– Жизненный опыт, все наши прошлые поступки влияют на будущее. Вот в любовных романах как? Все нити всегда тянутся в прошлое. – Да мало ли что там в романах! Речь обо мне, о реальной жизни, а не о книжных выдумках! – А в жизни действуют те же принципы. Поэтому люди и читают книги.

Мы, мужчины, идиоты. Жалуемся, что женщины такие загадочные, головы у них забиты всякой хренью, никогда не разберешь, чего они хотят. И если не пытаться их понять, полная задница в отношениях гарантирована. Главная-то проблема в нас. Мы считаем, что теплые, душевные отношения целиком зависят от женщин, а потом удивляемся, почему жены вдруг от нас уходят.

У нас было прекрасное лето. Лучше, чем я могла пожелать. Но никто не говорил, что так будет вечно. Ничто не вечно. Иногда самые важные люди просто исчезают из твоей жизни, независимо от того, как отчаянно ты хочешь их удержать.

Разве не странно: мир просто продолжает вращаться, когда моя жизнь внезапно остановилась?

— Я бы соврал, если бы сказал, что случившееся не имеет значения, или что я не волнуюсь за тебя. Но, Хейли… ты здесь. И даже если все вокруг — один чертов хаос — только это и имеет значение. Хорошо? То, что ты сейчас здесь, — единственное, что для меня имеет значение.

Самое тяжелое испытание в жизни — быть собой, когда весь мир и все вокруг пытаются сделать тебя обычным.

Меня предавали и прежде, предавал и я. Так уж устроен мир, когда ты живешь среди капризных бессмертных созданий и мастеров иллюзий, кружащих поблизости, словно мухи.

Все его нутро заполняет голод. Не тот голод, который он привык испытывать, а всепоглощающая, всеобъемлющая пустота. Ноющая боль стискивает его мертвое сердце, и волна этой кровавой жажды бежит по венам. Голод пронзает его желудок, точно когти хищника, смыкающиеся на своей жертве.

В конце концов красота, которой мы обладаем, создана для того, чтобы ей восхищались. В этом заключалась одна из причин, по которой вампиры были такими опасными хищниками... Невероятной красотой они заманивали жертв в свои объятия, который становились для них последними.

Этим танцем она застала меня врасплох – и не только из-за того, как она выглядела. Дело было в том, как она меняла людей вокруг: ее улыбка словно озаряла танцующих с ней, заставляла и мужчин, и женщин, кружащих рядом, смеяться и радоваться, забывая о невзгодах.

Неделю спустя слово «любовь» поселилось в моих мыслях, отказываясь их покидать. Я его игнорировал. Я считал себя слишком уставшим от этого мира, чтобы попасться в капкан глупой юношеской любви. Как я же был неправ. И моя ошибка обратилась катастрофой. Однако теперь все это не имеет значения. Ибо наша история вовсе не о любви.

Адель вспомнила своих соседей из самолета, мистера и миссис Смит. Такую любовь она видела впервые и думала, что она в единственном экземпляре, но, видимо, нет. Значит, любовь существует у многих.

Она разрыдалась, когда села в машину. Сидела в ней до тех пор, пока слезы не высохли сами. Она смотрела на выход, мечтая, чтобы Марко передумал и вернулся обратно к ней. Но его не было. Он улетел.

Авиация — это неземное место, лишенное мирской суеты, где действуют свои законы и порядки. Где всем правит экипаж, а во главе стоит капитан.

— Дорогая моя, вам нужно как следует выспаться. Сон лечит! А Рим... Рим – вечный город, он вас покорно будет ждать.

Давай, играй в свои игры, детка. У меня больше ходов, чем ты сможешь выдержать.

Ты как будто у меня в голове, диктуешь действия, которые я привыкла контролировать, борешься с каждым моим шагом. Ты словно груз под моей кожей, бремя на мой груди, туман в моем чертовом разуме, от которого я не могу избавиться!

Прости, здоровяк. За все, что было сегодня… и за то, что еще впереди.

Семья – это не только общая кровь.

Евлантьев отреагировал на это событие с истинным спокойствием. Однако в голове все же проскочила шальная мысль: «Теперь нам точно конец».

Он попытался встать, но Саня передернул затвор пистолета, и устрашенная жертва похищения опустилась на место.

