- Не поднимай, - сказал Крамли.
... Восьмой звонок. Десятый. Наконец я не выдержал. И снял трубку.
Сперва в ней слышался только шум электрических волн, накатывающих на берег где-то на другом конце города, где невидимые капли дождя падали на неумолимые плиты надгробий. А затем...

Даже когда она выключает зажигание, - сказал Генри, - я всё равно слышу гудение её мотора.

Всё, проваливайте! И чтобы в три утра ваши кривые рожи отразились в зеркале у меня в кабинете!

- Ты точно чокнутый. Неужели ты веришь во всю эту чепуху, о которой пишешь? Марс в две тысячи первом? Иллинойс в тысяча девятьсот двадцать восьмом?

— Только что здесь прошагала римская фаланга из сорока человек. По десятому павильону бегала горилла, волоча собственную голову. Из мужской уборной выкинули одного художника-постановщика, он голубой. Иуда устроил в Галилее забастовку, требует, чтобы платили больше сребреников. Нет-нет. Ничего странного, иначе я бы заметил.

Я не делаю ничего, что я ненавижу, или то, во что не верю.

— Я — писатель. О чувствах я знаю больше, чем вы.

— Вздор. Я — детектив. И о фактах знаю больше, чем вы.

Воспоминания о твоих заштопанных трусах сводят меня с ума!

Расплавьте все ружья! Переломайте все ножи, сожгите все гильотины, но и тогда злобные душонки будут писать письма, способные убивать.

Вы никогда не задумывались о том, что счастливые воспоминания для человека гораздо дороже, чем всё, что куплено за деньги? Наличность, счета, собственность, бизнес — всего этого можно лишиться… А можно и вообще не иметь. Но воспоминания о прошлых светлых минутах, часах, днях могут сделать счастливым даже того, у кого ничего больше нет.

В минуты смерти близкого люди горюют искренне – большинство от того, что думают о собственной кончине, но многие и из-за тяжести наставшей вечной разлуки.

Человек не просто рождается и живет – в его существовании обязательно есть великий смысл.

Если кому-то удается обмануть свою судьбу, то это почти всегда приводит не к избавлению, а к страданию.

У каждого из нас бывают и радости и несчастья, но радостью мы стараемся поделиться с близкими, а горе стремимся пережить в одиночку.

В конечном счете, люди более могущественны, чем ангелы. У них больше свободы и больше возможностей.

Почему-то о других заботиться гораздо легче, чем о самом себе.

Какая это роскошь – быть таким, какой ты есть, без вечного желания получить за это отличную оценку.

Кто-то влюбляется в пятьдесят и счастлив, кто-то – в четырнадцать и первого разочарования ему хватает на всю жизнь. А есть люди, которые ни разу не испытывали ничего похожего и таких немало.

Вещи, от которых хочется умереть сразу, сейчас же, не сходя с места, со временем становятся мимолетными воспоминаниями. Даже будто и не твоими, а словно прочитанными в книге про чужую жизнь.

Хочется ему меня спасать, пусть спасает: от одиночества, от драконов или просто от скуки, какая разница, раз уж мужики так устроены?

В женщине должна быть маленькая тайна!Так интереснее! -Ага! Но только не когда маленькая виртуальная тайна скрывает большое реальное уродство и занимается колдовством в фотошопе!

Земля круглая, потому что дура!

Багров негодующе замычал. Он действительно не понимал, почему не имеет права быть с девушкой, которую любит.
– Слушайте!.. Я же вроде пытался быть нормальным, добрым!
– Не добро мерило, а устойчивость в добре. Наевшийся хищник тоже временно добр. Но оставил бы ты с ним человека, которого любишь? – грустно заметила Бэтла.
– Достали своей философией! Я особо и не гадил никому! Только с плащом прокололся! – буркнул Багров.
– Брат! «Не гадил» – этого мало. Даже если допустить, что это так, твое поведение было в рамках нормы. И только. Я же не прошу любить меня за то, что не поубивал сегодня всех людей, которых встретил, – сказал Алексей.

Небо было того неестественно голубого цвета, какого бывают только кукольные глаза.

Тест – это вариант контрольной для слабоумных, которым проще ставить галочки.

– ...Императору Нерону тоже как-то захотелось огня. Чего-то яркого, незабываемого, – назидательно сказала Улита.
– И что он сделал?
– Да ничего особенного. Послал рабов подпалить Рим с четырех концов. Правда, народ не понял величия зрелища, малость взбух, и императору пришлось заколоться ржавой вилкой, предварительно съев с нее огурчик.

Чтобы такая дрянь тебя уважала, нужно самому стать такой же дрянью, а я не хочу…

Или погуляй, мальчик! Из чьего бы ребра я ни была сделана, это не твое ребро!

