В кабинет влетает Сашка с копьём наперевес. Дальше всё случается очень быстро. Сашка, не останавливаясь, бросается на Кощеева, тот размазанной чёрной тенью подрывается с места. На мгновение время будто замирает, сквозь стену огня я очень чётко вижу, как они стоят, вцепившись в копьё – то самое, из кабинета шефа, и искорки бегут по древку, собираясь на кристаллическом наконечнике.

Ручной дракон – это, разумеется, круто. Пока не заведёшь его себе. Нет, плюсы, конечно, тоже есть. Например, можно почувствовать себя героиней древней легенды, или, наоборот, современного фильма – как же, прекрасная дева с драконом на плече! Причём любоваться все интересующиеся будут исключительно издалека – комнатные породы редко бывают огнедышащими, а вот зубы и когти никто не отменял.

Стрит лежал на спине, раскинув руки. Рядом валялся пистолет. Капюшон сбился, открыв лицо. И Павел подумал, что встреть он этого человека в толпе, ни за что бы не подумал, что перед ним – серийный убийца.

Два выстрела слились в один, Павел почувствовал, как Лиза под ним сначала сжалась в тугой комок, дернулась, а потом вдруг расслабилась и затихла. Он услышал призывный свист и поднял голову: Шарьяж стоял возле неподвижно лежащего на земле тела.

Лиза переводила взгляд с бабушки на мать и обратно. У обеих были странно похожие строгие лица. – Дед не умер, твой отчим его убил. Лиза ахнула.

Павел внутренне возликовал. Заглотил! Заглотил наживку, тварь сутулая! Сейчас нужно быть очень осторожным. Натянуть леску с наживкой, а вот подсекать только вместе с Шарьяжем.

Раздался удар, словно короткий взрыв, Павел вздрогнул, и к нему вдруг вернулся слух. Он различил звук бензопилы, шум проезжающих машин, разговоры прохожих.

От толпы, окружившей плотным кольцом место аварии, отделился человек, одетый в темный бесформенный балахон с капюшоном, опущенным на лицо. Человек потянулся одним боком, постоял несколько секунд, словно пережидал боль, и двинулся в противоположную от дороги сторону.

Ее родители как будто знали, что она вырастет живым воплощением осени. Волосы рыжие, как лес в октябре, когда опадают листья. Глаза светло-карие, но в радужках вспыхивают золотистые, зеленые и янтарные искорки, а сами глаза печальные.

— Притормози. Тебе только что разбили сердце, а ты уже карабкаешься обратно на край пропасти, собираясь снова спрыгнуть...

Я лежал неподвижно, постаравшись устроиться поудобнее, насколько позволял рюкзак, который я так и не снял. Небо в Сирии совершенно не похоже на небо в Бостоне – там ночные огни затмевают свет звезд. Даже в Амхерсте я не видел такого огромного, черного неба, сплошь усыпанного яркими звездами, сиявшими, словно бриллианты. Интересно, видела ли Отем такое небо у себя в Небраске?

— Отем сказала, что любит мою душу. Вот только моя душа… мне не принадлежит — проговорил Коннор с горечью. Он указал на меня пальцем. — Моя душа — это ты.

Я любил ее. Мое израненное, покрытое трещинами сердце боялось любить, и все же я любил Отем Колдуэлл. Моя душа пела слова, которые я никогда не скажу ей вслух.

Порой честные ответы принимают за грубость.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

— Ты быстро, — сказал Олег. — Минута за пять, — пробормотала она, не глядя ни на кого. — Но вы тоже не тянули. — Чтобы побороть страх, может не хватить и вечности. Но если решиться — достаточно и секунды, — ответил Глеб и улыбнулся. — Да, секунды, которую будешь помнить всю жизнь.

— И умирать совершенно не хочется. — Значит, будешь жить. — Так легко? — Я придерживаюсь трех простых правил. Надеюсь, они позволят мне выжить. — Какие, рассказывай? — Не рискуй напрасно, помогай остальным, оставайся человеком.

Один раз Аля сказала, что наша история – как в сетевых сказках. — Это как? — удивился я. — История, где плохой мальчик влюбляется в хорошую девочку. На что я ответил, что никогда не был плохим.

Острова — проклятое место, где живут прогнившие люди, наделившие себя безнаказанностью богов. Понимаешь, чтобы убирать подчистую грязь, которую они оставляют на поверхности, нужна система, механизм. Такие, как я — винтики, шестеренки, детали, обеспечивающие работу всей машины. Но я не жалуюсь.

— Уже год как не работаю. Знаешь, бывает, жизнь так складывается, что приходится делать неправильный выбор, совершать то, что претит убеждениям, но нет иного выхода. Закрываешь глаза, топчешь совесть и чувства, идешь и делаешь. — И вы делали что-то плохое? — прервала ее Ева. — Да. Много раз.

Ева натянуто улыбнулась, расправила плечи и послала в небо воздушный поцелуй. Она пыталась сделать вид, что страха нет. Хотя внутри нее все леденело от этого места. Ева надела часы и посмотрела на экран, который теперь показывал 9:12 утра. Время движется вперед, без остановки, без изменений, всегда и в любой точке мира. Значит, и Ева должна двигаться и быть собой, как время, в любой точке мира.

