Жизнь дала трещину, и залатать эту трещину не было никакой возможности. Да и желания, если уж говорить начистоту, тоже не было.

Порой сохранить естественную силу важнее, чем заботиться о внешнем впечатлении,

Инна привязывала меня к себе шаг за шагом, опутывала постепенно, по—женски расчетливо, умело, как будто ей было не семнадцать, но вдвое больше лет. Она была весела и беспечна, и ни о каких последствиях я не задумывался, пока однажды чагодайская дева не сказала тихо, но медовые глаза за стеклами очков светились и ликовали:
— У нас будет ребенок.

Я испугался, так явственно представив ее отчаяние и оскорбленность, которые она никогда не простит и сгинет на пути отмщения, повторив одну из обыденных чагодайских девичьих судеб.

Она, она сама — редкость, и потому вряд ли захочет долго оставаться с таким нелепым, таким бедным и бессмысленным существом, какое представляет он собой — сторож чужого особнячка, чужой судьбы, чужого благополучия. Конечно же, она этого не захочет. А он не посмеет удерживать ее.

Все в ней, его давней, потерянной и так внезапно обретенной подруге, казалось ему достойным восхищения; он уже любил все повороты тела, все смутно мелькнувшие выражения милого, чистого лица, все случайные оговорки, все небрежно брошенные фразы.

В этом голосе были и шелест травы на московском на бульваре, где он однажды увидел ее — давным-давно, и глубокие переливы далекого велосипедного звоночка, заброшенного, должно быть, на каком-нибудь чердаке, и дыхание моря, так любимого им, и тайна, окружавшая все, что он знал и помнил…

Папаша невесты настаивает на фате. Матушка мечтает о платье в пол, пышном и белом, со стразами, кружевом и рюшами. Нюся капризничает и заявляет, что платье будет узкое, кремовое и «без всяких там цацек».
Я поддерживаю Нюсю и киваю.
Зоя Ивановна расстраивается до слез – кремовое? Узкое? Без фаты?
В общем, лишили человека светлой и заветной мечты.

А теперь они стояли вдвоем с сыном в заснеженном саду, и отчаяние, охватившее обоих, было так же ощутимо, так же зримо, как морозный пар их дыханий. Александр впервые в жизни переживал подобное: когда сознаешь, что поступил правильно, но ощущение бессмысленности собственного поступка при этом так сильно, что переходит в боль.
Он хотел сказать, что будет видеться с детьми не реже, чем раньше, что они во всем могут на него рассчитывать, что их жизнь в его отсутствие совсем не изменится; он многое хотел сказать. И - не мог.

"Молчание – лучший способ ответа на бессмысленные вопросы."

"Все было как будто бы отлично. Однако между «отлично» и «как будто бы отлично» семь суток езды на поезде."

Меня ждет жена, это так приятно! Когда я прихожу, она меня встречает в дверях.

Ладно, безгрешная ты моя, встретимся на том свете, сочтемся угольками.

Истины нет, есть точка зрения

Но я верю, мы умрем, чтобы встретиться опять, и по улицам пройти, и друг друга не узнать". Прощай, Саша. Где - нибудь далеко-далеко ты обретешь покой, я очень надеюсь на это. А у меня все будет хорошо. Все будет..

Ты такой… Я и не знала, что так бывает. Я вообще ничего не знала!.. Я хочу, чтоб ты был всегда, я без тебя не хочу… Я тебя люблю.

Одним словом, всё можно решить, обо всём договориться. Было бы совместное желание.

Если противника не уважаешь, то так ли ценна победа над ним?

До  последнего  времени  Виолетта  никогда  особенно  не  задумывалась  о  своих  отношениях  с  мужчинами ,  воспринимая  их  как  нечто  вполне  естественное. Она  считала , что всего  лишь выбирает  себе  партнера , достойного  того , чтобы  быть  рядом  с  ним . А  так  как на  эту  роль  годился  далеко  не  каждый ,  то  ничего  нет  удивительного  в  том,  что  поиск  нужной  кандидатуры  растянулся  на  годы. Тем  более  что " отбракованные  " варианты ,  которые   оказались  неподходящими  для  глобальных  целей  ,  всегда  могли  пригодиться  для  чего - то  менее  значимого  - от  мелких  услуг  до  устройства   семейной   жизни  собственной  дочери.

Поняв ,  что  не  стоит  тратить  все   свое  время  на  одного  мужчину ,  Виолетта  решила  компенсировать  качество  колиичеством . Встречалась  с  несколькими  кавалерами    одновременно ,  бежала  с  одного  свидания  на  другое ,  просыпалась в  одной  квартире  ,  а  с  работы  возвращалась  уже  в  другую. Ей  нравилась  такая  жизнь.

- Джин, - прервала его Линда, - для скуки нет и не может быть оправдания. Ты живешь в замке Опасном, самом интересном месте во всей Вселенной - даже, можно сказать, во всей чертовой Мультивселенной...

