Казалось, я падаю – без опоры и без надежды на спасение. Вернуться назад невозможно. Джек Уилсон вскружил мне голову.

Я должна честно рассказать Джеку о себе. Кто я на самом деле и откуда. Какой балласт принесла с собой. Я надеялась, после этого он и дальше будет видеть меня такой, как сейчас. Ни в коем случае нельзя растерять то, что произошло между нами. Потому важно, чтобы Джек увидел меня настоящую. Со всеми заморочками.

Судя по моему опыту, тот, кто находится в поисках другого человека, часто ищет сам себя. Когда ты чувствуешь, что тебе чего-то недостает, помогает один прием – погрузиться в себя и спросить, почему так случилось. Действительно ли ты хочешь найти другого человека, или причина глубже?

Мне говорят: «Ты девочек балуешь, они на голову тебе сядут». Отвечаю: «Это их вопросы. Я даю им то, что нужно, чтобы быть чемпионками».

Увидела, какие дети талантливые, как слушают музыку, как искренне стараются. Поняла, что теория и диссертация — ерунда в сравнении с тем, что они могут делать.

Что бы мне ни говорили, как ни стремились подчинить, я ни минуты не сомневалась: путь, которым должна идти художественная гимнастика, я представляю верно.

Делать людям добро доставляет мне удовольствие. Не потому, что хочу получить дивиденды от Господа. Я радуюсь, когда забочусь о ком-то.

Нет конкурента, нет соперника никакого, кроме тебя самого. Соревнуемся мы не друг с другом, а с самими собой. Не получается — надо дорабатывать.

Сама себе я – никто. Не сестра, не подруга, не знакомая. Всё, что у меня получается, - благодаря свету и любви Творца.

Уже перевалило за полночь, все остальные спят по домам, смотрят кино, занимаются любовью. А я стою на главной улице города, прижимаю к себе очень грустную девушку, гадаю, почему же она так печальна, и желаю, чтобы она не казалась мне такой прекрасной.

Может, лучший способ смириться с потерей тех, кого мы любим, — это умение видеть и находить их везде, где только возможно. И если люди, которых мы потеряли, как-то могут нас слышать, нужно просто не переставать разговаривать с ними.

Можно думать, что знаешь, как поведешь себя в ужасной ситуации, но это совсем другое. Ты не можешь вообразить эту ужасную ситуацию. Возможно, именно поэтому в моменты полного ужаса мы настолько отключаемся от реальности.

Кто бы ни был тот первый человек, сказавший «упасть в любовь», он, должно быть, уже из нее выпал. Иначе бы он назвал это как-нибудь получше.

Музыка — одна из тех вещей, что всегда меня успокаивали. Я не могу себе представить, как обходился бы без нее, но в чем-то Кенна права. Большинство песен — про любовь или разлуку, и обе эти темы, наверное, очень тяжелы для нее в любых проявлениях.

Я боюсь Анну Андреевну Ахматову. Один знакомый — человек в большом возрасте — как-то признался мне, что однажды «мог быть представлен Анне Андреевне», но… он не пришёл на встречу. Почему? «Я убоялся!» — таков был его ответ. О, как я его понимаю!

Есть такой мем о русской классической литературе, которая стоит на трёх слонах — новый человек, лишний человек, маленький человек. И все они стоят на Черепахе Страдания.

Некрасов самый великий из русских авторов, которых мы никогда не читаем после школы.

Мне было тогда лет двадцать. Я очень хорошо помню, как знакомая — добрая и внимательная женщина, следившая за моим взрослением, — спросила меня: «Можете ли вы представить, что когда-нибудь разлюбите Достоевского?». Я ответил ей возмущённо, что если разлюблю, то в этот же день перестану быть собой.

Пушкин или Гоголь? Кого вы выберете? Согласитесь, это как вопрос, который задают детям — кого ты больше любишь, маму или папу? Но это глупый вопрос. Нельзя выбирать между Пушкиным и Гоголем. Один автор романа в стихах, а другой автор поэмы в прозе.

Так в детстве мы учимся не просто писать, но и переписывать. А становясь старше, начинаем перечитывать книги — те, в которых каждое слово на своём месте.

Что мы, как не наши воспоминания? Кто мы без них? Где мы находимся в этой жизни? Они привязывают нас ко всем «кто», «что» и «где». Без памяти мы все равно что мертвы. Внутри амнезии я не умерла физически, но застряла между двумя мирами. Как призрак.