Как уже говорилось, Особенная часть начиналась с «убийства». Но Саня был хитрый малый. А потому решил схалтурить.

– Вы должны поучаствовать в одном эксперименте. Это будет ряд заданий различной сложности. И всего за сутки вы сможете получить больше денег, чем за всю свою жизнь.

– Извините, но ваше пари проиграло. Мне очень жаль. – Я знаю, что проиграло, – перебил Саня, злясь все больше. – Но этого не может быть! Это бред какой-то! Верните мне мои деньги!

Саню Евлантьева никто не понимал, никто не любил, да и сам он не испытывал к людям особой симпатии, поэтому все указывало на то, что он должен быть крайне несчастливым человеком.

Страх одиночества и любовных неудач начал отпускать ее лишь тогда, когда она перебралась в Париж и встретила Родиона. Он стал для нее тем средоточием радости, тем внутренним смыслом, той точкой отсчета, к которой ей теперь так отчаянно захотелось… вернуться.

Все эти нарядные фасады, отсыревшие застрехи, под которыми пытаются согреться рябые воробьи, вся эта живописная прелесть русской провинции, где время остановилось вечность назад, где тянет то ли выпивать, то ли молиться, конфликтовала с очевидными приметами времени.

В синевато-лиловой посмертной маске с трудом можно было различить знакомые черты: светлые глаза безобразно выпучены, сероватые губы обметаны отвратительной пеной. Пальцы рук свела предсмертная судорога – будто вдова пыталась уцепиться за ускользающую жизнь, да так и не смогла.

Со страницы художественного каталога, какие раздают посетителям вернисажей, на Оливию обрушился целый мир. Пастельный, зыбкий, едва осязаемый, но от этого особенно мощный – так оглушает запах набухающих почек и прелой земли, движение ветерка в еще обнаженных кронах, тихое постукивание дождя о прошлогодние листья.

Знаете, в отцовской любви кроется подвох. Когда ее мало, мы никак не можем поверить в себя, в свою женскую силу; а когда слишком много, начинаем ожидать от мужчин того, что они не в состоянии нам дать.

Неожиданно солнце пробило завесу облаков, хлынуло им навстречу с монмартрского холма, отражаясь в сотнях оконных стекол и рассыпая позолоту по тусклой брусчатке. Оно катилось на них дрожащим переливчатым шаром, обтекая припаркованные у обочины фургоны, пыльные легковушки, городские велосипеды. Накатывало сверкающей волной, ослепляя, как вспышка случайного чувства.

Подпись серийного убийцы – некая печать, которую он оставляет на трупах. Не ради банального самоутверждения: маньяк психологически не может поступить иначе. Без этого он просто не получит удовольствия от своих действий. Или, как говорил наш любимый Тед Банди, не сумеет кайфануть. Почерк убийцы со временем меняется. Эволюционирует и его подпись.

Я распечатала конверт. В жилах застыла кровь. Сердце заколотилось. Ладони взмокли от пота. Это письмо написал он – Протыкатель. Серийный убийца, обезумевший от жажды крови. Он побывал прямо у моих дверей! Я никогда не думала, будто мой дом – неприступная крепость. У нас нет ни консьержа, ни камер наблюдения. Но, черт возьми, мне всегда казалось, что уж здесь-то меня никто не тронет!

Свое подношение Зибе Маккензи Рагуил обставил со всем старанием. Вышло идеальнее некуда. Теперь между ним протянется ниточка. Однако этого все равно мало. Надо найти способ объяснить ей, почему он казнит грешников, что они для него значат и какую опасность в себе таят. Иначе Зиба Маккензи его не поймет.

Уже много лет я изучаю почерк серийных убийц. Я знаю, что ими движет. Что их побуждает. Знаю, что они, как и я, прекрасные психологи и профайлеры. Разница лишь в том, что я стремлюсь отдать их под суд, а они ищут себе жертв. А вот методы работы у нас одинаковые. Мы оба ради своей цели стремимся понять, что представляет собой наша добыча.

Тогда я решила, что она говорит про статью из газеты – про Сэмюеля Кэтлина, того мальчика, которого убили по дороге из школы. Но что если не так? Что если статья о мертвом ребенке заставила ее вспомнить про собственного сына. Может, она говорила об Эйдане? «Значит, они его не поймали». Не «убийцу». «Его». Словно речь шла о ком-то конкретном.

