– Возьми меня за руку, Дуг. Да сожми покрепче.
– Зачем?
– Сам подумай: Земля крутится со скоростью двадцать пять тысяч миль в час или около того, верно? Перед сном обязательно нужно за что-нибудь уцепиться, а то сбросит тебя – и поминай как звали.

Запах свежей краски вселял бодрость; он обещал безумную свободу, прощение грехов. Новая краска, новая жизнь? Молю, Господи.

- Не дергайся, Раттиган, бога ради!
- Всю жизнь только это и слышу от мужчин.

Смерть позвала ее всеми двумя дюжинами имен. Она ответила одним голосом.

У тебя всегда такой вид, словно только что из-под душа, даже если ты вывалялся в собачьем дерьме. Твоя невинность меня просто доводит.

— Ты знаешь, что значит «прощай»? Это значит — прости, если я чем-нибудь тебе повредила. Прощай, Тимоти.

- О прекрасная!
- Нет, уже не прекрасная.
- Ну, тогда бабушка.
- И не просто бабушка.
- Тысячу-Раз-Пра-Прабабушка?
- Это уже лучше.

А кого благодарить за закаты? Только не вмешивайте сюда Господа Бога! С Ним разговаривают очень тихо. Я хочу спросить, кого сграбастать и похлопать по плечу и сказать: спасибо за сегодняшний сладкий утренний свет, премного благодарен за необычайной красоты придорожные цветочки и за травы, что стелятся по ветру. Это тоже дары. Кто оспорит?

... И мы закрыли все окна. Не помогло: ведь у машины не было крыши.

... И она пришпорила машину. Наши головы откинулись назад.

- Какая разница между зверинцем и зоопарком?
- Здесь, в зоопарке, за решёткой нас держат деньги. А там, в зверинце, болванов держат под замком их глупые мечты.

- Ты это пьёшь?
- С тобой - да.
- Вот это дружба!

- Чьи-то шуточки!
- Конечно. Только... дома мне пришлось сжечь свои подштанники.

Все всегда начинается хорошо. Но как редко история людей, история маленьких и больших городов имеет счастливый конец.
Все разваливается, преображается до неузнаваемости. Расползается. Распадается связь времен. Молоко скисает. По ночам в моросящем тумане провода, натянутые на высоких столбах, рассказывают страшные истории. Вода в каналах слепнет от пены.
Чиркнешь по кремню, а искры нет. Ласкаешь женщину, и никакого тепла в ответ.
Внезапно кончается лето.
Зима пробирает до мозга костей.
И наступает черед стены.
Стены, что находится в комнатушке, где от грохота проносящихся мимо больших красных трамваев вы мечетесь, словно в кошмаре, в холодной железной кровати на содрогающемся нижнем этаже своих, вряд ли королевских, Апартаментов Имени Погибших Канареек в доме, номер которого свалился с фасада, а табличка с названием улицы на углу так перекосилась, что указывает не на север, а на восток, и теперь, если кто-то когда-нибудь захочет найти вас, он свернет не туда, куда надо, и исчезнет навсегда.
Но зато у вас есть стена возле кровати. Можно читать ее слезящимися глазами или протянуть к ней руку, но так и не достать: слишком она далеко, слишком глухая, слишком пустая.

Кто–то подавил рыдание. Господи Иисусе, неужто я?

Я не сказал ей, что всего лишь накануне забыл, какие у неё глаза, и целый час не мог прийти в себя - это было похоже на смерть, только я не мог сообразить, кто из нас умер - Пег или я.

Кем они все были? Гравий на дорожке, мякина на ветру, пустые ракушки на взморье, карты без тузов, игральные кости без точек. Ни прошлого, ни настоящего. А я избавлял их от будущего.

Когда на тебя [ближе к ночи] смотрят сорок пустых мест, трудно решить какое из них выбрать.

Даже самая прекрасная вещь не ценнее человеческой души.

С талантливыми и одаренными надо держать ухо востро: они так непредсказуемы!

Всевышний дал каждому право выбора – именно на этом и держится мир.

Механизм печали и уныния в том, что человек - вялый, напуганный, обленившийся, забитый неудачами - останавливается и перестает ползти и бороться. Тайное его желание - чтобы утешели, развеселили и трудности разгребли.

Хоронить родителей больно и невыносимо. Но в глубине души человек готов к этому, ведь это закон бытия. Но пережить своего ребенка… Это же нелепо, как повернутое вспять время.

Вирусное распространение зла. Прадед накричал на деда, дед накричал на отца, отец накричал на сына, сын будет кричать на своего сына. Сложнее всего остановиться первым. Но, если удается, целое щупальце зла отсечется и никогда не вырастет вновь.

В детстве человек счастлив, как сейчас говорят, используя компьютерную терминологию, по умолчанию. По природе своей ребёнок — существо, предрасположенное к счастью.

