Он остался таким же неподатливым, косным, несправедливым, убежденным в своей правоте, но ей сразу стало спокойнее, когда он встал с ней бок о бок, чтобы пройти это испытание.

...а этот раз мне было очень хорошо с самой собой. «Нам хорошо, только когда мы устаем», — говорил Люк, и это была правда, потому что я принадлежала к породе людей, которым хорошо, только когда они исчерпают определенную часть жизнеспособности, требовательной, подверженной приступам скуки; ту самую часть, которая спрашивает:
"Что ты сделал со своей жизнью? Что ты хочешь с ней делать? "-вопрос, на который я могла ответить только: «Ничего».

Родители провожали меня на вокзал. Я рассталась с ними, чуть не плача, непонятно почему. Впервые мне показалось, что кончилось детство.

Разумеется, мы заговорили о любви. Он сказал, что это прекрасная вещь, не такая уж необходимая, как утверждают, но для полного счастья нужно быть любимым и горячо любить самому.

Я сказала бы, что человек состоит из двух частей. Из Бога и работы. Развитие человеческого духа распадается на огромной продолжительности отдельные работы. Они осуществлялись поколениями и следовали одна за другою. Такою работою был Египет, такою работой была Греция, такой работой было библейское богопознание пророков.

Смерти не будет, потому что прежнее прошло. Это почти как: смерти не будет, потому что это уже видали, это старо и надоело, а теперь требуется новое, а новое есть жизнь вечная.

У меня ведь во всех правительствах связи и покровители, и при всех порядках огорчения и потери.

– Кажется, ты мне очень нужен, стойбищный! – затягивая узел у Пукы на ладони, неуверенно сказал Хакмар. – Кажется, от тебя зависит моя жизнь!

Они страшные чудаки и дети. Область чувственного, которая их так волнует, они почему-то называют «пошлостью» и употребляют это выражение кстати и некстати. Очень неудачный выбор слова! «Пошлость» — это у них и голос инстинкта, и порнографическая литература, и эксплуатация женщины, и чуть ли не весь мир физического. Они краснеют и бледнеют, когда произносят это слово!

Всякая стадность — прибежище неодаренности...

— Понимаешь, мы в разном положении. Окрыленность дана тебе, чтобы на крыльях улетать за облака, а мне, женщине, чтобы прижиматься к земле и крыльями прикрывать птенца от опасности.

Не трать попусту силы на чувство вины, греховности и так далее. Мы с тобой взрослые люди, и все, что мы делаем за закрытыми дверями, наше личное дело. Тебе нужно освободить свой разум и слушать свое тело.

Искусство — неблагодарный и часто безвозмездный труд; в твоем возрасте гораздо важнее наслаждаться им, чем служить ему.

Перед моим внутренним взором все еще стояло широкое бледное лицо Рейчел, вдруг преобразившееся от радости и облегчения, когда она открыла дверь и увидела меня. Это очень много значит, когда тебя так встречают. Есть люди на свете, которые за всю жизнь не удостоились такого приема.

Зачем продолжать войну, когда можно жить в мире.

Руки опускаются, когда ничего не хотят удержать.

Полученное укрепляет тело, душу питает отданное.

...и что за мания такая - давать стихийным бедствиям женские имена?

Человека от счастья постоянно отделяет некая стена: будь то иллюзорность надежд, избыток времени или его отсутствие.

... не люблю, когда свои вкусы превращают в философию, полную презрения к тем, кто их не разделяет.

Все – даже самый строй произносимых им фраз, даже самое незначительное движение – проникнуто было злобой такой лютой, дышало угрозой столь смертельной, что капитан невольно оглянулся по сторонам, ища дыбу и прочие орудия пытки, без которых дело, судя по всему, обойтись никак не могло.

Любовь и семейная жизнь несовместимы. Если мужик стоящий, не гони сразу. Любить будешь одного, а кормить тебя будет другой. Нормальная схема. Присмотрись, а там решим.

…мы шли за «языком» – третью ночь кряду. Только накануне приволокли двух фрицев, ну, думаем, теперь хоть отоспимся, обсохнем, накуримся. Черта с два! Оказывается, нужны новые данные…

– Беречь всегда всех надо. Каждому одна жизнь суждена,…

Если ее тут нет, тогда у него останется надежда – слабенькая, запутанная ниточка, возможно, ведущая к жизни из этой проклятой ямы, в будущее, а может, и в вечность...

…красота Елены на нас, привыкших к совсем иным стандартам, едва ли произвела бы неизгладимое впечатление. У нее наверняка были крупный прямой нос без переносицы, чуть вздернутый подбородок, капризно изогнутые губы, грудь совсем не голливудских размеров, упитанные, с мощными икрами ноги и плотненькая фигура…

Расстояние и время становятся неважными рядом с тобой.

Если судьба вдруг поворачивается к вам спиной, не надо думать, что она выбирает кирпич потяжелее. Верьте в лучшее: а вдруг она роется в мешке с подарками? Ведь счастье – как Дед Мороз. Если в него верить, то однажды он обязательно придёт.