Она замолчала, дернулась и снова открыла рот. Зашептала совсем неразборчиво. – Не понимаю, – отозвалась я, наклоняясь ближе. – Что вы хотите? – Это он сделал… Ты должна кому-то рассказать. – Кто он? – не поняла я. – Что сделал? – Прошу… – выдохнула она и затихла. Женщина держалась до последнего, чтобы передать мне свою просьбу. Беда в том, что я совершенно не представляла, о чем речь.

Сергей буквально взлетел на верхний этаж, забыв о боли в спине. Он бежал на крик. Но когда оказался на площадке перед тремя дверями, не знал, куда ринуться дальше. Какая из дверей? За какой из них Инга? Сергей уже хотел закричать, что есть сил, позвать свою любимую, чтобы снова пойти на её голос. Но в этот момент одна из дверей на этаже распахнулась сама.

Алексей ещё раз посмотрел на телефон и девочку. Надо было что-то делать, а посоветоваться было не с кем. Придётся брать ответственность на себя!

Сергей из последних сил нёсся к огням стоянки «56-й километр». Он задыхался, кричал от боли в спине, матерился, пытаясь заставить себя бежать быстрее. Только бы успеть… только бы успеть… Оставалось километра два… три…

Сергей стоял над телами поверженных врагов и не мог поверить – всё произошло так быстро! Секунды четыре, от силы, пять. Что делать дальше? Конечно, действовать! Сергей быстро схватил нож, выпавший из руки Мюллера, зажал его себе между ног лезвием наверх и аккуратно разрезал гибкий прут на своих запястьях.

Выигранные секунды позволили Сергею сгруппироваться и атаковать самому. Но справиться с Махой оказалось не так легко. Закаленный в уличных драках и в противостояниях в тюремных камерах, Маха бился жёстко и отчаянно, не думая о последствиях. Мужчины обменивались зубодробительными ударами, опрокидывали друг друга, катались по полу, крепко сцепившись.

Инга с ужасом, не совсем осознавая, что происходит, смотрела во двор сквозь панорамное окно. То, что она увидела, заставило ее оцепенеть. В груди бешено заколотилось сердце, а ноги отказались двигаться. Заметив Ингу в освещенном окне и оправившись от внезапного нападения, Артём рванул молнию на куртке и схватился за пистолет.

Мое поколение успело получить навыки выживания и от бабушек-дедушек, прошедших и переживших войну, и от мам, пап -- послевоенного поколения. Мы жили или на пятидневках в детских садах или на продленках в школе. Сами себя записывали в кружки, сами готовили себе еду. Стирали воротнички от школьной формы и пришивали к платью.

В каждой сфере – свои требования. Если ваш ребенок не соответствует этим требованиям, значит… это ровным счетом ничего не значит. Он по-прежнему остается красивым, талантливым, самым лучшим на свете.

Куриный суп ребенок съест лишь в том случае, если не обнаружит плавающих в нем кусочков лука, зелени и иногда – морковки. Иначе ребенок посвятит час вылавливанию нелюбимых продуктов из тарелки. Дети бывают очень упорны в ловле морковки.

Работающие мамы! Прежде чем называть домохозяек «мамашками» в значении бездельниц, спросите, как проходит их обычный день. И кем они были в прошлой, бездетной, жизни. И возьмите чужого младенца на руки, чтобы его мать могла просто погулять вокруг школы. Одна, в свое удовольствие.

Горящие глаза, харизма, бьющая через край, адреналин, будто тебя подсоединили к аккумулятору. Женственность, страсть, игривость, непредсказуемость, нервный смех. Если вы видите женщину с подобными симптомами, не спешите ставить диагноз – любовник. Возможно, но лишь в одном проценте из ста. В остальных девяносто девяти случаях вы видите перед собой молодую мать.

Совет первый для молодых мамочек – купить наушники. Желательно профессиональные, не пропускающие никаких посторонних звуков. И надевать их в тех случаях, когда вам начинают давать советы посторонние бабули на детской площадке, делиться страхами мамочки, которых вы видите в первый и в последний раз в жизни.

Почему хорошие парни всегда приходят к финишу последними?