Let it be. Другой дороги к счастью просто нет.

Не радуйся чужим бедам. В этот момент ты заказываешь их для себя – хотя, возможно, в другой форме. Не знаю, какой механизм за этим стоит, но он существует. Проверено много раз.

Гори-гори ясно. Но не играй с огнем. Сам должен понимать.

Будь выше всего, что ниже тебя по духу, бюджету и статусу, даже если ты прав. Особенно если ты прав.

Не слишком важно, в каком возрасте ты начинаешь свой путь – но если ты не сорвешь звезду с неба в свой первый, ну второй, ну максимум третий год на арене, то вряд ли дотянешься до нее когда-нибудь потом.

Книги о пути к успеху обычно пишут люди, чей главный жизненный успех – нормально продать книгу о пути к успеху. Если ты не планируешь писать подобных книг сам, читай только тех, кто чего-то реально достиг. От них ты узнаешь об успехе больше, даже если само это слово не всплывет ни разу.

Пройдет минут двадцать, прежде чем ей надоест фантазировать, и тогда она отправится на поиски публики. Мэтти – дерево, которому требуется лес.

И напоминание Хоуп навсегда связало в моем воображении Кита Годдена с бакланом: золотой мальчик и потрепанная черная птица.

Хьюго обладал противоположным талантом — мог оставаться невидимым, и ваши глаза на нем не останавливались. А это, если подумать, своего рода мастерство.

Я не люблю сюрпризы. Мне нужны только факты, мэм, без шампанского и хитрых ухмылок.

Иногда меня раздражала всесильность Мэтти. Когда она чего-то хотела, то выглядела такой надеющейся, такой уязвимой, такой жаждущей, хотя внутри она из стали. И потому у людей, не привыкших к ее огромным карим глазам и ужасающей воле, случались мозговые спазмы.

– Приготовьтесь к обеду с Флоренс, – улыбнулся Кит. – Она очень эмоциональна при расставаниях. Рыдания заставляют ее чувствовать себя хорошей матерью. – А разве она не хорошая мать? Кит рассмеялся.

– Я предупреждала тебя. Любовь? Она делает тебя слабым. – Ты все неправильно поняла, детка. Любовь к тебе не делает меня слабым. Она делает меня неудержимым.

Волк, может быть, и сильнее ворона, но они нужны друг другу. Ворон призывает волков. Куда бы он ни полетел, волки последуют за ним. К тому, к чему он не может прикоснуться, могут прикоснуться волки. Там, где он слишком слаб, волки сильны.

Ты не должна принимать свою жизнь только потому, что ты в родилась. Семья – это выбор, Рэйвен. Не бремя рождения. Только от тебя зависит, когда ты почувствуешь это и перестанешь соглашаться на меньшее, чем хочешь.

Доверяй только тем, кто это заслужил.

Вашим юным душам еще предстоит столкнуться с тем, что с жизнью под руку идет потеря. С любовью – жертва.

Екатерина тонет в своей любви, и все, что раньше было важно, теперь не имеет никакого значения. Куда делась та женщина, которая хотела быть провозвестницей новой веры?

– Я могла бы приказать тебе остаться! – беззаботно говорит Екатерина, подталкивая сестру локтем. Может, если притвориться бесстрашной, ей удастся убедить в этом саму себя?.. – Подумать только, Кит, ты станешь королевой! – восклицает Анна, как будто только сейчас это осознала.

Екатерина снимает распятие матери, заворачивает в платок и убирает в шкатулку. Она больше не в силах терпеть прикосновение жемчуга, болезненно напоминающее об утраченном. Вокруг толпятся образы мертвых королев. Выживет ли она?

Ее поглотило желание и даже больше, чем желание, – нечто необъяснимое. Она помнит, какое презрение вызвал Сеймур при первом знакомстве и как быстро изменились ее чувства. Что это – любовь? Тогда любовь нелогична – выходит, она способна вырасти из ненависти, как цветок чудесным образом пробивается из щели в брусчатке.

Видит бог, я искал повод вновь увидеть Вас, однако побоялся, что под взглядом Ваших прекрасных глаз не смогу обуздать любовь, которая теперь пронизывает все мое существо, и Вы отошлете меня прочь. Я боюсь этого до сих пор.

