- Если вы не можете быть джентельменом, то не будьте хотя бы свиньей.

Эти двое — Грегер как муж и Микаэль как любовник — делали ее сексуальную жизнь полной и гармоничной. Она не могла жить без них обоих и не собиралась делать между ними окончательный выбор.

— Я-то нарочно дурака валял и не ждал ничего такого. Не успел я опомниться, как пропустил уже два-три удара, и только тогда пришел в себя и начал парировать. Одним словом, мышечной силы у нее было ноль, и удар не удар, а точно тебя перышком мазнет. Но когда я начал парировать, она сменила тактику. Она действовала инстинктивно, и я пропустил еще несколько ударов. Тут уж я начал защищаться всерьез и обнаружил, что быстрота у нее прямо змеиная. Будь она покрупнее и посильнее, это был бы, если ты понимаешь, настоящий матч.

Трудно было не заметить машину, в которой сидел человек, полыхавший как факел.

В улыбке было еще больше скорби, чем в самом вздохе.

В чрезмерности греха таится исступленное счастье.

Ствол дерева — неизменен, листва — прихотлива.

Бежим — я заставлю тебя бежать — мы уедем куда-нибудь, мы отыщем на земле место, где солнце ярче, деревья зеленее и небо синее.

Ведь судье достаточно только делать вид, будто он слушает...

Верность граждан правителям, прерываемая, однако, изредка восстаниями, породила множество их привилегий.

Будь прокляты перекрёстки, дьявол создал их по образу и подобию своих вил!

Моды нанесли больше вреда, чем революции.

Роду человеческому принадлежат две книги, две летописи, два завещания - зодчество и книгопечатание, библия каменная и библия бумажная.

Когда творишь зло, твори его до конца.

Мать часто всего сильнее любит именно то дитя, которое заставило ее больше страдать.

Жизнь, лишённая нежности и любви, не что иное как неодушевлённый визжащий и скрипучий механизм.

Ничто не делает человека столь склонным к рискованным предприятиям, как ощущение невесомости своего кошелька.

Он проделал неслыханный трюк: почтительно сохранил раму и подменил саму картину – то есть без малейших колебаний разграбил открытую им сокровищницу… Главных действующих лиц Дюма превращает во второстепенных, скромных статистов – в героев первого плана, много страниц отдает описанию событий, которым в исторических хрониках посвящена пара строк...

Ведь нынче у нас такие же книги, каков и сам наш мир, - каких мы заслуживаем...

– Согласно тексту Торкьи, надо, чтобы «зеркало отразило дорогу», и тогда будет найдено изроненное слово, которое несет свет из мрака… Фразы эти написаны на латыни. Сами по себе они ничего не значат; но внутри их заключена сущность «Verbum dimissum», формула, которая заставляет явиться Сатану – нашего предшественника, наше зеркало и нашего сообщника.

Это был настоящий заговор, и он разыгрывался по всем правилам жанра, а значит, должен существовать кто-то, кто дергает за ниточки. Серый кардинал – лучше не назовешь.

- А то я вас рядом положу. И заставлю обниматься — возьму себе еще одну статью: глумление над трупами. Мне все равно.

- Придет муж, - небось, бросишь меня? Побоишься?
- Мне что его бояться, ты - жена, ты и боись.

— Женатый. Тебе, зовутка, тоже надо поскорее замуж выходить.
— Почему это — скорее?
— Да уж дюже ты игреливая...
— А это плохо?
— Бывает и плохо. Знал я одну такую игреливую, тоже вдовая была, играла-играла, а потом нос у нее начал проваливаться...

Примирившись с замужеством Дуняшки, Ильинична хотела лишь одного: дождаться Григория, передать ему детей, а потом навсегда закрыть глаза. За свою долгую и трудную жизнь она выстрадала это право на отдых.

За один год потеряв столько близких ее сердцу людей, она жила, надломленная страданием, постаревшая и жалкая. Много пришлось испытать ей горя, пожалуй, даже слишком много. Она была уже не в силах сопротивляться ему и жила, исполненная суеверного предчувствия, что смерть, так часто повадившаяся навещать их семью, еще не раз переступит порог старого мелеховского дома.

Женским чутьем она распознала его настроение, сообразила, что всякое неосторожное и несвоевременное проявление ее чувства к нему может вооружить его против нее, кинуть какое-то пятно на их взаимоотношения.

Я где-то читал, что если человек по-настоящему не верит или до конца не осознает то, за что ратует, у него получается это гораздо убедительней. Мое фиглярство давало мне значительное преимущество перед учителями.

— На каком факультет меньше всего мозгоебки? — спросил я.
— На журналистике. Они там ничего не делают.
— Отлично. Буду журналистом.
Я пробежал расписание занятий.
— А что это за координационный день?
— Ой, это чушь несусветная. Можешь пропустить.
— Спасибо, что предупредил. Давай тогда заглянем в тот бар, что напротив колледжа и примем по паре пива.
— Вот это правильно!
— Надо думать.

Возьмите семью, подмешайте в нее веру в Бога, приправьте ароматом чувства Родины, добавьте десятичасовой рабочий день и получите то, что нужно — ячейку общества.

— Какой-то вы грустный. У вас что-то случилось?
— Меня бросила женщина.
— У вас будут другие. И они тоже вас бросят.

Он был настолько тупым, что считал это поводом для гордости.

Надежда — это всё, что нужно человеку. Когда нет надежды, ты лишаешься мужества, и у тебя опускаются руки.

Меня убивала сама мысль о том, что нужно будет вставать, и куда-то идти, и говорить человеку, сидящему за столом, что мне нужно устроиться на работу и что я обладаю для этого всеми необходимыми навыками и умениями. Мне было страшно. На самом деле мне было страшно от жизни — от всего того, что приходится делать каждому только за тем, чтобы у него было что есть, где спать и во что одеваться. Поэтому я валялся в постели и пил. Когда ты пьян, мир по-прежнему где-то рядом, но он хотя бы не держит тебя за горло.

Как считала Лисбет Саландер, в реальном мире не много найдется страшилищ, с которыми нельзя управиться при помощи увесистого молотка.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой подлой эгоисткой! И никогда в жизни никто так жестко не отчитывал ее таким тихим и сдержанным голосом.

Сделав несколько быстрых шагов, она собрала последние силы и привела в готовность все мускулы, которые еще могли действовать. Подойдя к великану сзади, она врезала ногой ему в пах. Это не было похоже на изысканный тайский бокс, но удар произвел желаемый эффект.