Я хотел, как лучше… Боль, которую испытывала Хизер. Я ощущал ее с того самого дня, как мы с ней познакомились. Чувство вины из-за смерти Флоры. Она страдала от приступов депрессии задолго до рождения Итана. Однако не подавала виду – жалела вас, боялась расстроить. Неужели не понимаете?

– Послушай, Джесс, в нашей семье есть такие тайны, которых тебе лучше не касаться. – В каждой семье есть свои тайны. – Но не такие, как у нас.

Вымучиваю из себя обещанные пятьсот слов. Стараюсь писать четко и ясно, без лишней драматизации – чтобы не задеть чувства Марго. Только в одном месте призадумалась: стоит ли упоминать о том, что Хизер ничего не помнит о случившемся в тот день? Ведь в пятницу я была в больнице как друг, а не как журналист. Не предаю ли я их доверие? Впрочем, выбора у меня нет. Я на работе.

Ружья. Они всегда занимали важное место в нашей жизни. Что на ферме в Кенте, что здесь – в Тилби. Мы не боялись их даже в детстве. Отец научил обращаться с ними. Ружья. Сколько вреда они причинили, сколько разрушений… И сейчас, лежа здесь при смерти, я все время думаю, правы ли были наши родители, сделав оружие частью нашей жизни.

– О чем ты только думала, милая? – в который уже раз спрашивает она, не выпуская руку дочери. – Почему ты убила тех двоих?

Если эта женщина, эта убийца, и есть та самая Хизер, которую я когда-то знала, то эта история может помочь моей карьере снова взлететь, а мне – вернуться в строй, перечеркнув случившееся в «Трибьюн». Ведь я многое могу рассказать о Хизер и ее семье. Но хочу ли я этого?

Ева спрыгнула с кровати и прислушалась. Тук-тук-тук. Она взглянула на стену и присмотрелась к старомодному радиатору. Тот столько раз перекрашивался, что краска каплями застыла на поверхности. От него в пол уходили две трубы. Тук-тук-тук. Звук разносился по трубам…

Она знала, что сейчас ей никто не поможет. Оставалось полагаться только на себя. К ней вдруг вернулась жажда жизни. Внизу Ева увидела внушительную дубовую дверь, запертую на тяжелый засов. Возле нее стоял тот мужчина. Он больше не улыбался и сурово взирал на Еву. И держал в правой руке молоток.

– Ну, это все же слишком, – ответил доктор Херцбергер. – Преступник не хотел причинять своей жертве серьезные увечья. Он сломал ей два пальца, но при этом не тронул суставы. Это все, что можно сказать.

Ева оглянулась. Его массивная фигура загораживала дверной проем, о бегстве нечего было и думать. От страха у Евы скрутило внутренности. Она зажмурилась. Но картина перед глазами не изменилась. По ее лицу потекли слезы. – Прошу вас, – взмолилась она. – Пожалуйста, не делайте со мной ничего… Мужчина осклабился. Ева сделала шаг назад. У нее не было шансов. Незнакомец снял маску.

Лаура присмотрелась. Мужчина приближался. Понять, что он толкает перед собой, по-прежнему было нельзя. Она так всматривалась в происходящее, что начали слезиться глаза. Наконец мужчина поравнялся с мусорными баками и развернул неопознанный объект. Симон двукратно приблизил изображение. – Садовая тачка, – определила Лаура. – Боже мой… Он подвозит тело на садовой тачке и сгружает у мусорных баков!

Кроме Лауры, очевидно, никто не представлял, как это вообще возможно – добровольно пойти куда-то с незнакомцем. Ни один из них не оказывался в той ситуации, в какой Лаура оказалась ребенком. Им сложно было понять ее. Монстр не бывает монстром каждую минуту времени. У него есть множество лиц, и зло выдает себя, когда жертва уже попала в его сети.

Потрясенная, она отдернула руку и посмотрела ему в затылок. Он правда это сказал? Он чувствует то же, что и она? Джейн поняла, что он имел в виду. Мертвые остаются мертвыми, несмотря на все ваши старания. Несмотря на все расследования и раскрытия, возмещение ущерба и привлечение к ответственности мертвые мертвы, и их не воскресить. Джейн это понимала.

– Вы когда-нибудь задумывались, что будет, если все родственники пропавших узнают, что у тринадцати с лишним тысяч коронеров и судмедэкспертов в холодильниках лежат десятки тысяч неопознанных тел? Просто посчитайте. По меньшей мере сто тысяч пропавших без вести. У каждого из них по одному-два родителя и еще по паре братьев и сестер. Представьте, какой марш на Вашингтон они могут организовать.

Вот оно: то, о чем убийца не мог знать, если только у него под рукой не оказалось рентгеновского аппарата. Хирургическая пластина была вставлена в плечевую кость примерно посередине. Наверняка это сделал врач. Она может иметь серийный номер и вывести следствие на пациентов этого хирурга. «Хирургическая пластина словно почтовый голубь», – подумала Джейн.

