

Переделка жизни! Так могут рассуждать люди, хотя может быть и видавшие виды, но ни разу не узнавшие жизни, не почувствовавшие её духа, души ее. Для них существование это комок грубого, не облагороженного их прикосновением материала, нуждающегося в их обработке. А материалом, веществом, жизнь никогда не бывает. Она сама, если хотите знать, непрерывно себя обновляющее, вечно себя перерабатывающее начало, она сама вечно себя переделывает и претворяет, она сама куда выше наших с вами тупоумных теорий.

Был темный дождливый день в две краски. Всё освещенное казалось белым, всё неосвещенное — черным. И на душе был такой же мрак упрощения, без смягчающих переходов и полутеней.

Люди, когда-то освободившие человечество от ига идолопоклонства и теперь в таком множестве посвятившие себя освобождению его от социального зла, бессильны освободиться от самих себя, от верности отжившему допотопному наименованию, потерявшему значение, не могут подняться над собою и бесследно раствориться среди остальных, религиозные основы которых они сами заложили и которые были бы им так близки, если бы они их лучше знали.

Самоуправцы революции ужасны не как злодеи, а как механизмы без управления, как сошедшие с рельсов машины.

…все подвох и двусмысленность. Отдельная нитка, как паутинка, потянул — и нет ее, а попробуй выбраться из сети — только больше запутаешься.
И над сильным властвует подлый и слабый.

…можно быть атеистом, можно не знать, есть ли Бог и для чего он, и в то же время знать, что человек живет не в природе, а в истории, и что в нынешнем понимании она основана Христом, что Евангелие есть её обоснование.

- Боль невыносима, физическая, душевная, метафизическая, она везде, она проникает в костный мозг. Это настоящая скорбь, и я сама навлекла ее на себя.

Искусство имеет своих мучеников, среди них не последнее место занимают молчальники. Не боюсь утверждать, что есть святые в искусстве, которые просто промолчали всю жизнь, но не осквернили чистоты бумажного листа выражением того, что не было бы верхом красоты и соразмерности, то есть не было бы правдой.

Да будет так вечно, ибо ничто не утрачивается, и, приближаясь к концу, мы неизменно оказываемся в начале.

Человек иногда ужасно любит страдание, до страсти.

Бывают вещи, которые звучат очень глупо, если их облечь в слова.

Подслушивая, можно порой узнать немало интересного и поучительного.

- Сэр, вы не джентльмен.
- Очень тонкое наблюдение, - весело заметил он, - Так же, как и вы, мисс, - не леди.

...друг — это та частица в человеке, которая отдана тебе, тебе открывают дверь, которую, может быть, больше не открывают никому.

Вспоминая о покоящейся в земле Луэлле, я в очередной раз подумала: какое счастье, я живу, существую!

Можно ли сказать, очень или не очень скучаешь в безумной суматохе нашего существования?

…к чести преподобного, он был крайне воздержан в питье и никогда ни о ком не говорил дурно: то и другое в Испании тогдашней – да и в нынешней – было – и есть – большой редкостью даже для духовной особы.

Да уж, странные существа мужчины: лучше есть торт всем вместе, чем грызть сухарь в одиночку.

Юлька уже видела себя в белом свадебном платье, мечты завели ее так далеко, что она стала выискивать в Интернете магазины, торгующие детским приданым, и даже выбрала очаровательную кроватку… Костик был таким понятным, таким простым, таким идеальным, почти…

Сказал бы кто год назад, что стану начальником полиции, я бы тому в морду плюнул. А ведь стал. Почему? Потому что за других погибать не хотел.

Шесть месяцев в госпиталях, последние три месяца под Москвой лежал. Потом – по чистой – домой. А дома-то нет. И руки нет. Инвалид в двадцать шесть лет. Но жить надо, что сделаешь... И вот, гляди ты, до шестидесяти четырех дожил.

Есть люди, не склонные к гибкости и дипломатии. Иногда им не хватает ума, иногда деликатности, иногда воспитания, но чаще всего вместе.

…чувство собственничества в мужчинах развито гораздо сильнее интеллекта.

Женщина, которая находится рядом с мужчиной, может стать либо музой, вдохновляющей его на жизнь, либо вампиром, высасывающим все соки.

– Должен – чего не убил?

Не останавливаясь, жрица продолжала мерить пещеру шагами, мелькая перед глазами мужчин пышным хвостом голубых волос.

А интересно все-таки – крашеные или натуральные?

– Похоже, что нет. С тобой говорить бесполезно – как вот с этой стенкой!

– Я не чудил! – взвился Хакмар. Почему отец его оскорбляет, даже не выслушав? – Я бы не дал ей погибнуть – я и не дал, ты сам видел! Я всего лишь хотел показать, что нам есть чем встретить проклятый Огонь! Ты видел? Нет, ты видел: она швыряла в моего «кузнеца» Пламенем – и ничего!
– О да! Особенно эффектен плащ, который горел, не сгорая, – саркастически усмехнулся отец.

Время — дорога в одну сторону.

— Вы в нем немного утонули.
— Это верно, — сказала я, думая не о пальто.

... я посмотрела на него в какой-то момент как на человека, от которого отказалась, и это причинило мне странную боль, мимолетную, но очень ощутимую.

Глупо было считать себя более сильной, чем я была на самом деле.

Мне было хорошо, но всегда во мне, словно теплое живое существо, был этот привкус тоски, одиночества.

Я постоянно обнаруживала в нем ростки сентиментальности — он помнил какие-то вещи, служившие вехами в нашей связи, которые моя память не сохранила.

— Здесь, на Эспите, любопытство — это большой порок…

Все зло, как известно, от баб. И неважно, юная ли невинность прелестно выпячивает розовую губку и хлопает ресницами, провокационно поводя крутым бедром, или умудренная годами опытная хищница косит насмешливым глазом из-под полей потрепанной шляпы, суть остается неизменной. Бабы — зло. Вопрос лишь в том, кто из них зло большее: юные и невинные или же зрелые и злопамятные. По здравому размышлению выходило, что одни других стоят.

Старый хадрийский способ отвлечь языкатую бабу от свары всегда безотказен: хочешь избежать неприятного разговора — начинай делиться домашними рецептами.

…настал день, когда старшая дочь в почтенном семействе Раинер бодро зашагала навстречу новой жизни. Не обязательно хорошей и обеспеченной, не факт, что безопасной, самое важное — она должна стать другой, отличной, непохожей.

…талант — в высшем широчайшем понятии есть дар жизни.

Наша душа занимает место в пространстве и помещается в нас, как зубы во рту. Ее нельзя без конца насиловать безнаказанно.

— Вот так всегда, — говорила она, всхлипывая. — Когда мысли и без того путаются, ты ляпнешь что-нибудь такое, что только вылупишь глаза. Мне гадят на голову, и выходит, что это в моих интересах.

…она только спрашивала себя: разве когда любят, унижают?

Лев Николаевич говорит, что чем больше человек отдается красоте, тем больше отдаляется от добра.

– Жрица в поселок прилетит, ты ей так и скажешь, – все так же лениво протянул Орунг. – Что она некрасивая и ты ее за это уважаешь.

Мы словно балансируем на качелях наших странных отношений — неуверенно стоим на разных концах, и нас бросает то вверх, то вниз. Нам обоим нужно приблизиться к середине. Надеюсь, никто не свалится в процессе.

- Мужчины не такие уж сложные создания, милая. Они просты и предсказуемы. Обычно говорят то, что думают, а мы тратим часы, чтобы проникнуть в тайный смысл их слов.