...любовь — тоже страдание. Каждый из нас неизбежно один, и каждый в одиночку с ужасом осознает, что все это… ничего не значит. Ничего. Неважно, как ты собираешься это назвать, кто ты — атеист или религиозный фанатик, нигилист или романтик…

– Вчера я переспал с женщиной.
– Поздравляю, – сказал Гера.
– Не с чем, – ответил Антоныч.
После небольшой паузы Гриша буркнул:
– Подхватил, что ли?
– К черту подхватил! – вскипел Антоныч. – Если бы… Все хуже.
– Она забеременела?
Иногда мне кажется, что Гриша – самый тупой из нас. Быть может, это и является причиной того, что кусают его, а не Геру или, предположим, меня. В самом деле, разве умный человек будет нюхать в квартире женщины духи? А сейчас Гриша или не услышал слово «вчера», или, выполняя наше пожелание ему на день рождения, «продолжает оставаться самим собой».
– Эта женщина – дочь префекта.
– Так близко к власти ты не был еще никогда, – вырвалось у меня.

Если ваша дружба настоящая, то она не может разрушиться. Настоящая дружба сильнее любых проблем. А если она ненастоящая... то ее может сломать любая мелочь...

Бог дает нам то, что мы сами просим... Но иногда и устраивает нам встряску, чтобы у нас открылись глаза. Чтобы мы не жили, прищурившись, напоминая каких-нибудь японцев. Хотя японцы, в отличие от нас, мудры.

Ей было одиноко, так одиноко, как только может быть женщине, которая одна воспитывает ребенка. Ей необходим был близкий человек – мужчина, любовник, друг и помощник в одном лице.

Романтизм уже не в моде. Трахаются, минуя стадию объятий.

Но теперь все было иначе. Они стояли на каменистой дороге друг перед другом, разделенные невидимой чертой противоречий и непонимания, но их взаимное притяжение было так велико, что пространство между ними казалось насыщенным грозовым электричеством.

Сердце отчаянно билось в ее груди, в глазах то вскипали, то уходили внутрь, в самую душу, злые, постыдные слезы, голова кружилась и болела, и Даше казалось, что этому бегу, этому несчастью, этой ненависти в ее жизни не будет конца и она навсегда обречена бежать по невнятной ночной пороше непонятно куда, непонятно зачем, к тем, кто не ждет и не любит ее, бежать, оставляя за спиной надежды, иллюзии и поверженные грезы.

Может,  домохозяйка – не такая печальная участь, если найти не слишком противного мужа? (с. 32)

Собственная жизнь лежала перед ней как рассыпавшаяся мозаика, разноцветные, никак не желающие соединяться друг с другом в осмысленное полотно кусочки стекла.

На личном фронте как на кладбище. Тихо, благолепно, иногда новеньких подвозят.

Кто сказал, что к боли привыкаешь? Ни черта… ее можно загнать поглубже, даже сделать вид, что ее нет вовсе, и знать, каждую минуту знать, что она здесь, явится внезапно, перехватывая дыхание.

– Тебя ожидает как минимум луна с неба.

– Луна – общее достояние. Не лишай людей мелких радостей.

Хрупкая мимолетная грань между юностью и молодостью. Уже грациозные, но еще не заученные движения. Она уже осознала свою женскую привлекательность, но еще не знает, как ею распорядиться. Она любит весь мир, но полна предчувствия встречи со своим единственным…

Когда человек умирает, его душа будто бы сначала поднимается над телом и видит его и все происходящее вокруг словно бы со стороны. А потом она улетает куда-то и летит по длинному-длинному темному коридору, а впереди, где-то очень далеко, виднеется свет. Говорят, что свет этот идет от фонарика ангела-хранителя, который с его помощью провожает вверенную его заботам душу в мир иной…

Все чистые душой люди после смерти попадают на небеса. И с тех пор Евлалия помогает всем хорошим людям, живущим на земле. Каждый, кто чист душой и помыслами, может подойти к пруду около храма и попросить ее священных птиц об исполнении самого заветного желания. Великомученица обязательно услышит просьбу и откликнется.

Если бы только вещи могли говорить… Но они молчат – хранят семейные тайны.

Я люблю побеждать. Но — побеждать, а не играть в победу! А если Вы полюбили проигрывать, это не делает вам чести.

Пересекутся в один прекрасный день две судьбы – и ты на новой линии, как шар в бильярде. Шар ведь никогда сам не выбирает себе линию, ему надо для начала от кого-то оттолкнуться.

Жизнь дала трещину, и залатать эту трещину не было никакой возможности. Да и желания, если уж говорить начистоту, тоже не было.

Ну а отсутствие в реанимации телевизора вообще не нуждается в комментариях. Неужели никто не задумался о том, что людям для выздоровления нужны не одни лишь лекарства! Или телевизор унес к себе домой заведующий отделением? Не удивлюсь, если это так...

— …но есть же рамки, границы, правила приличия, наконец! Порция гречневой каши не может равняться трем столовым ложкам! Масло нельзя нарезать так же тонко, как салями! Суп можно недолить немного, но разбавлять его водой из-под крана, некипяченой водой, это уже перебор! Это уже за границами добра и зла! Это уже недоступно моему пониманию!

В этом секрет нашего могущества; мы действуем, как единое целое.