– Он тебе нравится, – улыбнулась Полина.
– Да чего сразу… – неожиданно смутилась Маруся.
– Ой, можно подумать, что в этом есть что-то ненормальное! – повела плечом Полина. – Вот если бы тебе я понравилась, тогда…
– Фу ты, госссподи! – отмахнулась Марианна. – Чего несёшь-то?
– Да не пойму – чего особенного? – удивилась Полина. – Ну, нравится мужчина. Хотя характер у него, конечно, тяжеловатый. Мягко говоря. Но ведь смотри – помог. Значит, всё же хороший человек.

…эта образцовая служанка, подобие которой трудно было бы отыскать в наши дни, обладала некоторыми свойствами, как бы заимствованными от собаки и кошки: к хозяевам она была привязана, как собака, а к дому — как кошка.

Полог рывком отлетел в сторону. Белый шаман крепости резво мчался впереди – будто не он только что охал на лавке! А за ним, вооруженный бубном, с гиканьем и воинственными воплями, несся мальчишка. Улепетывающий шаман и его неумолимый преследователь снова скрылись среди домов.

– Ищешь чего, парень? Ты говори, не стесняйся!
– Я… Мне бы в уборную, – пробормотал Хакмар, не видя в маленьком и круглом чуме ничего, похожего на заветную дверцу (с дверцами тут вообще худо, одни тряпки болтаются).
– Какой мальчик хороший! – восхитилась старуха. – Только не дело гостю да мужчине женскую работу делать! Я и сама уберусь!
– Нет, я… я имел в виду туалет, – краснея, пробормотал Хакмар.
– Слыхала я, в ледяных городах богачки такое на себе носят. Только я в тех городах не бывала, а сахи у меня одно, – оглядывая свое сшитое из меха громоздкое одеяние, пробормотала старуха. – Хороший сахи – бабка моя его носила, а до нее – ее бабка, а до той…
Старик вдруг захихикал.
– А я-то молодым в городе побывал, однако! – с гордостью объявил он. – Знаю я, чего тебе надо! Пошли, паря!
Самые жуткие слухи о северных дикарях, которые даже Хакмар склонен был считать преувеличением, оправдывались! В их чумах действительно нет туалета! Вот бы весело было, если б вместо специальных кабинок, куда по глиняным трубам подавалась вода из горной речушки, весь их клан должен был по каждой...

– Я глаза на поиски послала? Послала! Чего они разглядели, тебе сказала? Сказала! Огнеупорным составом тебя напоила? Напоила! Чего еще хочешь от старой бабки?

Самая прекрасная музыка - это стук твоего сердца.

В жизни в девяноста девяти случаях из ста влюбленность — чувство одностороннее.

На секунду я подумала, что он, может быть, любит меня, но не хочет этого говорить. Сердце у меня забилось. Но потом я вспомнила, что это всего лишь слова, что я действительно ему нравлюсь и что этого достаточно.

С дурацкой гордостью я повторяла себе, что не люблю его: я не страдала от его отсутствия — какие еще нужны доказательства?

— Подумай, как забавно получается. В историях такого рода… ну, скажем, партнер другого кажется нам препятствием более серьезным, чем наш собственный. Конечно, плохо так говорить, но когда знаешь кого-нибудь, то знаешь и его манеру страдать, и она кажется вполне приемлемой. Вернее, нет, не приемлемой, но знакомой, а значит, не такой ужасной.

— Почему вы смеетесь?
— Они молоды, — сказал Люк. — В двадцать лет еще можно позволить себе беспричинный смех.

Бертран постоянно выискивал комедии в чужих жизнях, так что начал побаиваться, не разыгрывает ли комедию и он, сам того не замечая.

Мировая Мельница вращает жерновами крайне медленно, и пока перетрутся в них грехи людские, страстишки мелкие и пороки гнусные, много жизней будет прожито.

Однако созерцать и пребывать в бездействии среди кипевшей кругом борьбы не на живот, а на смерть было немыслимо и выше человеческих сил. И дело было не в верности стану, к которому приковала его неволя, не в его собственной самозащите, а в следовании порядку совершавшегося, в подчинении законам того, что разыгрывалось перед ним и вокруг него. Было против правил оставаться к этому в безучастии.

От огромного большинства из нас требуют постоянного, в систему возведенного криводушия.

– Что, Пукы, со страху в штаны наложил?  Боишься, Черный из тундры за твоей трусливой душонкой придет?

Думаю, можно по-настоящему злиться лишь на того, кого действительно любишь.

...мое сердце вместит нас обоих. Я надеюсь, что оно достаточно велико для нас двоих.

- Иногда я думаю: может, со мной что-то не так? Может, я слишком много времени проводила в обществе романтических героинь и теперь у меня завышенные ожидания?

Отвлечение — самая выгодная тактика, это давно известно.

Большей пустоты,чем у меня дома,пожалуй не было нигде,разве что на моем банковском счете...

- Каждому надо иметь два или три занятия, - не задумываясь ответил я. - Одного дела так же мало, как одной жизни. Я бы хотел дюжину жизней и дюжину работ.