Поддерживал репрессированных, боялся темноты и читал по книге в день
Одна из самых известных пьес Евгения Шварца называется «Обыкновенное чудо». Этот оксюморон более чем применим к жизни самого драматурга: в гражданскую войну он сражался на стороне Белого движения, участвовал в знаменитом «Ледяном походе» генерала Корнилова, в 30-е годы поддерживал «врагов народа» — и не был ни расстрелян, не репрессирован, а его пьесы ставились по всей стране. Что это, если не чудо? Впрочем, сам Шварц, наверное, назвал бы это иначе — просто жизнью, в которой он старался не делать подлостей.
«В детстве меня завораживал фильм „Обыкновенное чудо“, в нем была гениальная музыка и совершенно бесподобные диалоги. Уже будучи редактором русской классики, я прочла оригинал Евгения Шварца и еще целую плеяду его пьес: и для взрослых, и для детей. Все-таки надо быть настоящим волшебником, чтобы творить умные, добрые и в то же время хлесткие сказки, которые потом цитирует и стар и млад».
Наталья Завьялова, шеф-редактор группы русской классической литературы
Собрали 10 интересных и местами неожиданных фактов о сказочнике, волшебнике и чудаке Евгении Шварце.
Евгений Шварц, в отличие от многих своих коллег, с детства мечтал быть писателем (вернее «романистом», как он сам вспоминал). Родители такой выбор не одобрили и, когда пришло время, отправили молодого человека учиться на юриста. В бурные годы революций и гражданской войны Шварц вступил в Добровольческую армию. Он участвовал в знаменитом «Ледяном походе» генерала Корнилова — тяжелейшем переходе, который для белых стал символом стойкости. Последствия контузии и тремор рук остались с ним навсегда, а вот где и как он их получил, драматург скрывал всю жизнь.
А еще он был кавалером двух наград, которые в советской стране не могли встретиться в одной биографии. Первая — знак отличия 1-го Кубанского (Ледяного) похода: серебряный терновый венец, пронзенный мечом с позолоченной рукоятью, на георгиевской ленте. В Белой армии этот знак был самой почитаемой наградой, и выдавали его только тем, кто прошел легендарный поход. Вторая — советский орден Трудового Красного Знамени, которым Шварца наградили в 1956 году «за заслуги перед литературой и в связи с 60-летием». Орден этот вручали писателям крайне редко — считалось, что он приравнивается к Сталинской премии.
В детстве Шварц наотрез отказывался дочитывать книжку, заподозрив, что она может кончиться грустно. Мама использовала это в педагогических целях: когда сын не хотел есть, она начинала рассказывать придуманную ею же сказку, и к середине тарелки герои непременно оказывались на утлом суденышке в бушующем море. «Доедай, а то все утонут!», — и Евгений обреченно доедал. Став драматургом, он всегда дарил героям и зрителям счастливые финалы: в «Тени» Ученого спасают с помощью живой воды, в «Обыкновенном чуде» медведь остается человеком, в «Золушке» главная героиня и принц венчаются, а злая мачеха и сестры убираются прочь, cтарший из жуткой ледяной сказки «Два брата» спасает младшего от смерти, а седина на волосах их отца тает, как снег весной.
В «Обыкновенном чуде» Хозяин (Волшебник) произносит:
«Стыдно убивать героев для того, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных. Терпеть я этого не могу».
В конце 1940-х у Шварца жил кот, который не просто ходил в туалет на унитаз, а еще и спускал за собой воду. Друзья-писатели шутили, что этому «и иных членов Союза советских писателей обучить не удается». Но самое интересное — реакция профессионала: случайно оказавшийся в гостях дрессировщик отказывался верить своим глазам, настаивая, что кошки не поддаются такой дрессировке в принципе! Логика здесь бессильна: дрессировке — может, и не поддаются, но если попросит волшебник...
1920-х Евгений Шварц подбирал на улицах беспризорников и устраивал их в детские дома. В 1930-е, когда арестовали его ближайших друзей — Николая Олейникова и Николая Заболоцкого, — Шварц поддерживал их близких материально. С 1946-го помогал попавшему в опалу Михаила Зощенко, от которого отвернулись многие друзья и знакомые. Одалживал деньги всем нуждающимся, даже если для этого самому приходилось брать в долг.
В 1944 году Шварц закончил работу над пьесой «Дракон».
«Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам — человек околеет. А душу разорвешь — станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души. Знаешь, почему бургомистр притворяется душевнобольным? Чтобы скрыть, что у него и вовсе нет души. Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души».
«Дракон», Евгений Шварц
Это говорит Дракон о своем городе и о людях, которых он «лично покалечил». А еще это слова о времени, в котором люди жили и еще пытались улыбаться и по мере сил творить добрые дела.
Страх темноты преследовал Шварца с детства, когда в потемках ему, по воспоминаниям драматурга, чудились «крайне страшные живые существа». Но и среди этих чудовищ был добрый конь, которого он вызывал свистом.