Стили указала на монитор. – Видите эти линии в верхней части колена? Именно там эпифиз, он же пластинка роста, постепенно сочленяется с трубкой бедренной кости. Полное срастание происходит в определенном возрасте вне зависимости от этнической принадлежности и пола. И раз мы видим эту линию, то теперь знаем, что перед нами тинэйджер или тот, кому чуть за двадцать.

– Я имел в виду, что буквально не мог тебе сказать. После того, как... с этим делом кое-что случилось, мы с Эриком решили, что обсуждать его по телефону небезопасно. Мы делали это с глазу на глаз или обменивались зашифрованными сообщениями через наши смартфоны. Кроме того, нам приходилось все скрывать, чтобы шеф не заметил, сколько времени мы тратим на поиск зацепок, которые он считал тупиковыми.

– Но что бы с ним ни произошло, если его найдут и сделают трепанацию черепа – или если антрополог вытащит верхнюю челюсть, чтобы сделать рентген зубов, – они узнают о той старой пуле. Даже если он жив и у него амнезия, этот рентген очень важен. Когда полиция составляла рапорт о пропавших без вести, она не знала, что у него пуля в голове.

– «Лучше б умерла Алисия»? Ничего себе! – Так он и сказал. – И Алисия это слышала? – Конечно! А потом шепнула мне: «Он убил меня. Папа только что убил меня». Никогда не забуду ее слов!

Мужчина в темном снова там. Он появился сразу после того, как Габриэль уехал на работу. Я принимала душ и увидела жуткую фигуру из окна ванной. Сегодня он расположился поближе к дому, возле автобусной остановки, – словно в ожидании транспорта. Интересно, кого этот тип пытается одурачить? Я быстро оделась и пошла на кухню: из того окна лучше видно. Однако мужчина исчез.

Почему мама так поступила? Этого я уже никогда не узнаю. Раньше я думала, что мама хотела совершить самоубийство. А теперь расцениваю ее поступок как попытку убийства. Ведь, помимо мамы, в салоне машины находилась еще и я. А может, она собиралась убить только меня, а не нас обеих? Впрочем, нет. Это уже слишком. С чего бы ей желать смерти собственной дочери?

Как же я ошибался! Тогда я еще не знал этого, но было уже поздно: образ отца прочно засел внутри меня. Я внедрил его в себя, спрятав в области бессознательного. Куда бы я ни бежал, я нес его с собой. В голове звучал адский, неумолимый хор из размноженных голосов отца: «Бестолочь! Позор! Ничтожество!»

Я – Тео Фабер. Мне сорок два года. Судебным психотерапевтом я стал из-за того, что крупно облажался. И это чистая правда, хотя, конечно же, это не то, о чем я говорил на собеседовании.

Это казалось единственным логичным объяснением всего случившегося. Иначе зачем ей связывать любимого супруга и стрелять ему в лицо в упор? И чтобы после такого не было раскаяния и объяснений? Она вообще не говорит. Сумасшедшая, не иначе.

– Вынырни, наконец, из своего идеального мира! Наш отец – ублюдок и садист, и будет играть с тобой в такие игры, каких ты и представить себе не можешь. Он будет повсюду в твоей жизни, а ты не сможешь ни отыскать его, ни доказать хоть что-то. Может, нам лучше уехать?

Почему до этого дошло? Начало цепи событий было положено годы назад. Сколько ударов сердца между тем моментом и этим. Судьба – это судьба, а возмездие – это возмездие, и иногда выбора действительно не остается. Жажда возмездия снова усилилась; пора возвращаться к работе.

– Ритуальный характер убийства сильно отличается от стрельбы вечером на парковке. Если в обоих случаях действовал один и тот же человек, то смерть мистера Виттрона носила для него – или для нее – гораздо более личный характер. В таком случае вы тоже представляете угрозу для этого человека. Пожалуйста, отправьте мне список как можно скорее.

Приятно было снова оказаться в эпицентре событий. Да, раны еще побаливали, но он был жив, а это что-то да значило. Чувство вины за смерть женщины, которую он должен был защищать, будет преследовать его всегда, но его придется приберечь для одиноких ночей. Сейчас же он был здесь, и ему предстояла работа.

– Психопатия – это описательный термин, а не диагностический, но да, исходя из моего опыта с Эбигейл, я бы предположила, что она психопат с нарциссическим уклоном. А еще она изобретательна. Всем, кто близок ко мне, стоит готовиться к тому, что она попытается с ними подружиться.

– Вы как зеркало отражаете чужие эмоции. Сколько бы вы ни старались узнать ее, проникнуть в ее мир, вам это никогда не удастся. Вы этого не можете и, пожалуй, сами сознаете, что у вас внутри – черная дыра. Бездна, которую никто не способен заполнить.

