" Жаль , что  сейчас  октябрь , думал  Алексей ,  приближаясь  к  Москве ,  Одуванчиков  ее  любимых  нигде  не  найти ...Хотя ,  быть  может  , это  и  к  лучшему  ? Зачем  дарить  цветы , которые  завянут  на  другой  день  или  даже  через  несколько  часов ? Да  и  несолидно это  как -то - дарить  одуванчики ".

Ничто не держит, кроме тебя. Поэтому я и пришла попрощаться с тобой. Мне было с тобой хорошо…

Кареглазая девушка с русыми волосами была для человека без имени севером — неспешным, прохладным. В ней все было холодноватой недосказанностью, все — нежной, мерцающей тайной. Если она ненароком касалась его плечом или коленом, когда сидела рядом с ним за чашкой чаю с непременными яблоками, он вспыхивал до корней волос, но ничего жгучего, кипящего не было в этом его ощущении. Напротив, ему казалось, будто тысячи мелких снежных иголочек пронзали его сердце, и он леденел под ее ничего не замечающим взглядом. Если она невпопад заговаривала с ним своим певучим голосом, он вздрагивал, как вздрогнул бы от порыва внезапного ветра, замерзая от невозможности слышать этот голос ежесекундно и не осмеливаясь даже подумать о том, что такое счастье возможно. Его связывало с нею странное чувство. Если это была любовь, то такая, какую, должно быть, Кай мог испытывать к Снежной королеве.

Я день и ночь молюсь за тебя, сынок, и будь здоров и не забывай твою старую мать, которая молится за тебя.

Там грозно зазвучал его голос. Не успели мы опомниться, как нам было приказано явиться наверх. Наверху выстроилась вся команда.

Наш командир был очень добрый человек, но суровый в деле и взыскательный. Мы страшно боялись его…

"И вообще, когда жизнь колотит тебя лицом об стол, это еще не значит, что ты приобретаешь практический опыт."

"По чужим надеждам не ходят в уличной обуви."

Не всегда нужно любить самому. Иногда даже лучше, чтобы любили тебя, а ты просто испытывал симпатию в ответ. Это и удобнее и спокойнее.

Счастье жить на родине, среди людей, которые тебя понимают, среди русской речи и книг на родном языке, дороже всего на свете.

- Знаешь, что меня бесит больше всего?
У Тамани хватило такта молча кивнуть.
- У меня появилась тайна. Раньше я рассказывала родителям все - без исключения. Порой это трудно, но уже год с лишним я радуюсь, что могу быть с ними честной. Теперь я кое-что знаю... чем никогда не поделюсь с ними - иначе их отношение ко мне и вообще к феям навсегда изменится. - Лорел кипела от гнева. - И я ненавижу его за это.

Если ты с горя надумала удариться во все тяжкие, предупреждаю сразу: затея глупая. Будет только хуже. Поверь человеку, который на этом собаку съел. Душевные раны задорным траханьем не лечатся. Поутру муторно до отвращения. В основном к себе. Порочный путь, дорогая.

- Попался?!
- И что ты будешь делать?
- Отпущу.
- Отпустишь? А был ли смысл ловить?
- Не было смысла. И никогда не будет. Нельзя удержать на поводке ветер...

Мы как звери. Да, как два волка в одной клетке. Затаились каждый в своём углу и напряжённо вглядываемся в противника - когда он ошибётся и позволит впиться ему в горло клыками. Только у нас в глазах вместо звериной ненависти - любовь. И это так очевидно, а потому - страшно.

С возрастом становится сложнее обрастать связями и знакомствами, начинаешь бояться открывать свою душу кому-то,потому что ждешь подвоха. А без откровенности какая дружба?

Что же касается закусочки, то путники блохой закусили и больше не просили. И в память этого босские дворяне до сего времени закусывают блохой,  да еще и похваливаюь, да еще и облизываются.

- Хорошо. Приеду. Правда.
Он поверил. А я ещё не знаю.

Мне было страшно. Впервые моё новое оформление мне не нравилось. Даже больше - я не хотела быть вестником смерти и негатива! Я хотела радости.

- Я не чувствую себя умершим.
- Ну, в это никогда не верят.

- Загадку хочешь?
- Ну, давай.
- «Тук-тук». - «Кто здесь?» - «Никто».
Лодочник внимательно посмотрел на своего пассажира.
- Тут есть над чем поразмыслить, смертный. Хорошая плата за проезд.

Жизнь — странная вещь. Нечто существующее, интересное и безгранично разное. Текучее. Совсем не похожее на это место, однообразное и устоявшееся. Нет, жизнь совсем не такая. Жизнь — это перемены, постоянные перемены. А здесь перемен нет. Жизнь — это движение с целью, задачей, мотивом. А в данных обстоятельствах не присутствует ни одно из этих понятий. Жизнь… это намного, намного больше того, что он видит перед собой. Однако этим и ограничивались его знания о жизни. Больше он ничего не помнил. Единственное, что он точно знал, — что жизнь отличается от того существования, которое он вел здесь.