– Думаешь, я не знаю законов валькирий? Про любовь там сказано так, на всякий случай… В духе: первым делом – самолеты, а любовь это так – фоновый рисунок рабочего стола. Пока не уберешь помойку в своей комнате, свадьбы не будет.
– Очень смешно, – сказала Ирка нервно.
– Смешно – смейся. Ты сама не знаешь себя так, как я тебя знаю!
– Очень мило. И что же ты обо мне знаешь?
– У меня нюх на людей… Даже не нюх: я просто их вижу. Все порывы, все движения души. Ты не просто банальная валькирия, которая получила копье и шлем, как новобранец автомат. Ты девушка с даром любви. Ты можешь творить чудеса, когда полюбишь. Любовь удесятерит твои силы. Тебя никто не остановит: ни свет, ни тьма. Такие, как ты, рождаются крайне редко. Одна на миллиард, быть может.

Багров ковырнул ногтем смолистую каплю. Ирка вспомнила, что она тоже любит отдирать смолу от свежих досок и жевать ее, ощущая, как крошечная капля касается языка, зубов… Интересно, с Мефом у нее тоже такая же общность привычек?

Смешно, что другим мы даем советы, которым не следуем сами.

"Дети должны знать,что жизнь-серьезная штука..."

Его уши, ужаснувшись, попытались заползти внутрь головы.

Великое дело, когда у человека есть такая хорошая жена, что его тянет домой.

Я похож на человека, который проспал полжизни, а теперь пытается узнать, кем он был, пока спал.

Кто сказал, что мой свет лучше твоей тьмы?

Русские сверкали лучами аристократического происхождения. Оба были в очках с тем лишь различием, что за ее линзами моргали огромные прожекторы, а его глазенки, напротив, казались до такой степени малюсенькими, что нельзя было ручаться, существуют ли они вообще.

...С какой радости потчевать этого хрена?

А с такой, - подумал Дуглас, но не сказал вслух, - с такой радости, что...что я уловил, как он дышит.

Келвин Си Квотермейн был таким же длинным и напыщенным, как его имя. Он не ходил, а шествовал. Не смотрел, а созерцал. Не разговаривал, а выстреливал суждения, беспощадно поражая любую близкую мишень. Он изрекал и вещал, никого никогда не хвалил и всех поливал презрением.

Вдруг ему вспомнилась одна старая история. Когда-то давно он убил бабочку, опустившуюся на куст: взял да и сбил палкой, без всякой причины – просто настроение такое было. Подняв глаза, он между столбиками крыльца увидел над собой изумленное лицо деда – ни дать ни взять, портрет в раме. Дуг тогда отбросил палку и подобрал рваные крылышки – яркие лоскутки солнца и трав. Он стал нашептывать заговор, чтобы они срослись, как было. В конце концов у него сквозь слезы вырвалось: «Я не хотел».
А дедушка в свой черед сказал: «Запомни: ничто и никогда не проходит бесследно».

Жизнь — это прогулка, окаймленная снами.

К середине зимы средний дублинец, месяцами не раздевавшийся и не залезавший в ванну, ходит по уши в грязи. К Новому году у него под мышками можно сажать цветочные луковицы. Наутро в Пасху можешь собирать с его ног пенициллин.

Я видел, как Лиза держит его руку, что она принимает его с гневом и радостью, таким, какой он есть, целеустремленным человеком, обошедшим весь свет, занимавшимся чем захочется и когда захочется, ни у кого не спрашивая и ни у кого не прося прощения. Если какой-нибудь женщине вздумается указывать ему путь, он просто рассмеется и пойдет прочь. Сегодня он решил съездить в Ирландию. А завтра он может очутиться с Ага-ханом в Париже, на следующий день — в Риме, но Лиза будет с ним. И так будет продолжаться до тех пор, пока много лет спустя он не упадет с горы, с лошади или с женщины, умрет, оскалив зубы, у подножия горы, ног лошади или женщины. Он был всем, чем хотел бы стать любой мужчина, если бы не занимался самообманом, всем, чем Джон хотел быть и не смог стать, и был сумасбродным, бесшабашным, идеалом для таких, как я, любовавшихся со стороны, рожденных и взращенных в лености, рефлексии, предчувствиях и безволии.

Они наняли термитов, работающих там, внизу, круглосуточно. На крыше - динамитная команда, в стены вгрызаются гоферы и бобры, а шайка трубачей, разучивающих "Иерихон, Иерихон", репетирую рядом с домом, чтобы всё это поскорее рухнуло.

- Думаю, надо проштудировать местные газеты двадцатилетней давности и посмотреть, чего не хватает. И ещё, мог бы ты немного поболтаться на студии? Так, незаметно.
- С моим-то плоскостопием?

Это был тот одинокий человек за восточной ширмой в "Браун-дерби", хохочущий над шуткой, казалось сказанной много дней назад.

Убийство - вот то, о чем мы мечтаем, но никогда не осуществляем.

Там в окнах уже лет десять красовались спирали клейкой ленты, на которой, как цирковые артисты на трапеции, висели дохлые мухи.

Ей всегда хотелось малыша, неважно кого, дочку или сына — главное, чтобы рядом было милое родное существо, о котором можно было бы заботиться, которое улыбалось бы ей, нуждалось бы в ней, радовало бы своими успехами и искренне, всей душой, любило бы её.

Наверное, это было бы неплохо – не исчезнуть совсем после смерти, а жить где-нибудь на облаках… или на звездах. (с)