– Как думаешь, есть смысл спрашивать его о Тарпе? – спросил Бернард. Ханна пожала плечами. – Можно и… Остаток фразы потонул в грохоте выстрела. – Ложись, ложись, ложись! – заорал Бернард, прежде чем успел осознать происходящее, и толкнул Ханну на землю.

– Где вы были прошлой ночью? – спросил Бернард. – Какая разница? Не дома. – Фрэнк Джульепе был найден мертвым в своей квартире прошлой ночью. Тарп вытаращил глаза, а потом расхохотался безумным смехом, полным злобы и удовлетворения. – Правда? Сдох, значит?! Отличные новости! Мир стал лучше! Он мучился? Надеюсь, что да!

– Вы знаете, что у осьминога на вашей шее всего шесть ног? – спросил Митчелл, убирая фото в карман. – Ага, – ответил бармен. – У осьминогов восемь ног. Губы бармена дрогнули. Не глядя на Лонни, он ответил: – У этого – шесть.

Джейкоб совершенно не помнил, как арестовывал Блейза за кражу со взломом и писал рапорт. Скорее всего, это было не особо интересное дело… Получите, распишитесь – тюремный срок. К тому же с тех пор прошло больше пяти лет. Выслушав это пояснение, Митчелл поинтересовался, не забывает ли Джейкоб принимать таблетки от Альцгеймера. Уязвленный, тот лишь сухо усмехнулся.

– Любил, значит, повеселиться… – протянула Ханна. – Ага. Ящик оказался набит секс-игрушками. Здесь были фаллоимитаторы, вибраторы, наряды для ролевых игр, включая несколько пар наручников, тюбики смазки, мужские мастурбаторы… Презервативов Ханна насчитала пачек восемь. То ли Фрэнк Джульепе был оптимист, то ли правда вел очень активную половую жизнь.

– Почему вы упорно зовете меня Дэвином? – Потому что это твое имя. – Меня зовут Майки! – Не заливай! Мы прекрасно знаем, что ты – Дэвин Деркинс. – Дэвин Деркинс? – удивленно переспросил арестант. – Это ж мой приятель! Так вы думаете, что я – Дэвин? Ха! Вы не того взяли! У Дэвина грипп, вот он и попросил меня помочь. Я не ваш клиент! Отпустите меня!

Мое сердце колотится все сильнее. Ярость, вот что на самом деле неуправляемо. Адреналин начинает зашкаливать, и ты вспыхиваешь, как сухая ветка. Я чувствую, как моя ярость возрастает с каждой секундой.

Вести двойную жизнь очень сложно, тем более когда ты известная личность. Все думают, что я обычный бизнесмен, который в свободное время пишет романы. И мне, черт возьми, это льстит. А все потому, что люди слепы. Под их носами я ворочаю колоссальные суммы. В каждом городе находятся те, кто продает мне душу, чтобы стать богатым. И таких с каждым годом становится все больше и больше.

Любовь делает людей слабыми, особенно мужчин. Когда рядом нет человека, из-за которого можешь дать слабину, жить проще.

Надеюсь, у нее хватит ума прийти вовремя, иначе ее репутация может пострадать. Она совершила уже одну оплошность, наивно подумав, что я испытываю к ней какие-то чувства. Чушь собачья! Отправляя обнаженные фотографии тому, кто имеет дело с криминалом, будь готова к шантажу.

Продолжая молчать, я просто мечтаю выйти из ЕГО машины и смыть с себя запах ЕГО сигарет. И, по возможности, никогда больше ЕГО не видеть. Однако, увы, последнее желание невыполнимо.

Женщину очень легко подчинить себе. Стоит лишь понять, чего она хочет, вот и весь секрет. Желает ли она быть подчиненной или сама доминировать. В каждом из нас сохранился животный инстинкт, и как бы его ни заглушали СМИ, психологи и прочие активисты, он всегда останется с нами, хотим мы этого или нет.

Не прошло и суток, как мы приземлились в Испании. За несколько часов наши с Аароном отношения изменились сильнее, чем за последние почти два года. Разве такое может быть?

Публичное проявление чувств пробуждало в сердце острую тоску, тревожило и вызывало странные вопросы, о которых не хотелось думать. Все они сводились к одной теме. Найду ли я себе такого же мужчину? Повезет ли мне, как сестре? Полюблю ли я когда-нибудь настолько, что забуду обо всех вокруг?

Я склонила голову набок, осененная неожиданной идеей. – Ты ведь знаешь, что если женщина тебе нравится, не надо морозить ее убийственным взглядом?