- Всему приходит конец, - отвечал Абломабель. - Я устал, ослаб. Долго болел. И я очень, очень стар. Боюсь, никого больше не осталось. Никто не отзывается. Наверное, я последний. Наверное, я умираю. Я пришел сюда, чтобы увидеть солнце, которое тоже умирает.

Вспышка молнии высветила на полу проекцию ромбовидных переплетов, и рама дрогнула от звука грома.
- И человек все понял, когда я на него посмотрела. Наши взгляды встретились, и каждый из нас понял, о чем думает другой. Это длилось всего секунду, но мне показалось, что мы беседовали целый час. Это случилось вскоре после того, как мы узнали о смерти виконта.

– Я – это я, и все дела.

Вот ещё зарубка на память: люди живут надеждой. Даже после смерти надежда — единственное, что не дает окончательно умереть.

Женщины как кошки. Долго оставаться без хозяина они не могут. Но и с хозяином долго не могут. Вечно у них всякие метания. Так что лучше быть рядом. Спокойно, уверенно, не дергаться, не обижаться, не пугать, не вставать в позу, жить своей жизнью. И все будет тип-топ.

Я не спрашиваю, сколько у тебя денег, не спрашиваю, сколько мужей.
Я вижу, ты боишься открытых окон и верхних этажей.
И если завтра начнется пожар, и все здание будет в огне,
Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне.

Девушка глядела ему в глаза по-детски доверчиво и одновременно по-взрослому мудро и, казалось, говорила на языке его истосковавшейся души, которой так не хватало внимания и нежности.

"Сейчас кто-то получит по харизме!

Через минуту ты поймешь, что ты никто и зовут тебя никак!"

Цвет смерти – белый, а совсем не черный. Черный – это цвет страха, ужаса, неизвестности. А смерть не страшна. Она тяжела, она приносит невыносимое горе и отчаяние.

Ей было все равно, что у него есть жена, пусть и нелюбимая, она не думала об этом и совсем не стремилась разбить его семью и занять место супруги. Она просто любила.

Мужики в жизни не главное.

– А что главное, ты придумать успела?

– Пока нет, но я над этим работаю.

Женщина без любви не существует, она ею переполнена. И если не найдет, на кого ее излить, – на ребенка ли, на мужчину ли, – то будет чувствовать себя моральным уродом…

Сердце отчего-то на мгновенье остановилось, а потом принялось с бешеной скоростью отсчитывать секунды. Обычно такое с мужчиной случается, когда появляется вдруг Она.

Самое главное – это желание жить. Радоваться солнечному лучу, полевому цветку, воробью, чирикающему на ветке… Дар умения быть счастливым в детстве есть почти у всех, но лишь немногие могут сохранить его на всю жизнь.

У близких  людей , которые  знают  нас  с детства  , есть  большое преимущество  перед остальными . Только  им  известно , каковы   мы на  самом  деле  - без  прикрас , без масок  без  прочнеющей  с  каждым  годом   брони  вокруг  сердца

Надо учиться понимать других людей. Не мерить жизнь своим аршином, а разбираться, что чувствует другой человек, почему поступает так, а не иначе, искать тайный смысл его слов, а не торопиться с выводами

- Встречу в следующий раз свободного герцога, сразу обзову его козлом... - сообщила, откидываясь на спину Бри. - Вдруг он тоже меня куда-нибудь потащит, чтобы спасибо сказать?

"...Ведь ты же понимаешь, зачем нужен долгий поиск?"
"Да. Проверить из чего сделан дракон, достоин ли он. Дать время понять себя.Выжечь всё ненужное - эгоизм, зависть, алчность, молочность..."

..если в одиночку не справляешься с врагом, значит, следует найти союзников.

Оформлю тебя, с девчонками познакомлю и начнешь… да, вот еще что — купи два белых халата. Можно, конечно, и казенные получить, но они совсем простецкие, а у нас принято ходить в красивых халатах. Приталенных, хорошего качества. Мы же — администрация. Ну и про бытовое не забудь — чашку, ложку, презервативы.

Первый встречный, понурый мужик с испитым морщинистым лицом, на вежливый Женин вопрос: «Скажите, пожалуйста, как пройти в общежитие?» — ничего не ответил, только плечами пожал. Второй встречный — носатый брюнет лет тридцати в шуршащем на ходу от своей невероятной накрахмаленности халате — сверкнул глазами, блеснул зубами и сказал:
— Если вам, девушка, жить негде, то этот вопрос легко можно решить! Живите у меня!
— Если вам, юноша, жить не с кем, то этот вопрос легко можно решить! — в тон нахалу ответила Женя и выразительно посмотрела на правую руку брюнета.

Кто не работает — тот не ест!

Ты уверена, что я нужен тебе там?

Я просто хотела подарить тебе что-нибудь на память. Ведь, наверное, в детстве ты мечтал о чем-нибудь так же отчаянно, как мечтают все дети — истово, страстно, до слез… Мечтал, правда же?

Мы все обступили его, и он рассказал нам печальную историю корабля, разбившегося о подводные камни и затонувшего.

Это были матрос и ребенок. Волны заливали плот, еще немного – и было бы поздно.
Капитан, как нежная мать, хлопотал около ребенка.

– Вот и вся история, господа! Я рассказал вам сущую правду.