Каждому человеку приходится заново настраивать компас с каждым пробуждением, будь то ото сна или размышлений. Пока не потеряешься, или мир не потеряет тебя, не осознаешь бесконечность нашей связи.

Мои занятия альпинизмом имеют больше общего с искусством, нежели со спортивными достижениями. Неважно, хожу ли по отдаленным горным долинам или альпийским лугам...

Однажды померявшись силами с высотой, человек делает выбор: он либо навсегда уходит в долину, либо снова и снова возвращается в горы, чтобы достигать заоблачных высот.

Знаешь, чего от мужчины ждет красавица лет тридцати пяти? Какие слова вызовут у нее цунами любви к парню? Что он должен сказать? – «Ты лучше всех на свете, вот тебе кольцо и мое сердце», – предположила я. Макс засмеялся. – Нет. Сработает иная фраза: «Я погасил твой кредит».

Девушки часто влюбляются в того, кого считают королевичем. Кое-кому удается выйти за него замуж. А кое-кто рыдает от горя, что наследный сын царя не обратил на нее внимания. Проходят годы, некогда отвергнутая невеста подписывается в соцсетях на аккаунт своей неразделенной любви и радуется, как хорошо, что этот принц прогалопировал на своем белом скакуне мимо нее.

Скорлупа всех яиц одновременно начала трескаться и разваливаться. – Ой-ой-ой, – зашептала Ляля, – сейчас крокодилята появятся! И на наших глазах в лежанке в один миг оказались несколько мелких особей. Они не походили на цыплят – те должны иметь желтый цвет перьев. Я видела сейчас каких-то темных созданий, странных, с длинными хвостами…

Киса мечтала о коте, а мне идея не нравилась. Ясное дело, ребенок победил меня, и мы имеем теперь Сократа и Феофана – жутких безобразников, мастеров спорта по битью посуды.

Смотрите. Здесь кормушка, в нее кладете нечто привлекательное для мышей. Сыр, колбасу, отварное яйцо, можно зелень, или возьмите у нас готовый корм. Рядом поилка, туда, понятное дело, наливается вода. У стенки лежит матрасик, на нем хорошо отдыхать. – В мои планы не входит создавать комфортные бытовые условия для полевок. Хочу от них избавиться!

Мужчине очень трудно в одиночку воспитывать маленькую девочку, которую ему родила теща.

Настоящая ведьма творит зло людям от всей своей души, и у нее просто не случается хорошего расположения духа, она всегда всем недовольна.

Знаешь, извинение у женщины ндо просить сразу, независимо от того, виноват ты или нет. - Почему? – не понял Петя. Степан встал. - Долгий разговор. Если кратко, то в семье всегда один не прав и виноват, а другой его жена.

На этом пятисортном телепроекте я согласилась сотворить чудо со страшилами лишь после долгих уговоров. И лишь потому, что у меня между соревнованиями и окрасотавливанием самых ярких звезд шоу-бизнеса мира случайно оказалось окно. А тренировать руку и глаз следует ежедневно. Садитесь!

Спустя короткое время я помчалась по пустому шоссе. Как только «белую ведьму» начинало клонить в сторону, на помощь приходила швабра, я быстро опиралась на нее, удерживала равновесие и летела далее.

- Моя жена начинающая мегера, - объявил Степа. Я наступила мужу на ногу. Начинающая мегера! Надо же такое придумать. - Ее пригласили поучаствовать в шоу, - не утих Степан, - а начинающей мегере нельзя ударить в грязь лицом.

Если очень хочешь что-то, а никак не получаешь это, то просто перестань это что-то хотеть.

В ответ человек в дверном проеме еще три раза выстрелил из пистолета. Но уже не в воздух, а поверх голов начальника аэродрома и остальных людей, стоявших с ним рядом. Люди шарахнулись в стороны, кто-то в испуге упал на землю.

И тут произошло то, чего никто не ожидал, за исключением, пожалуй, Эжена. Вдруг раздался едва слышный хлопок, в комнате запахло сгоревшим порохом, Кольт резко и судорожно дернулся, повернулся и с удивлением взглянул на Эжена. В руке у того был пистолет с глушителем.

Спектакль, устроенный спецназовцами, выглядел настолько естественно, что к ним вскоре подошел милиционер и суровым голосом велел прекратить безобразие и убираться. – Сейчас уберемся! – весело ответил милиционеру Богданов. – Вот только прикончим эту бутылку, и все! Все, командир, все!

Шпионский псевдоним этого человека был Дауд. Несколько лет назад он был заслан в Армавир из одной западной страны. Притом не один, а вместе с тремя такими же, как он. Все это были люди подготовленные, специально обученные. Иначе говоря, профессионалы.

Он нажал еще одну малозаметную кнопочку, и из-за зеркала заднего вида, приделанного вверху салона, бесшумно возникла какая-то штука с маленьким стеклянным глазком. – Что это? – спросил Марсель. – Портативная видеокамера, – пояснил Эжен. – Очень удобная вещь!