Но долг. Но жизнь. Но судьба. Когда ты Правитель — эти вещи важнее всего. Страна, люди, что нуждаются в тебе, верят тебе, ты — единственная их надежда, чтобы выжить, откладывают отпечаток на всем. И жизнь больше не принадлежит тебе, она разделилась на части.

Хочешь жить — вывернись, но обезопась себя, подстрахуйся и выбери правильную сторону.

Вот так смерть и жизнь сплетаются воедино: жестокость, ложь и любовь ткут полотно бытия, творя несправедливость или даруя благо. Я принимаю жестокие правила игры. У меня нет выбора.

Всегда будут те, кому достанется больше, чем другим. Наказаний или богатства.

Наша общая тайна, магия, судьба — быть награжденными Сейной удивительными способностями и считаться проклятыми в стране, где дары Богини под запретом.

Он знает, что такое бояться несправедливой казни и что значит скрывать свой знак проклятого. Повелитель меня понимает. А глаза его смотрят с теплом и загораются светлячками, указывающими мне путь… Куда? К его сердцу?

Люди боятся вещей, способных сломать их. Но как часто люди становятся теми, кто ломает, а сломанное — тем, что следовало оберегать?

Ты же иди в мир, где ты сама себе госпожа.

В отличие от него, я боюсь. Но моя любовь к тебе превыше страха.

Ненависть, боль и насмешка появляются там, где любовь умирает или где для неё не остаётся места.

— Любовь — первопричина мечтаний, которым не суждено сбыться, и потерь, которые оплакивает герой. Но если подумать, не все ли песни в равной степени о любви или о чувствах, что рождены из неё?

Ты забрала больше, чем моё имя. Ты похитила моё сердце, жизнь, душу. Ты убила того, кем я некогда был. Но даже теперь, почти забыв о людском мире всё, что было мне так ненавистно, я благодарен тебе за это.

– Осьминоги не живут больше пяти лет, – мягко возразил Кисё. – Обычно они умирают в два-три года, так что вас, видимо, ввели в заблуждение, Ясуда-сан. Если это, конечно, не мифический осьминог из старинных преданий, который мечтал переродиться самым богатым даймё

Александр заставил себя повернуть голову: огромный хираме валялся у самого края кафельной площадки и отчаянно изгибался всем телом, с усилием приподнимая хвост, под которым виднелось желтоватое, как газетный лист, брюхо, и мокро шлепая им по полу. Спина у хираме была глянцево-черная, а глаз Александру видно не было, но он и так знал, что они маленькие, как бусины, черные и совершенно бессмысленные

Дождь на улице, на пару минут было притихший, зарядил с новой силой. Девушка поежилась и попыталась еще плотнее укутаться в джинсовую куртку. Александру она напомнила маленького воробья, нахохлившего мокрые перышки в безуспешной попытке согреться.

Его спутница в слишком легком для начала октября европейском платье и босоножках смущенно улыбнулась. На ее плечи была наброшена потертая джинсовая куртка, видимо, принадлежавшая ее другу. Она не вдела руки в рукава и куталась в нее, как в платок, но все равно явно зябла.

В ресторан зашла пара: парень и девушка, судя по их виду, вчерашние студенты. Кисё обернулся на звякнувший дверной колокольчик и улыбнулся – как показалось Александру, чуть более сердечно, чем обычно. Парень приветственно махнул рукой...

Александр приходил сюда уже несколько дней подряд и обычно перебрасывался с официантом парой дежурных фраз, а теперь, видимо, перешел в разряд постоянных посетителей и мог рассчитывать на беседу взамен рассматривания деревянных дощечек с написанными прихотливой скорописью названиями блюд и подвешенных над барной стойкой сушеных рыб-фугу.

Это она втянула всех, и ей нужно идти до самого конца. Самое страшное заключалось в том, что она не боялась, что конец может означать ее смерть.

— Любовь — это просто глупость, — упрямо ответила Илана, снова делая попытку вырваться. — Любовь — это особенная связь, которую мы не можем объяснить. Она сбивает нас с ног, потому что мы были к ней не готовы, но потом дарит нам крылья, — произнесла Бет слова, в которые сама верила всей душой. — Обещай мне, что ты позволишь ей это сделать.

На что они все подписались? Что их ждет после того, как они начнут это странное путешествие, целью которого будет спасение любимиц богинь и возвращение магии? Одно он знал наверняка: они бросают вызов трем самым могущественным людям Острова, которые сделают все, чтобы им никогда не удалось осуществить задуманное.

Разве можно узнать судьбу по руке? По паре чаинок на самом дне чашки? И неподвластно то ни мне, ни тебе, кто знает, проклятье это иль счастье?

Они жили в жестоком мире, где каждый отвечал только за себя. Мире, где настоящие ценности теряли свою значимость, уступая место мелочи. Здесь отец мог убить собственную дочь, а сестра — родного брата, и если у тебя есть золото и власть, то наказания можно не ждать.

Ты расстроен, когда что-то теряешь, /Вещь иль человека — не суть. /Но самое страшное бывает, /Когда не находишь свой путь.

Рэйна понимала — из бурлящей лавы они превратились в ледяную воду. И это позволяло мыслить и рассуждать в присутствии друг друга уже более здраво.