Прошлое не перепишешь, а будущее еще не создано. Все, что у нас было, — это сейчас.

Он дал мне так много и никогда не просил ничего взамен, и на земле не было другого места, где я хотела бы оказаться. Только с ним.

Я пытаюсь вспомнить. Что-то. Что-нибудь. В моей голове тишина. Пустота. Я потерялась.

- Ничто не длится долго, хорошее или плохое, - поправила она, и ее глаза сияли тысячами огней. - Вот почему мы должны жить так долго, как можем. Изо всех сил ловить каждый момент.

Он оттолкнулся от двери. - Я слышал, ты собралась в Нью-Йорк. Я смотрела на него, и сердце разрывалось от счастья. - Я думала, ты меня оставил. - А я сказал, что никогда от тебя не откажусь.

Идя путем альпиниста и первооткрывателя, я скрупулезно изучал наследие предшественников, чтобы чувствовать и понимать, куда направляюсь. И здесь постараюсь и для себя, и для других рассказать об этих приключениях, чтобы они не канули в небытие...

– Учишься где-нибудь? – На факультете ракетостроения. – Да ну, – удивился Йован. – Живи теперь с этим, – улыбнулась я и, крепче ухватившись за руль, села на велосипед. Хотелось эффектно укатить в закат, но вместо этого педали снова прокрутились, а я спрыгнула на землю. Не хватало еще свалиться перед Йованом.

Я знала, что не откажусь из-за парня от того, что всем сердцем люблю.

Я часто западала на красивых ребят. Особенно мне нравилось влюбляться безответно. Когда проявляли ответную симпатию, я быстро теряла интерес.

Разве этому глупому сердцу прикажешь?

Любовь – это про счастье.

Я хочу знать каждую минуту твоего прошлого и хочу быть в каждой минуте твоего будущего, красавица. Я хочу быть королем твоего королевства. Сегодня. Завтра. Всегда.

У моей малышки не будет недостатка в любви.

Секреты крадут нашу человечность, лишают нас богатств, которые не измеряются деньгами, мешают жить своей жизнью, и все же секреты – это то, что заставляет таких, как Брейшо, быть осмотрительными.

Перейти дорогу одному – значит перейти дорогу всем, – таков принцип Брейшо.

Нет ничего более опасного для человека, чем то, что скрыто внутри него.

Жизнь одна, и взять от нее нужно по максимуму.

В глазах Назара вспыхнул неподдельный интерес. Он больше не раздражал. Наоборот, меня тянуло к нему со страшной силой… – Тогда о миллионе долларов, – сказал Кушнер, – хотя моя любовь стоит дороже. – Любовь должна быть бесценной, самовлюбленный ты пингвин, – улыбнулась я. – А я мечтаю об арбузе.

Мы целовались в этой арке так долго, что в какой-то момент я совсем потеряла счет времени. Прощаться не хотелось.

Не без сложностей, конечно, но в этом городе мне даже дышится по-другому. Время от времени меня обволакивало непривычным счастьем. Я сделала это. Я уехала. Я классная, смелая, и лучшее у меня впереди.

Самое лучшее случается, когда совсем не ждешь.

Все эти «привет» и «до свидания»… — Моми покачала головой. — В английском языке нет эквивалента, передающего столь глубокие эмоции.

Заболеть — не так ужасно, как, будучи в одном городе, не увидеть тебя.

Побыть с ней — тоже своего рода исцеление.

Хотелось сказать, что нуждаться в помощи — совсем не то же самое, что жить за чужой счет. Однако в целом Фейт была права — ей лучше уехать.

— Не знаю, какой кофе ты любишь. — Любой и лучше внутривенно, — проговорила я, хватая кружку.

Натянуто улыбнувшись, я скользнул за руль. Взревел двигатель, и я рванул из «Поно Кай», глядя на удаляющийся кондоминиум в зеркало заднего вида. И возможно, оставил там нечто нужное. Или желанное.

Боль — жестокий похититель детских чувств...

Вот что делает с человеком жизнь в маленьком городе. Изоляция и отсутствие новых знакомств превращают тебя в другого человека. Ты либо разговариваешь слишком много, либо не разговариваешь вообще.