В годы сталинских репрессий Шварц панически боялся, что ночью за ним придут. Чтобы не быть застигнутым врасплох (и, возможно, не предстать перед конвоем в одном белье), он выработал привычку ложиться спать, когда уже светало.
Шварц читал очень много, и современники удивлялись, когда он успевает это делать. «Вечером возьмет у тебя книгу или рукопись, а утром, глядишь, уже идет возвращать», — вспоминал Леонид Пантелеев. Плохие произведения он не дочитывал — бросал на второй странице, даже если книга была авторским даром близкого ему человека.
«Книг он не собирал, не коллекционировал, как вообще ничего в жизни не копил», — пишет Пантелеев, но «покупать книги было для него наслаждением», и особенно он «любил ходить к букинистам, откуда приносил покупки самые неожиданные». Например, это мог быть настенный календарь 1889 года, сборник воспоминаний декабристов или сонник.
Круг чтения Шварца был хаотически широк: классики, современная проза, философия, биология, социология, физика, сказки, мемуары, путешествия. А самой глубокой любовью до последнего дня оставался Антон Павлович Чехов: его рассказы, пьесы, письма и записные книжки он перечитывал многократно.
Шварц органически не выносил планов и синопсисов. Режиссер Николай Акимов, первый постановщик его пьес, вспоминал:
«Иметь с ним дело трудно из-за его неорганизованности — он не признавал плана и не умел его сочинить. План рождался по мере писания диалога, и тогда же возникали непредусмотренные логикой ходы и даже персонажи».
Евгений Шварц садился писать первый акт, не зная, чем все закончится, и герои рождались прямо в диалоге, как по волшебству. А вот финалы могли несколько раз мучительно переписываться и дорабатываться прямо во время репетиций.
Пьеса «Голый король» — это не пересказ сказки Андерсена. Шварц взял три истории — «Свинопаса», «Принцессу на горошине» и «Новое платье короля» — и создал свое оригинальное произведение, где персонажи из разных сюжетов встречаются, влюбляются и сталкиваются с человеческой глупостью. Так драматург поступал неоднократно. Из сюжета о храбром рыцаре, убившем дракона, родилась острая и страшная пьеса «Дракон». Завязка и герои «Тени» и «Снежной королевы» были взяты у Андерсена, а дальше Шварц сотворил свое собственное волшебство: из знакомых ингредиентов возник новый мир, в котором сказочные и театральные условности начали работать по законам реальной жизни.
В 1930-х годах актриса Янина Жеймо сыграла в немых короткометражных фильмах «Разбудите Леночку» и «Леночка и виноград» по сценариям Евгения Шварца. Она пережила блокаду Ленинграда, тяжелый развод, депрессию и паралич. И вот в послевоенной Москве актриса встретила режиссера Надежду Кошеверову. «Янечка, вы должны сыграть Золушку!» — воскликнула она. Взяла Жеймо под руку и повела к заведующему сценарным отделом Комитета по делам кинематографии Помещикову. Тот был не против поставить сказку Шарля Перро, тем более что недавно в Большом театре прогремел балет по ее мотивам. Но кто будет сценаристом? «Шварц», — ответила Кошеверова.
Эта была весна 1945 года. Невероятная радость витала в воздухе, — и это ощущение праздника Шварц перенес в свой текст.
«Вдруг я неожиданно испытал чувство облегчения, словно меня развязали. И с этим ощущением свободы шла у меня работа над сценарием. Песенки получались легко, сами собой. Я написал несколько стихотворений, причем целые куски придумывал на ходу или утром, сквозь сон», — вспоминал он.
Драматург оказался невероятно строг к своему тексту, не допускал и малейших перемен в репликах. Единственное исключение — Фаина Раневская, которой он разрешал импровизировать, и за одну из придуманных ею сцен потом целовал ей руку.
Костюмы и реквизит собирали по крохам: антикварную мебель приносили из дома участники съемок, платья шили из занавесок, а головной убор феи сделали из абажура, который принесла Раневская.
Пьесу Шварц закончил в 1944 году в эвакуации, и Акимов сразу поставил ее в Ленинградском театре комедии. Публике спектакль показали всего один раз — 4 августа 1944 года в Москве. Было еще два просмотра для комиссии, после чего пьесу запретили. Шварц записал в дневнике:
«Смотрели его три раза. Один раз пропустили на публике... Спектакль имел успех. Но потребовали много переделок».
На сцену «Дракон» вернулся лишь в 1962 году — и снова был закрыт. Только в 1988-м Марк Захаров экранизировал пьесу — фильм получил название «Убить дракона». Сценарий режиссер написал вместе с драматургом Григорием Гориным. Картина вышла на излете советской власти и попала в нерв эпохи: пьеса, которую Шварц написал в военное время, стала одним из главных высказываний о том, что происходит со страной.