Надо было срочно найти мужчину, а я совершенно не представляла, где его взять. Подойдет кто угодно. За исключением Аарона Блекфорда, разумеется.

Исключительно голые факты. Реальность как она есть. Мы не друзья. Мы друг друга еле терпим. Что Аарон Блекфорд, что я. Мы вечно тыкаем друг друга носом в ошибки, постоянно критикуем и работу, и стиль жизни, и поведение. В общем, не переносим друг друга на дух.

— Поэтому предлагаю выпить, заказать доставку и посмотреть «Реальную любовь», или, если хочешь, «Гордость и предубеждение», или еще что-нибудь. — Нет настроения смотреть романтическое кино. — Тогда «Властелин колец»?

Но что она действительно хотела получить на рождество в тот год, чего жаждало ее девятилетнее сердце, — об этом она не имела ни малейшего понятия. Но тогда Джози еще верила в Санту. И только на следующий год, когда он не исполнил одно-единственное ее желание, отправленное, как обычно, почтой, правда, теперь за руку ее держала не мама, а бабушка, она перестала верить.

— Мне не нужно закрывать гештальт, — Джози хотела сказать, что эта идея представляется ей абсурдной. Она ведь на самом деле знала, что Макса не будет на выставке. И на что она вообще-то надеялась? Что он порвет с Эрин, заявится с цветами, конфетами и шампанским и будет умолять ее дать ему шанс, говоря, что она – любовь всей его жизни?

Она взяла Макса за руку, и он сжал её. Не говоря ни слова, она повела его к тому самому почтовому ящику, куда бегала в детстве отправлять письма Санте. На мгновение ей подумалось, а вдруг это новая рождественская традиция – каждый год отправлять письма с Максом – но при этом она знала, что надежда, от которой замирало её сердце, — потенциально опасная штука.

Сначала он просто шел, а потом сорвался и побежал, как будто можно убежать от того, что уже случилось, а дорога вертелась под его ногами, как железная тарелка для тренировки вестибулярного аппарата. Ему казалось, что он кричал, кричал в надежде, что кто-нибудь оглянется и спросит, что с ним. Но никто не оборачивался — некому обернуться.

Будь он более напористым, смелым, бесцеремонным, он бы сейчас потянул ее за руку, и она бы оказалась перед ним на коленях, расстегивала бы ремень на его джинсах, а он в это время путался пальцами в ее длинных ячменных волосах. Будь он таким, он давно бы ушел от Мары, а может, и с самого начала не стал бы связываться с ней.

Марьяна вышла на балкон — с одной стороны чернели сопки, с другой — тянулась вдоль реки дорога на Владивосток, врастая на горизонте в долину. А за ней — заливной луг с редкими деревьями, разбросанными как в африканской саванне. И все это вдруг проявилось, как в фотолаборатории — из-под воды.

Когда родилась Марта, мать позвонила. «Поздравляю с дочкой, — сказала она короткой строкой. — Денег не вышлешь? Катеньке надо бы помочь, у нее ведь тоже сын, ты теперь понимаешь — дети». «Мама, это ведь твоя внучка...» — начал было Ян, хотел спросить, не хочет ли она приехать, хоть посмотреть на нее. «Дёма, — строго отрезала мать. — Ты думаешь, я совсем умом поехала? Раз твоя дочь — значит, внучка

«Как у вас с Демьяном?» — спросила Ольга. «Все отлично, — пожала плечами Марьяна. — Передумали расходиться». «Это правильно, — сказала Ольга. — Не нужно делать резких движений». Марьяна смотрела на Ольгу и думала, что сейчас совершенно естественным было бы поцеловать ее. Но вместо этого, как всегда, не делала резких движений — никаких.

Отец за столом читает книги, огромные пласты знаний продавливают старое дачное кресло с проеденной кем-то обивкой, ножки — изогнутые, низенькие, полны рваных ран от мышиных зубов. Отец пишет диссертацию, ходит в лес и возится там с сачком на болотах — это наука, вечером ездит на рынок с коробкой зубной пасты — это бизнес. Мама собирает смородину и варит варенье в тазу.

Она сделала это. Поговорила с этим парнем. Ну и что с того, что сегодня утром для этого потребовалась таблетка успокоительного, а разговор в основном состоял из текстовых сообщений? Она все еще здесь. Она выжила.