"Музыка заставляет мечтать.
А я не хочу мечтать. Потому что потом будет больно.
Поверить в мечту так легко, трудно смириться, когда она не сбудется."

"В детстве мы знаем ответы на многие вопросы, действуем правильно, не задумываясь, а становимся взрослее - и забываем.
Нужно обязательно помнить.
Если однажды он ради тебя отдаст свою любимую игрушку, попросит верить ему, и ты поверишь, то в следующий раз, когда он предложит тебе свое сердце, не бери... лучше подари ему свое!"

– Я тебя люблю, идиотка.
– Идиотка бы тебе поверила.

Если клевый парень хочет тебе помочь, то каждая девица, которой он это не предложил, хочет тебя убить.

Любовь - это счастье.Нужны годы,что бы однажды понять,что твоя жизнь сосредоточилась в смешливых родных глазах,и лишь один миг,что бы все разрушить.

– И вообще ты забавно мерзнешь. У тебя нос становится красным, уши синими, а глазки такие узенькие. Чего ты улыбаешься?
– Да так… Примерно девять девушек из десяти за такой комплимент столкнули бы тебя с крыши!
– А ты не столкнешь?
– Мне некогда.

Конечно, полезно поедать начальство глазами, но перед этим его лучше оглушить. Вживую это слишком болезненно.

Прекрасный зимний день! Почему прекрасный? Всем холодно, всем противно, не правда ли?

– ...Тебе известно, что такое валентность? – спросила Ирка.
Матвей задумался. С химией он дружил очень дистанционно. В те годы, когда он получал общее образование, великий Менделеев еще не принял стратегического решения родиться.

Скорость - это свобода. Кажется, вот-вот оторвешься от земли и улетишь к темному, поблескивающему редкими звездами, небу.

Турист не только смотрел на мир сквозь розовые очки - он воспринимал его розовым мозгом и слышал розовыми ушами.

Сундук снова ничего не ответил, но на этот раз громче.

Кровь всегда скажется и свое возьмет.

Есть у меня такая черта — целиком погружаться в панику в самые неожиданные моменты. Не тогда, когда опасность реальна, а когда она умозрительна.

Смотреть произведения новичков всегда непросто. Особенно когда они так себе, а их автор приютил тебя и обогрел.

И тут до него дошло: обыщи хоть все закутки – не найдешь ни капитана, ни матросов, хотя в машинном отделении рокочет двигатель. Замерев на месте, он вдруг подумал, что можно перегнуться через борт в носовой части, а там рука сама нащупает выведенное свежей краской имя корабля: «ПРОЩАЙ-ЛЕТО».

А ведь это дурацкое занятие – лежать в земле, сложа руки, согласны?

Нам никогда не будет так классно, как сейчас. Вырастешь – станешь грабителем и поймаешь пулю, или еще того хуже: заставят тебя ходить в пиджаке, при галстуке, да и сунут за решетку Первого национального банка! У нас один выход – остановиться! Не выходить из этого возраста. Расти? Не больно хотелось! Вырастешь – надо жениться, чтобы тебе каждый день скандалы закатывали! Так что: сопротивляемся или нет?

Смерть — это когда уплываешь на корабле, а вся родня остаётся на берегу?

Я их убью добротой

Часы! Это они отравляют и губят жизнь, вытряхивают человека из теплой постели, загоняют в школу, а потом и в могилу!

Ирландцы… Из самой малости они складывают целую гору: выдавите последнюю унцию веселья из цветка без лепестков, беззвездную ночь, день без солнца. Одно семя, и вырастет лес, с ветвей которого можно стряхнуть гигантские плоды разговоров. Ирландцы? Шагните со скалы и… вы провалитесь вверх!

Я оглянулся и увидел, что за моей спиной неслышно крадётся туманное облако Мэнни, его тёмно-серый, как китайский лаковый ларец, похоронный "роллс-ройс". Я услышал, как задняя дверь чмокнула резиновыми дёснами и бесшумно распахнулась, выдохнув холодное облачко кондиционированного воздуха. Сам размером с эскимо на палочке, Мэнни Либер выглянул из своего элегантного холодильника.

В одной радиопередаче я слышал, как она рассказывала о своей способности укрощать змей.
Эта плёнка, что с шуршанием проходит через её руки, скользит между пальцами, извивается и мелькает.
Это время, что проходит лишь затем, чтобы повторяться снова и снова.

Фриц Вонг вывинтил из глаза монокль и опустил в нагрудный карман рубашки - словно бросил монету, чтобы запустить какой-то внутренний автомат.

- Кларенс. Бедный, глупый, зависимый, одинокий, безжизненный, бессемейный сукин сын. Ни жены, ни любовницы, ни друга, ни любовника, ни собаки, ни свиньи, ни картинок с девчонками, ни мужских журналов. Ничего! Даже плавок никогда не носил! Все лето в длинных трусах! Кларенс. Господи.